Главное — научиться прощать

      — Ты печален.       Гарри вздрагивает и отрывается от книги — напротив него сидит человек, которого, по идее, здесь быть не должно.       — С чего ты взял? — голос у юноши немного блеклый, усталый, он говорит тихо, но собеседник слышит, ловит каждое слово.       — Разве это не очевидно? — спокойно спрашивает гость, слегка приподнимая бровь.       Гарри не раз и не два видел этот жест у других, и это раздражало, а вот у его собеседника он выглядит совершенно по-особенному, как-то аристократично, будто именно этот человек впервые его использовал для демонстрации своих эмоций, и эта манера в тот же миг стала популярной. Поттер вздыхает и прикрывает глаза.       — Возможно, — спорить с этим человеком крайне проблематично, потому что его яркие глубокие глаза пронизывают тебя насквозь, сканируя каждый участок твоей души.       — Что ты пытаешься от меня скрыть? — с интересом спрашивает гость.       Гарри прикусывает губу и сжимает кулаки так, что ногти больно впиваются в кожу, а костяшки белеют от напряжения.       — Можно подумать, что от тебя можно что-то скрыть, — кто бы знал, как сложно ему оставаться спокойным рядом с этим человеком.       Поттер никогда не был к нему равнодушным: была ненависть, злоба, обида... а что пришло потом — парень не знает.       — Так зачем пытаться, если затея провальная изначально? — спрашивает собеседник, скользя взглядом по напряжённому телу.       Гарри только встряхивает отросшими волосами так, чтобы чёлка упала на глаза.       — Знаешь, иногда я чувствую себя психом, — говорит юноша, улыбаясь и расслабляясь.       — Почему? — в голосе гостя столько наигранного удивления, что Поттера передёргивает, но он научился не обращать на это особого внимания.       — Я устал от того, что все от меня чего-то ждут, во что-то верят и пытаются навязать эту веру другим. Мне надоело быть тем, кем я не являюсь. Иногда я чувствую себя актёром в дешёвом спектакле, — Гарри по-прежнему говорит тихо, но голос у него свистит и шипит, а речь вот-вот готова сорваться на парселтанг.       — Ты можешь стать собой, быть таким, каким бываешь здесь, со мной, — говорит собеседник, и юноша вспыхивает, вскакивает и начинает ходить по небольшой комнате.       — Нет, не могу, потому что, чёрт возьми, ты, мать твою, Тёмный Лорд, а я — Мальчик-Из-Пророчества, и я должен тебя убить и спасти, будь он трижды проклят, этот мир! И всё, что здесь происходит, — творится в моей голове, в моём чёртовом подсознании, а ты — лишь плод моего больного воображения! — Поттер замирает и переводит дыхание, глядя на мужчину в кресле.       Всё это началось около месяца назад, и до сих пор — единственное, что удерживает гриффиндорца от шага в бездну безумия и полного отчаянья.       — Конечно, это происходит у тебя в голове, Гарри, но кто сказал тебе, что поэтому оно не должно быть правдой? Кто сказал тебе, что я — плод твоего воображения? Почему ты считаешь, что мне есть хоть какое-то дело до этого пророчества? — Том выглядит совершенно спокойным и уверенным, его взгляд не отрывается от глаз Гарри, таких испуганных и рассеянных сейчас, что не улыбаться невозможно, и он улыбается, как, наверное, никогда в жизни.       Юный маг интригует, увлекает, манит. Мужчина видит в изумрудной глубине боль, чувствует тоску его души — всё это интересует Лорда.       Поттер сглатывает и падает обратно в кресло. Он ничего не понимает, весь этот месяц юноша думал, что свихнулся после смерти Сириуса. Гарри не хотел бороться, не хотел даже просто есть, общаться... Ему хотелось только свернуться в клубочек и забыть. Забыть ту боль, обиду и ненависть, что разъедали душу и отравляли разум, не давая спокойно дышать. Тогда и пришло первое видение. Сначала он никак не реагировал, потом долго кричал, матерился, дрался и рыдал, а в итоге успокоился, стал разговаривать с Томом, который постепенно возвращал его к жизни. Но там, в этой жизни, парень должен лгать, улыбаться и исправно играть роль надежды и Мессии.       — Объясни, — голос у Гарри, в отличие от его глаз, уверенный и твёрдый.       Том усмехнулся и опустил глаза, вспоминая, как тяжело было наладить контакт с парнем. Он явно был не тем, кого Поттер желал видеть после кончины Сириуса — своего последнего родственника. Так уж вышло, что, так или иначе, Лорд был причастен к гибели всей семьи этого юноши. Сначала Лили и Джеймс, а после — Блэк. Разумеется, он понимал, что гриффиндорец ему не обрадуется, мягко говоря, но никак не ожидал, что наткнётся лишь на стену из полного, непрошибаемого молчания и игнорирования. Гарри молча сидел в кресле и даже не смотрел на него, кажется, даже не видел.       Реддл приходил каждую ночь, садился напротив и рассказывал. Он говорил о своём детстве, о своей матери, которую даже не знал, об отце, которого убил, о том несчастном случае, который определил всю его дальнейшую жизнь, о Дамблдоре и Хогвартсе, какими он их помнил... Говорил и говорил, надеясь, что, рано или поздно, его всё-таки услышат. И его услышали.

Ретроспектива

      — На самом деле, очень жаль, что ты убил Василиска, он был мудрым змеем, — монотонно говорил Том, чувствуя, что практически засыпает.       Гарри всё так же сидел напротив, как и всю предыдущую неделю, и бездумно смотрел куда-то в пространство, зелёные глаза были тусклыми и безжизненными, кожа — как будто даже серой, а губы — бледными, бескровными. Плечи опущены, руки сложены на коленях, лицо не выражает не единой эмоции... Реддл даже не думал, что достучаться до замутнённого болью утраты сознания будет так тяжело, но вот уже неделю он каждую ночь приходит в эту комнату, чтобы до хрипоты говорить с парнем, который никак на него не реагирует.       — А знаешь, о чём я сожалею? — тихо спросил Поттер, и голос его хрипел, а в глазах, впервые за эту неделю, промелькнул огонёк жизни. — Мне очень жаль, что ты убил моих родителей. Они были хорошими людьми, — он повернул голову к Тому и посмотрел так, что у того мурашки побежали по спине. — Жаль, что твоя психованная сучка убила Сириуса. Он был весёлым и добрым человеком, которого я любил, — почти прорычал Гарри, поднимаясь и направляясь к сидящему мужчине, а предметы в комнате затряслись, как при землетрясении. — Мне очень жаль, что я позволил тогда Седрику взяться за тот проклятый Кубок, в результате чего он погиб, хотя был милым парнем, у которого всё будущее впереди, — гриффиндорец навис над Лордом, чувствуя разливающуюся внутри жгучую ненависть и желание убивать. — Жаль, что кто-то когда-то назвал именно меня Избранным, потому что ты, возомнив себя лучше всех, пришёл в мой дом и отнял мою жизнь! — заорал юноша и ударил.       Сильно, наотмашь, прямо по лицу, разбивая нос. Реддл не сопротивлялся особо, только оттолкнул немного и поднялся, поднимая руки в примирительном жесте, что, впрочем, парня не остановило. Он ударил снова, теперь в живот, вынудив Лорда согнуться пополам от боли. Следующий удар пришёлся в челюсть, разбив губу, а после — снова в нос, будто такая его форма юноше не нравилась, и он предпочитал видеть его без носа вовсе, как раньше. В конечном итоге, Тому это надоело, и он поймал занесённую для удара руку, после — вторую, и дёрнул вперёд, разворачивая спиной и прижимая к себе.       — Я знаю, Гарри, я всё это знаю, — сказал Лорд, прижимая вырывающегося Поттера сильнее. — И мне тоже очень жаль, поверь, — добавил он.       Ему действительно было жаль, что всё так вышло, потому что он знал, на какую жизнь обрёк этого парня. Гриффиндорец был ни в чём не виноват, но он, ослеплённый своими амбициями, своим страхом и жаждой власти, не видел этого, не понимал, вплоть до того дня в Министерстве. Они сцепились, и Реддл проник в его мысли, в его... чувства, ощутил его боль, тоску, страх и одиночество. У Гарри были друзья, о которых он думал в те минуты, но, если разобраться, он был один в этом клубке мыслей и ужаса, сковывающих его сознание. Тогда и только тогда он понял, что натворил. Захотел всё исправить.       — Засунь себе свою жалость в задницу, Реддл! — заорал Поттер, пытаясь выбраться из сильных рук, но бесполезно. — Я ненавижу тебя так сильно, — всхлипнул гриффиндорец и обмяк в стальных объятьях, чувствуя, как накатывают волнами все те чувства, которые он так долго пытался подавить, скрыть, удержать внутри. — Ненавижу тебя, Том, — выдохнул он и откинул голову на чужое плечо.       Наверное, ему стоило давно поплакать об утрате Сириуса, стоило как-то проявить эти чувства, но он не мог. Во всяком случае, не мог там, в реальности, потому что Герой не может плакать или расстраиваться, он должен быть сильным, уверенным в себе и готовым ко всему в любой момент. Здесь же он мог быть слабым, мог быть всего лишь пятнадцатилетним юношей, которому больно, страшно, сложно, и который потерял родного человека. Только тут, рядом с чёртовым Тёмным Лордом гриффиндорец чувствовал себя в безопасности. Пусть он и сказал, что винит во всём именно его, но понимал, что не только Реддл виновен в том, какой стала его жизнь, но и Дамблдор, Хвост, Дурсли и даже он сам, вероятно.       — Не думаю, что всё так плохо, Гарри, — усаживаясь в кресло с плачущим парнем на руках и баюкая его в своих объятьях, сказал Лорд. — Во всяком случае, ты испытываешь не только ненависть. Я это чувствую, — он улыбнулся и погладил его по волосам.       Том и сам не знал, на что, в конечном счёте, рассчитывал, потому что понимал: исправить прошлое — невозможно, даже ему не под силу воскрешать мёртвых или менять чужую судьбу. Но всё же, сердце этого парня было достаточно большим, чтобы вместить и его тоже. Пусть тёмный маг и не понимал, как Поттер может ему доверять, как может чувствовать себя в безопасности рядом с тем, чьи руки по локоть в крови... Да кого он обманывает? Он весь покрыт горячей, отвратительно пахнущей кровью. Но всё-таки хотел сохранить это, хотел доказать, что достоин этих чувств, что никогда их не предаст. Больше никогда.

Конец ретроспективы

      — Я подумал, что тебе может понадобиться моя помощь, поэтому воспользовался той ниточкой, что так надёжно нас связывает и открывает лазейки в наши сознания. Что же касается пророчества, то очень жаль, что ты его разбил, Гарри: было бы доказательство, что не всё так просто, как кажется, — Реддл смотрит уверенно, спокойно и прямо в глаза.       — Что это значит? — мысли путаются, и юноша уже не знает, во что можно верить.       Он растерян и немного разочарован, как бы странно это ни звучало. В какой-то момент он поверил, что уж в этом-то месте не будет никакой лжи и притворства, не будет глупых игр с его сознанием и мыслями, а оказалось... Чёрт, он должен был раньше догадаться, что даже его воспалённый рассудок не способен выдать такого правдоподобного Реддла. Так наивно было открываться перед ним, доверять ему, но, на самом деле, за этот месяц в нём что-то изменилось. Том тоже открылся ему, рассказал о себе, обо всём, что с ним происходило... Можно сказать, что он доверился ему. Это было странно, немного непонятно, но как-то правильно, словно они и должны быть близки ровно в той степени, в какой были сейчас, или даже ближе.       — Видишь ли, я выяснил, что единственные, кто может открыть пророчество, — это мы. Но если мы коснёмся его одновременно, то откроется истинный смысл, предрекающий нашу судьбу, — усмехается Том, хотя он, на самом деле, нервничает, не зная, как отреагирует непредсказуемый гриффиндорец.       Пусть за месяц их еженощного общения он смог гораздо лучше узнать Избранного этого мира, но это вовсе не значило, что сейчас Поттер готов доверять ему так же, как тогда, когда думал, что он — всего лишь плод его воображения, материализация боли. Теперь в его мыслях сумятица, он растерян и шокирован, ему страшно. По ощущениям, они откатились на месяц назад, но сейчас его хотя бы не игнорировали, не молчали, глядя в пустоту. Возможно, грянет буря, но Том очень надеялся, что ему поверят. Он ведь это заслужил?       — Какой? — спрашивает Гарри, хмурясь и прикусывая губу: ему эта ситуация основательно не нравится.       С одной стороны, Лорд может лгать, и никаких оснований думать иначе у Поттера нет, кроме неясного чувства внутри, которое подсказывало верить. Просто верить всему, что он говорит о них, о том, что их связывает и ждёт в будущем. Гриффиндорцу это чувство казалось странно знакомым, будто что-то подобное уже происходило в его жизни, будто должно было быть что-то большее, чем одно только это пророчество, чем эта глупая война. Он не мог его объяснить, и не с кем было об этом поговорить. В своих догадках и эмоциях он один.       — Я, как ни обидно, не знаю. Хотел бы узнать, но, увы... — пожимает плечами Том, внимательно наблюдая за реакцией Поттера.       Лорд понятия не имел, как парень может сейчас отреагировать на его... незнание. Почему-то, и не то чтобы он не догадывался, почему, Гарри был убеждён, что Реддл знает всё на свете, что нет никого умнее его (ну и Дамблдора, конечно), что у него есть ответы на все вопросы... Разочаровывать парня ещё и в этом совершенно не хотелось, но, увы, он был далеко не всеведущ. Истинный смысл пророчества не знает никто, даже та, кто его произнёс. Довольно забавно, как ему казалось.       — Мы можем переместиться во времени и забрать пророчество раньше, чем в хранилище появлюсь я и мои друзья, — говорит парень, наконец.       Том улыбается, обдумывая такую возможность: не то чтобы раньше подобное не приходило ему в голову, но раздобыть маховик, увы, практически невозможно. Он есть всего у двух-трёх коллекционеров, и то — неисправный, а единственный работающий хранится в кабинете Дамблдора, куда, опять же, почти невозможно проникнуть.       — Где нам достать маховик времени для воплощения твоей идеи? — интересуется мужчина, уже предполагая ответ.       Гарри переводит на него взгляд, ещё раз всё взвешивая: то, на что он собирается пойти, называется предательством. Он, конечно, хотел всё выяснить и понять, наконец, кем является, но всё-таки сделать то, что сейчас промелькнуло в его голове... Это мало того, что непросто и опасно, так ещё и чертовски подло. Впрочем, не Снейп ли внушал ему почти весь год, что на войне все средства хороши? Вот только этот скользкий гад забыл упомянуть о том, с кем он должен воевать, кто его враг. Поттер выяснит это сам, ну или с помощью Реддла.       — Я возьму это на себя, но у нас только одна попытка: в три часа ночи я должен уже вернуть артефакт туда, откуда его достану, так как директор просыпается ровно в три тридцать, не раньше и не позже.       Том вздёргивает бровь, размышляя о том, что Поттер не перестаёт его удивлять, можно даже сказать, шокировать. Мальчик таил в себе столько нераскрытого потенциала, столько умений и способностей... Определённо, будь у него желание — он стал бы восхитительным слизеринцем или шпионом. В любом случае, вряд ли кто-то мог похвастать тем, что знает парня или может предугадать ход его мыслей.       — И откуда такие подробности? — не удерживается от вопроса Реддл, на что юноша лишь хмыкает.       — У меня свои источники, — отзывается парень, и Том ему верит, думая, что сам бы не отказался от таких источников.       — Завтра я пришлю тебе порт-ключ в свой дом.       Гарри кивает, не веря до конца в то, что ввязался во всё это. В его жизни было чертовски много различных авантюр, но такой... Пожалуй, она станет кульминацией его жизни.       — Хорошо, — юноша закрывает глаза и проваливается во тьму.

***

      Гарри открыл глаза под мелодичный храп Невилла и Рона. Ему предстоит провернуть самую впечатляющую аферу — ограбить Альбуса Дамблдора.