Игра в фанты

      Сказано-сделано. К вечеру я ждал Саню, тот позвонил, сказал, что скоро приедет, мол, встречай с распростертыми руками. Он все же рискнул вернуться домой, взял вещи и удрал от матери. Именно что удрал, потому что она в истерике пыталась его остановить, зато отец безразлично смотрел сквозь него на стену. Не понимаю я этого — как можно так враз взять и отказаться от родного сына? Я вспомнил про своих родителей, давно их не слышал, позвонить бы им. Успокаивает, что они далеко и не знают, в кого я превратился. Со стыда бы сгорели, если бы узнали, что я творил. А если из-за меня их в деревне уважать перестанут? Нет, нельзя!       С Клопом я еще не успел поговорить, будет ему сюрприз, повезло, что он их любит! Два квартиранта по одной цене и бутылка водки.       — Ты чего гремишь? — Я выглянул на лестничную площадку, чтобы встретить друга. — Много барахла с собой взял?       Он кряхтя тащил что-то непонятное. Ни черта не видно в полумраке, какая-то мразь снова лампочку стырила. Я по привычке сжал кулаки. Врезать бы сейчас этой сволочи по морде — пятая за месяц, а мне вкручивай. Терпение, Буня, не буянь, гостя, вон, встречай лучше.       — Сань, запомни, у нас соседи шум не любят. Все мирные, спокойные, каждый чем-то своим занят. Даже Клоп по-тихому бухает. Ну, знаешь, чуть что, некоторые, особо нервные, ментов вызывают. Лучше бы нашли того, кто лампочки ворует. А еще над нами пацан недавно родился, пусть спит, если ты его разбудишь, ору будет, бля-а-а! Пожалей мои уши и свои тоже. Уж поверь!       — Дэн, чет ты сегодня особо разговорчивый. Может, лучше поможешь? У меня там еще пара чемоданов внизу.       — Точно пара? Как-то маловато для тебя, — ухмыльнувшись, я направился за вещами.       — Сколько успел, столько взял. Зато, вон, раскладушку притащил, в гараже давно пылится, так хоть не зря! — Саня довольно оскалился, с трудом заваливаясь в мою берлогу. — В тесноте, да не в обиде, как говорится, но спать я хочу один.       — Тьфу! Поместились бы на диване, — ляпнул я, но, когда вспомнил наше ночное рандеву, самому захотелось сменить тему.       Чемоданов и впрямь было два, я поставил их в коридоре и закрыл дверь. Саня чего-то мялся, краснея и не решаясь проходить. Подняв его вещи, я занес их в комнату.       — Проходи, устраивайся и тащи ты свою рухлядь сюда.       Видя, что Саня тормозит и медленно стягивает кроссовки, я не дождался и сам схватил раскладушку.       — Вау, силач ты мой! — Глумясь над Саней, я карикатурно поднатужился. — Тяжелая эта твоя железяка, как ты ее поднял вообще?       Мы засмеялись, Саня расслабился и пошел за мной.       — Нормально она весит, давай я сам!       После того, как я задумчиво покрутился возле нее, не понимая, как к ней подступиться, Саня оттеснил меня в сторону. Пришлось заткнуть уши, пока он, делая вид, что меня здесь нет, пытался поставить едва живую раскладушку так, чтобы она не схлопнулась обратно.       — Готово! — С довольной лыбой Саня плюхнулся на свою ржавую железку.       Я съежился от мерзкого звука. Боюсь, как бы ночью не сорваться и не прибить кое-кого…       — Диван… он, знаешь, тише, чем это твое скрипучее… Может, ну ее?       Саня махнул головой.       — Магнат! Ты же не из бедных, объяснишь мне, как у вас такое барахло оказалось? Я быстрее поверю, что ты ее на ближайшей помойке подобрал.       — Нет, — засмеялся Саня. — Это мой папаша для гостей держал. Как понимаешь, они у нас не часто бывают.       — Урод твой отец! Хорошо, ты не в него пошел.       — Бунь, давай тему сменим? Если честно, мне паршиво сейчас…       — Лан, прости…       Я нервно почесал макушку. Дурак, дурак, дурак! Каким бы ни был Павлин Степаныч, но это Санин отец, нефиг мне его осуждать. Я сам далеко не ангел, еще недавно вон чего натворил, идиот. А он нормальный мужик, перебарщивает слегка с дисциплиной, но что взять с военного чувака: привык командовать, переживает за сына, чтобы тот человеком вырос. И обоснованно ведь переживает…       — Сань, прости.       Он сжался и молчал. Хоть бы что-нибудь сказал! Бесит! Порой ведет себя как девка.       — Ну не дуйся, Сань! Это я во всем виноват. Помиришься еще с отцом, остынет, простит. Он любит тебя — по-своему, но любит.       Саня нервно задергал ногой, но так ничего и не ответил. Я подошел к нему и плюхнулся рядом. Ну и мерзкий же этот скрип!       — Гостям лучшее! — Я хлопнул Саню по спине. — Торжественно уступаю тебе свой диван, а я, так и быть, здесь устроюсь. Будет царское ложе моим! Кстати, где-то у Клопа должно быть масло, уладим и этот вопрос!       Тут я заметил, что Саня подергивает плечами и… плачет, что ли?!       — Эй! — затряс я его. — Совсем хреново? Зря я про отца твоего…       А он разворачивается и ржет, скотина!       — Что, правда ради меня ты на этой развалюхе будешь спать? — сквозь смех выдавил он.        — Хм-м-м, если это тебе поднимет настроение, точно буду! По рукам?       — Окей! Посмотрим, сколько ты выдержишь.       — Ты на что намекаешь?       — На то, что недолго мне на диване спать, выгонишь в первую же ночь или присоседишься.       Мне не понравилось, куда снова идет наш диалог. Буду мучиться, но на диван не вернусь. Соблазнительно, но я не могу использовать друга, чтобы забыться, чтобы заменить на другого. Он мне дорог. Дорог именно как друг, и портить из-за этого наши отношения хуевой еблей? Да ну нах! И Леха… Леха еще не забыт… Как бы его выкинуть из головы? Чертов Пучок! У него своя жизнь, девушка, будет ребенок. Вот я дебил! Как я вообще мог так помешаться? Так сломать чужую жизнь?       Нет! Еще и Саню втягивать в это я не собираюсь.       Саня-Саня, твоя преданность меня добивает. Вот что мне с тобой делать? Я чувствую, что ты на все готов. Но, пожалуйста, не надо! Помоги мне держать себя в руках! Сперма мне в голову ударит, и как я потом тебе в глаза смотреть буду? Мы друзья, лучшие друзья, Сань…       — Дэн, ты чего завис?       Я очнулся от хлопка по спине, а потом почувствовал приятное поглаживание. Успокаивало. Тепло разливалось по телу. И…       — Бля-а-а! — Я подскочил. — Прекрати! Забудь ты уже про ночные нежности! Нефиг меня гладить.       — Буня, ты чего? Я просто… просто тебя…       Саня поднялся. Раскладушка с грохотом захлопнулась.       Над нами нависла неловкая, тягучая тишина. На самом деле я не знал, о чем думал Саня. А то… то все мои домыслы. Мои пошлые, грязные, эгоистичные домыслы. Что теперь делать? Отправить бы его обратно домой, но он не поедет, не сейчас — слишком напряженно у них с отцом. Из-за меня, дебила, между прочим. Но как остаться здесь? Вдвоем? На одном диване? Не за Саню я беспокоюсь. За себя! Это ж я маньяк хренов.       Хочется. Хочется попробовать. Сравнить. Он рядом, готовый, податливый. Не то, что Леха. Пучка надо брать силой. Нормальный он парень, есть стержень! Знает, кто он, чего хочет, может сказать «нет». Но я вспомнил, как он дышал подо мной, как подвиливал, не понимая, что выдает себя. Как кончил. И испугался. Из-за меня он закрылся, потерял интерес к жизни. В его глазах поселилась пустота…       Бля-а-а.       Саня, оставайся таким же милым и нерешительным, как и всегда, тогда ты в безопасности. Пока не сопротивляешься, я тебя трогать не буду.       В гробовой тишине я услышал скрежет своих зубов. Тяжело же будет себя сдерживать, слишком я сейчас неуравновешен. Внутри все кипит. Пора бы разобраться со своей жизнью и тем дерьмом, которое я сам натворил. Перенаправить свою агрессию на благое дело: разобраться с Рыжим и выяснить, кто же написал этот ебанутый фант.       — Дэ-э-эн? — Саня тормошил меня. — Надеюсь, ты не продумываешь, как от меня избавиться?       — …Эй! Буня, мне уже страшно, ты бы видел себя сейчас.       Я слышал Саню, он долбил меня разными вопросами, но я отмахивался, как от назойливой мухи. И даже не помню, как сел на диван.       Так… точно не Саня. Не новенький. Сланец не мог, сто пудов не мог! Он, хоть и кажется отмороженным, но это лишь кажется. Я в нем уверен, никогда он не скатится до пидорасины. Не тех он понятий. Не тех…       Жданов, значит. Бля… Аполлон, сука, остаешься только ты из нашей пятерки. Больше ж всех меня подначивал — припоминаю, хоть и неясно: «Давай! Что такого. Хи-хи. Фу.» Совсем смутно в памяти, я тогда в хлам ужрался, но эта сука… Точно он. Отвечаю!       — Саня! — Я подскочил. — Саня, я понял! Порву пидорасину, бля!       — Ты о чем?       — Я знаю, кто это был!       — Я рад, что ты отвис наконец-то, но чем тебя осенило там? Кто пидорасина?       — Тот, кто это все заварил. Это же и так ясно, бля, но такой я тупой, что не понял сразу. Завтра же морду отпизжу ему.       — Кому? — Саня в недоумении косился на меня.       — Магнат, знаешь, кто у нас ссыт признаться, что он пидрила?       — Не-а.       — Жека-ж, сука, Аполлон хренов. Больше некому. Помнишь, сколько он нам про Пучка все пел? Классный музон. «Кто такое на голове носит!» Чего он того, чего он сего… Точно о Пучке мечтал, но не решался сам-то. А тут на авось, вдруг ему же его фант и выпадет, трахнул бы по заданию, удовлетворил свое «хочу», и, типа, сам он ни при чем. Но выпала эта хрень мне. Мне, бля! Он обломался, но не покажет ведь вида. Урою!       — Бунь, успокойся, — затряс меня Саня. — Думаю, ты прав, но остынь, пожалуйста.       — Эй, легко тебе сказать, успокойся. Он мне жизнь искалечил!       — Он?       — А из-за кого я на эту еблю подписался?       — Дэн! — Саня притормозил меня ладонью. — Не убивай меня только, но послушай.       — Ну?       — Ты сам на это подписался. Ты! Ты сам на этом Пучке помешался. И здесь уже никто, кроме тебя, ни при чем, понимаешь?       — Нет! Не я это придумал! Не сваливай это на меня!       — Бунь, если бы тебя это не зацепило, трахнул бы ты Пучка и забыл, как очередную свою телку. Но ты же из башки своей дубовой это никак не выкинешь — значит, понравилось. А замену все тщетно искал? Просто так, что ли? Вместо него хотел кого-нибудь. И — никак. Попал ты, Дэн, еще как попал.       — Все-то ты видишь. Да, бля, мне понравилось с… с ним понравилось. Да! Но мне противно от этой гомоебли. — Я схватил Саню за плечи и затряс. — И ты не представляешь, как я хочу еще. С ним, именно с ним. И в тоже время не понимаю, как я скатился до этого! Как?!       — Кажется, представляю. — Саня попробовал выкрутиться, но я его удержал.       — Забыть бы про это все, но как? Как это выкинуть, всю эту хрень из головы? Черт, я готов на каждого сейчас накинуться, лишь бы… Саня…       — А?       — Сань?!       — Чего?       — Валил бы ты по-доброму, а то я себя не контролирую.       — Не обижай, Дэн, никуда я от тебя не свалю…       Он меня приобнял. Черт, как тепло. Приятно. Какие-то мысли меня еще донимают, но я устал. Надоело это все.       Надоело!       — Сань…       — А?       — Люблю тебя, знаешь?       — Знаю, но отстань! Надо что-то решать с Пучком.       — Надо… — тяжело вздыхая, протянул он. — И я тебя… каким бы ты ни был мудаком.       — Бля…       — Вот именно…       — Вообще-то ржавая развалюха протестует! — Саня засмеялся и, толкнув меня обратно на диван, присел рядом. Щедро влепил мне хорошего подзатыльника и с энтузиазмом выпалил: — Так что ты извини, будем ютиться, как два голубка.       — Эй! Эй-эй! Саня, ты чего мелешь?       Весело ему… а мне не до шуток, но обстановку Саня разрядил. Я облегченно вздохнул, сдаваясь — будь что будет — и прижал его к себе.       — Придушишь же. — Он выкрутился из-под моей руки.       — Сорян, — усмехнулся я и потрепал его по волосам. — Слышишь, я тут пораскинул мозгами, пора действовать, правда еще не знаю как.       — Так колись, чего задумал, пока еще не накинулся на меня.       — Разобраться с зачинщиками наших бед для начала.       — Узнаю старого Буню! Давай пять!