Глава 2
18 августа 2016 г., 22:02
Гарри безразлично кивает на очередную историю Рона про квиддич и устало косится на сидящую рядом Джинни, которая буквально выжигает в нём новые дырки. Всё это повторяется изо дня в день, словно реальность была страшным сном, а сон — самой сладкой реальностью, в которой нет войны, и он может быть рядом с человеком, который ему небезразличен. Проблема заключается в том, что Поттер не хочет жить в мире иллюзий, предпочитая всё же, пусть жестокую, но правду. Это путает и напрягает, а единственное, что может помочь разобраться, — это пророчество. Есть, конечно, мысль, что всё происходящее — лишь ловушка, уловка, чтобы выманить его из замка. Но она, почему-то, слишком быстро испаряется. Может, потому, что ему хочется верить Реддлу, а может, потому, что, желай он его убить, то за этот месяц уже успел бы сделать это неисчислимое количество раз. В конце концов, у него и так мозги набекрень, а Том вполне мог заставить его свихнуться окончательно, но он этого не сделал.
— Гарри, ты вообще меня слушаешь? — восклицает Рон, возвращая его из его мыслей в жестокие реалии.
Поттер трясёт головой, выныривая из размышлений, и улыбается другу. Он иногда стыдится того, что не подпускает Рона и Гермиону ближе, чем на расстояние вытянутой руки (фигурально выражаясь), с момента смерти Сириуса, но подсознательно юноша просто боялся потерять ещё и их. Друзья — это всё, что у него осталось, всё, ради чего Гарри ещё готов был бороться. Они вытащили его из бездны, в которую загнал его Том в Министерстве, но потом уже сам Реддл вынужден был спасать Избранного. Гриффиндорец находил этот факт довольно ироничным, но всё равно не хотел рисковать жизнями единственных близких ему людей. Больше он такой ошибки не допустит.
— Прости, Рон, я задумался. Ты что-то сказал? — виновато спросил Поттер.
Уизли хмурится, но ссориться ему не хочется. Вообще, Гарри, по мнению рыжего гриффиндорца, весь последний месяц ведёт себя странно: то витает в облаках, то выпадает из реальности, много времени проводит в библиотеке, читая странные книги непонятно о чём... Даже Гермиона не знает их содержания, а потом, сколько ни пытается, не может найти их. Спрашивать у друга они не хотят, радуясь, что он вышел из той депрессии, в которой пребывал после смерти Сириуса. Тогда юноша совершенно замкнулся в себе, и они не могли его растормошить: он не разговаривал, не плакал, не ел — просто лежал и смотрел в потолок пустыми глазами. А потом так же просто вернулся, будто проснулся от долгого сна, и, кажется, всё стало на свои места, но — нет. Гарри изменился, почти неуловимо, но неумолимо.
— Да, ничего особо важного. О чём ты так задумался? — спрашивает Рон, глядя на друга.
Гарри вскидывает бровь, эта манера появилась у него примерно месяц назад. Уизли не раз думал, что так же делает Малфой, но у брюнета это выглядит по-другому, как-то изящнее, как будто он подсмотрел жест у кого-то другого. Впрочем, не исключено, что в нём это тоже было. В смысле, в Поттере же текла кровь аристократа: каким бы там Джеймс ни был по характеру, но он всё равно оставался чистокровным аристократом, а у них это, вроде как, в крови. Рыжий гриффиндорец не хотел в этом разбираться.
— Ничего важного, ерунда, — улыбается Поттер, запустив одну руку в волосы и растрепав их ещё больше.
Рон и Гермиона переглядываются, улавливая ложь в его словах. Им немного обидно, что Гарри не доверяет им свои секреты, как было прежде, но они не знают, что со всем этим делать. Поттер сильно отдалился после смерти крёстного и, по-хорошему, им бы давно следовало поговорить с ним об этом, но всякий раз парень увиливал от серьёзного разговора или говорил, что они сами придумали всякие глупости и ничего подобного не происходит. Вот и сейчас они, в который уже раз за месяц, решили с ним поговорить, но не успели.
— Как настроение у наших львят? — саркастично интересуется Малфой, останавливаясь за спиной у Гарри.
Не то чтобы он проникся к Герою искренней братской любовью, но Поттер не сдал его отца властям и убедил молчать других, что явно добавило ему очков в глазах Слизеринского Принца. Впрочем, самому гриффиндорцу на это было как-то плевать. Он практически не реагировал на внешние раздражители, смотрел только с таким укором, что Драко действительно становилось стыдно. Иногда. Очень редко. По крайней мере, так он себя вёл первое время после тех событий, а потом... понеслась душа по кочкам.
— Смотри, чтобы твои змейки чувствовали себя хорошо. Когда живёшь в серпентарии двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, питомцев стоит кормить вовремя, иначе они тебя сожрут и не подавятся, — спокойно отвечает Поттер, обернувшись.
Драко прищуривается. В последнее время гриффиндорец ведёт себя странно: то уходит в себя, то становится язвой. Сколько Малфой знает Гарри, тот всегда избегал открытых конфликтов, а теперь плюет на всё и просто отвечает, если кому-то хватает глупости его задеть. Да так отвечает, что подходить к нему потом совершенно не хочется, и ещё смотрит, словно взгляд содержит в себе Аваду, готовую вот-вот сорваться и убить того, кто беспокоит обладателя этих могущественных глаз. Вот так и жили.
— Не стоит волноваться о моём благополучии, я слежу за своими ребятами, — отзывается Драко, а Гарри лишь пожимает плечами.
Ему, в принципе, было всё равно, но Малфою он почти благодарен. Такие словесные стычки помогают отвлечься и сбросить лишнее напряжение, позволяют немного отпустить себя, чтобы ослабить давящую изнутри пружину. Они явно не друзья, но, кажется, больше и не враги. Как охарактеризовать их отношения теперь, юноша не знал, да и не пытался. Зачем? Их обоих всё устраивало, так что незачем заморачиваться.
— Это хорошо: если бы тебя съели змеи, моим львятам было бы нечем закусить, — хмыкает Поттер и удаляется, одарив Малфоя тем самым взглядом.
Рон и Гермиона снова переглядываются, но сделать ничего не могут: что бы ни случилось с Гарри, им он говорить об этом не собирается. Оба прекрасно понимают, что с ним не всё в порядке, что его что-то гложет изнутри, раздирает сомнениями. Обычно в таких случаях он говорил с ними или с директором, но не сейчас, не в этот раз.
— Слушай, Малфой, поговори с ним. Может, тебе он что-то расскажет, — говорит Гермиона, и Драко переводит на неё удивлённый взгляд, но кивает.
Он, вроде как, должник Поттера, да и тот относится к нему более... снисходительно, что ли, чем ко всем остальным. Язвит в ответ, иногда грубит, но хотя бы не игнорирует и не шлёт на все четыре стороны, а это уже неплохо. Тем не менее, слизеринец сильно сомневался, что ему захотят открыть душу. Хотя, речь ведь об Избранном, кто знает, что у него за тараканы в голове?
— Судя по всему, вам он ничего не говорит, так какой процент того, что скажет мне? — спросил Малфой, вздёрнув бровь.
Девушка печально опускает глаза, прикидывая вероятность положительного исхода. Гарри и Драко не были близкими друзьями, но всё-таки были близки. По-своему, по-особенному. Не друзья, но и не враги. Возможно, ему он захочет рассказать то, что боится говорить им, сможет открыться ему, потому что Поттеру жизненно необходимо хоть с кем-то поговорить, иначе он свихнётся.
— Где-то три процента, — признаётся Гермиона.
Малфой снова кивает, думая, что в этом случае три процента — уже много. Слизеринец вздыхает и покидает Большой Зал, отправляясь на поиски гриффиндорца. Он не особо верит в свой успех, но попытаться стоит. Отец всегда говорит, что нужно предусматривать и проверять все вероятности. Этим он и займётся.
— Думаешь, он ему что-то скажет? — как ни странно, Рон реагирует спокойно.
Ему, в целом, плевать, кто или что поможет его другу. Раз он это сделать не может напрямую, то попытается придумать другой выход, найти средство. Если Малфой поможет, то чёрт с ним, пусть хоть поженятся, Уизли это как-нибудь переживёт, смирится и примет. Главное, чтобы Гарри снова почувствовал вкус жизни, чтобы вернулся к ним таким, каким был раньше.
— Очень хочу в это верить, — ответила ему Гермиона.
Они оба волнуются за своего друга и хотят верить, что с ним ничего страшного не произошло, что они смогут с этим справиться. Раньше Поттер никогда не скрывал от них свои переживания, так что они мало представляли, что могло заставить его так поступить. Может, Малфой выяснит, а может, подтолкнёт поговорить с ними. В любом случае, они будут рады хоть какому-то прогрессу.
Как ни странно, но найти гриффиндорца в субботний день несложно. Поттер сидит в библиотеке и изучает какие-то планы, надиктовывая что-то прытко пишущему перу. Драко вздыхает: видеть взбалмошного гриффиндорца таким — странно, даже дико. Если задуматься, всё началось где-то с месяц назад. Малфой слышал тогда от отца о смерти Сириуса Блэка — крёстного Гарри, но не придавал этому событию особого значения, считая, что, проведя с человеком, от силы, год, Поттер просто не мог к нему привязаться, но нет. Сначала юноша не появлялся вообще, потом стал приходить только на занятия, пряча глаза за отросшей рваной чёлкой. И всё же Драко видел их, очень редко улавливая взгляд зелёных омутов. Малфой буквально до дрожи боялся этих глаз, особенно когда они становились такими мутными, тёмными, глубокими... Слизеринец ещё раз вздыхает: как общаться с таким Гарри — он не знает, а поговорить, тем не менее, необходимо. Он отлично видит, как волнуются друзья Поттера, и отчётливо понимает, что им парень ничего не скажет.
— И чем ты тут занимаешься? — спрашивает Драко, подойдя к увлечённому своим делом юноше.
Гарри вскидывает голову и пару раз моргает до того, как чёлка снова падает ему на глаза. Драко возносит хвалы своему отцу за уникальный фамильный талант скрывать эмоции, потому что сейчас зрачок Поттера немного расширен, а белки красные от долгого чтения, и всё это создаёт впечатление, будто зелёная бездна поглощает чёрную дыру, а вокруг этого хаоса пылает огонь.
— Этот вопрос несёт под собой какой-то подтекст или так, праздное любопытство? — голос у Гарри странно спокойный, будто чужой и безэмоциональный.
Поттер сам иногда удивляется, как сильно изменился. Только в своих снах, рядом с Тёмным Лордом, чёрт бы его побрал, он ещё может отменить все свои изменения, словно бы нажав на компьютерной клавиатуре волшебную кнопку «Delete». Забавно то, что ни Том, ни Драко, ни даже Рон такого сравнения не поймут, ну да неважно. Сейчас его очень интересовал Малфой, в котором он ясно ощущал если не страх, то опасение, напополам с восхищением и, кажется, даже возбуждением. Это интересно.
— Слушай, твои друзья волнуются. Мне, в общем-то, нет дела до того хаоса, что творится у тебя в голове, но такой ты мне не по нраву, — сказал Слизеринский Принц, надеясь, что это подействует.
Поттер слегка приподнимает бровь и хмыкает. Он-то думал, что Драко сам пришёл к нему, а оказалось, всё дело в том, что его отправила Гермиона. Сложно отказать даме, пусть и грязнокровке, как говорил всё тот же Драко, чёрт бы побрал этих аристократов... К тому же, гриффиндорец отлично знал, что Малфой сейчас врёт. То, каким он стал, очень даже по душе блондинистому зануде. Слизеринцу буквально крышу рвало от того, как они теперь общались, как строились их отношения, как искры летели во все стороны, стоило им оказаться рядом. Определённо, таким... другим, он нравился ему куда больше.
— И ты рассчитывал, что после всего этого я растрогаюсь, расплачусь и кинусь рассказывать тебе всё, что у меня на душе, после чего ты похлопаешь меня по плечу, мне тут же полегчает, и жизнь войдёт в привычное всем русло? — количеству иронии и издёвки в голосе гриффиндорца может позавидовать даже Снейп, а вот Драко почти аплодирует.
Кажется, его маленькая стратегическая ложь была раскрыта, и Поттер прекрасно осведомлён о том, что ему по душе такое их общение. Впрочем, тут Малфой виноват сам, стоило лучше скрывать эмоции: ехидные улыбки, блеск в глазах от азарта, да и многое другое тоже. Всё бы ничего, но он здраво понимал, что кто-то должен разобраться с тем ужасом, который переставил набекрень мозги их единственной надежды на мирное и более менее благополучное разрешение войны. Драко не знал, какой Мессия «практичнее в использовании», но лучше не проверять опытным путём.
— Вроде того, — хмыкает Малфой, глядя в зелёные глаза сквозь решётки волос.
Сейчас Гарри выглядит как оживший портрет, нарисованный рукой истинного мастера: блестящие глаза сияют из-под чёрных волос, лицо совершенно спокойно, кожа смуглая с лёгким оттенком бронзы. Им можно было бы любоваться, если бы Драко вообще способен был признавать чью-то высшую привлекательность, хотя он и признавал, но не Поттера. Не хватало ещё влюбиться в этого засранца для полного счастья.
— Хреновый у тебя план, — фыркнул Гарри и покачал головой.
Ему не нужен мозгоправ, и уж точно ему не нужен тот, кто жаждет заползти к нему в душу. С другой стороны, Драко не особо-то и жаждет этого, скорее, просто опасается, что в своём нынешнем состоянии Герой будет менее эффективным для борьбы. Вопрос только в том: с кем нужно бороться? На этот вопрос ему не ответит ни Малфой, ни кто-либо ещё. Кажется, даже Дамблдор и Волан-де-Морт давно забыли, за что и против кого идёт эта война.
— Не самый лучший, а как насчёт тебя? — спросил Драко.
— Слушай, Малфой, давай так: ты скажешь моим друзьям, что я в норме, они отстанут от нас обоих, и всё в шоколаде. Ты — доволен, я — счастлив, — Гарри криво усмехается и снова погружается в свои бумаги.
Драко недовольно прикусывает губу: так изящно его ещё не посылали, но легче от этого факта не становится. С одной стороны, тут бы порадоваться, что не придётся копаться в чужой голове и проблемах, а с другой — нужно было как-то выкручиваться из сложившейся ситуации.
— Нет, давай так: ты говоришь мне, что происходит, а я не говорю об этом твоим друзьям, — Малфой резко ударяет руками по столу, но ни один мускул на лице Поттера не дёргается.
Он медленно поднимает голову и смотрит на Драко тяжёлым взглядом, словно хищник на нарушителя его спокойствия. Собственно, он и есть хищник, а слизеринец столь глуп и самонадеян, что смеет его потревожить, полагая, что ему за это ничего не будет.
— С чего вдруг столько внимания к моей персоне? — Гарри говорит шипяще-тихо, но Малфой слышит и бросает взгляд вокруг: оказывается, на них смотрит вся библиотека.
Драко это не нравится, но сейчас он слишком близко к явной опасности, чтобы думать о подобном, и, тем не менее, мозг отмечает, что все эти люди могут понять ситуацию неправильно. Но, видя пристальный прищур зелёных глаз, он понимает, что Поттеру откровенно плевать на мнение окружающих.
— Пойдём, здесь слишком много лишних глаз и ушей, — эту фразу тоже могут понять не так, и, судя по перешёптываниям, так и происходит, но Гарри обводит помещение тяжёлым взглядом — и все замолкают.
Драко становится не по себе в таком молчании, но, может, оно и к лучшему. Хотя бы не придётся отвлекаться на всякие посторонние звуки и содержание чужой болтовни. С другой стороны, он бы с удовольствием отвлёкся сейчас хоть на кого-нибудь, лишь бы не смотреть в злые зелёные глаза, не испытывать на себе давление его магии и недовольства, причём, даже непонятно, чем он это заслужил.
— Пошёл к чёрту, — это всё, что говорит гриффиндорец, прежде чем встать и уйти, взмахнув палочкой.
Малфой ошарашено наблюдает, как бумаги отправляются на свои места, а блокнот и перо растворяются в воздухе, а ещё он отмечает, что другие ученики смотрят на него с сочувствием.
***
Лорд находится в очень хорошем настроении, что успевают отметить очень многие его сторонники. Вскоре состоится встреча, которой он ждал так долго. Разумеется, Лорд понимает, что ему предстоит очень многое объяснить Гарри, в том числе, и смерть его родителей, и неоднократные попытки убийства... Реддл осознаёт, что эту стену будет очень нелегко сломать, она слишком крепкая, но ему безумно хочется этого. Кто бы мог подумать: ему немало (не будем говорить, сколько) лет, а он влюбился, как сопливый подросток, до звёздочек перед глазами. Лорд чувствует каждый оттенок эмоций Гарри, слышит каждую нотку его мыслей и в итоге не замечает, как всё это превращается в зависимость. Один день без отклика чужой души — и он становился опаснее голодного хищника, мечущегося в своей клетке. Сказать, что он не пытался от этого избавиться, значит, солгать. Он пытался, но каждая эмоция Гарри пробуждает его собственные чувства, и Реддл не может это прекратить. Разве что, разорвать свою ментальную связь с Поттером, а это выше его сил. Он жаждет этой встречи очень долго, потому что одно дело — видеть юношу во сне, и совсем другое — в реальности, рядом. Том как раз собирается войти в тронный зал, когда его останавливает оживлённое перешёптывание двух его Пожирателей, находящихся внутри и ожидающих Лорда. Они, похоже, стоят прямо возле двери и разговаривают достаточно громко, чтобы Реддл мог их слышать. — Поттер и Малфой? — спрашивает один из них. — С чего вдруг им ссориться? Мужчина приподнимает бровь, размышляя: в чём могла быть причина ссоры в этот раз. По словам Гарри, они цапались едва ли не каждый день. Иногда на это была веская причина в виде чьего-то слишком острого и длинного языка, а иногда им обоим просто было скучно, и они ругались, чтобы сбросить эмоциональное напряжение. — Не знаю, они ведь неплохая пара. Но Тео говорит, что поссорились они крупно, Гарри даже послал Драко к чёрту. Том приоткрывает рот, а глаза его наливаются красным огнём от гнева. Он впервые слышит, что эти двое — пара, но вдруг задаётся вопросом: а почему бы и нет? Они проводят вместе много времени, оба хороши собой, одного возраста, со схожими интересами... Эти двое вполне могут быть парой века, но Реддл слишком эгоист, чтобы допустить это, слишком собственник, поэтому внутри разгорается огонь чистой ярости и немного — боли. — Ох, чувствую, это не к добру. Честное слово, лучше бы Малфой перетащил его на нашу сторону, чем ссорился с ним. На этом месте Реддл впадает в небольшой ступор. Он даже и не думал, что у его людей есть идея перетащить Избранного на другую сторону баррикад. Тем более, Лорд не подозревал, что эту задачу поставили Малфою. Что ж, ему стоит провести воспитательную беседу с Пожирателями, чтобы не расслаблялись и не зазнавались. — Это точно, чем быстрее Гарри перейдёт на нашу сторону, тем лучше. Надоела уже эта странная война. Дальше слушать нет смысла, стоит начать собрание. А вот потом он обязательно поговорит с Поттером.***
В знакомой уже комнате Том появляется неслышно, скользя взглядом по обстановке. Как и ожидалось, Гарри находится в своём излюбленном кресле. Глядя на него, Реддл готов согласиться со своими соратниками: Поттер действительно не помешал бы им на их стороне. Сильный, смелый, упрямый, умный, непредсказуемый и до безобразия красивый. Представить себе это нежащееся перед камином существо в чужих руках — невозможно. Ревнует ли он сейчас? О, безусловно! Гарри — тот, кто принадлежит ему по праву, и отдавать его он никому не собирается. — И почему я всегда обо всём узнаю последним? — спрашивает Том, опускаясь в своё кресло. Поттер приоткрывает глаза, скользя по нему цепким взглядом, а потом нагло зевает. Он не выспался и очень устал, сейчас у него нет ни сил, ни желания разбираться в чужих заскоках, особенно, если речь идёт о Реддле, который и так не шёл у него из головы весь день. В этот раз, правда, весьма фигурально, и спасибо Мерлину за это. Самого Лорда в своей голове двадцать четыре часа в сутки без перерывов он бы не выдержал. — Это зависит от того, что конкретно ты узнал на этот раз, — голос у юноши мягкий и спокойный: скорее всего, он спал до того момента, как Лорд появился в комнате. Злиться на такого Гарри невозможно, таким он кажется родным и тёплым, как никогда близким, но одна только мысль, что парень может сейчас лежать в чужой постели, в чужих объятьях, — распаляет ревность и гнев с новой силой. Сдерживало его только понимание, что он не имеет права указывать Поттеру, где и с кем спать. Во всяком случае, пока не имеет. — О том, что у тебя роман с Малфоем и что ты собираешься перейти на мою сторону, — Том почти шипит, а Поттер смотрит на него удивлённо и немного насмешливо. Вот уж о чём он бы никогда не подумал, так это о том, что Лорд может серьёзно волноваться о таких глупостях, а судя по тому состоянию, в котором он явился, волновало мужчину это достаточно сильно. В тёмных глазах то и дело мелькают красные искорки злости и раздражения. Вот только юноша никак не мог понять: вызывают ли эти чувства его «отношения» с Драко или то, что ему не сообщили о «смене стороны». Интересно. — Первое — ложь, второе — сплетни, — юноша пожимает плечами и поглубже зарывается в плед: ему холодно, наверное, потому, что он забыл укрыться. Том подавляет смешок: так забавно сейчас выглядит парень, так по-домашнему, но внутри всё равно давит пружина злости, которую никак не облегчили слова парня, разве что, немного. Они никогда не лгали друг другу в этой комнате, да и за её пределами тоже. Им это было ни к чему, тем более, Поттер — не тот человек, что стал бы оправдываться или увиливать от ответа на такие простые, в сущности, обвинения. — Это не смешно, — отзывается Реддл, всё ещё немного злясь. Гарри вскинулся и вздохнул. У него не было сил выяснять отношения, но одно он выяснить всё-таки хотел: из-за чего Том так всполошился? На самом деле, из-за чего? Почему вдруг стал приходить? У него же должна быть более весомая причина, кроме милосердия, в наличии которого Поттер серьёзно сомневался. — Неужели ты ревнуешь меня к Малфою? — вскидывает бровь гриффиндорец, эта мысль кажется ему странной: великий Тёмный Лорд сомневается в своей привлекательности. А Том теперь действительно чертовски хорош: каштановые волосы, глубокие карие глаза, в которых то и дело мелькают красные огоньки, кожа аристократично-бледная, острые скулы, правильные черты лица, прямой аккуратный нос, тонкие губы, сильное тело... Гарри прикусывает губу, анализируя внешний вид мужчины, скользя по его телу взглядом, и Реддл ловит этот взгляд, усмехаясь. Всякая злость испаряется в мгновение ока, потому что таким взглядом его никак не мог наградить человек, сердце которого занято. — Неужели ты хотел бы, чтобы я тебя ревновал? — спрашивает мужчина, подаваясь немного вперёд. Поттер переводит на него лукавый взгляд и усмехается. Других ответов ему и не надо. Тут бы, по-хорошему, спросить самого себя, какого лешего он вообще решил флиртовать с Тёмным Лордом, но ответ до такой степени очевиден, что даже противно. Он ему небезразличен. То есть, это и так ясно, но сейчас дело не в ненависти, во всяком случае, не только в ней... не столько в ней. Кажется, Гарри влюбился, и сделать что-то с этим уже вряд ли получится. Надо было раньше подумать, но когда раньше — непонятно. То ли с самого рождения, то ли с первого курса, то ли со второго... Блять, тут бы и Невыразимцы не разобрались, так тесно переплелись их жизни и судьбы. Иногда юноше казалось, что, убери одного — и второй сойдёт с ума. Именно поэтому он верил в эти бредни с пророчеством. Тут либо умрут оба, либо никто. По-другому уже не получится. — Не тешь себя подобными иллюзиями, — покачал головой Поттер и усмехнулся, но в этом простом жесте было столько невысказанного, что у Тома голова шла кругом. Он видел в зелёных глазах отражение собственных мыслей и желаний, видел, что зря поддавался ревности, ведь тот, кто так смотрит, не может любить никого другого. Тот, в мыслях кого он провёл столько времени, не мог подарить своё сердце никому другому. Тот, с кем его душа связана так прочно, не может никому принадлежать, кроме него. Просто не может. Идеальный момент, чтобы поцеловать его, обнять, сделать, что угодно, но это невозможно. Они всего лишь фантомы в чужом подсознании. Не более того. Пока что, они именно на таких ролях. — У тебя уже есть план? — специально серьёзно спрашивает Том, чтобы отогнать ненужные мысли. Юноша пожимает плечами, смиряясь со сменой темы. Может, оно и к лучшему, он сейчас не особенно настроен на копание в своих и чужих чувствах. С Реддлом обычно легко и просто, потому что он всё знает и понимает, читает тебя, как открытую книгу, переводит разговоры в правильное русло, которое не обидит и не заденет, не причинит боли. Да, он был искусным манипулятором, но иногда его умение приносило толк и было весьма полезно лично для Гарри. — Да. Я проникну в кабинет директора, заберу маховик, потом исчезну из замка, а к утру вернусь, — кратко выдал юноша, не желая вдаваться в ненужные подробности своего плана. Том хмурится: такая беспечность ему не нравится, он нервничает, ведь, если Поттера поймают, кто знает, что будет. Но, похоже, гриффиндорца это совершенно не напрягает. Он выглядит так, словно каждое его действие точно и чётко продумано, есть план отхода, запасные варианты и многое-многое другое, чего у него на самом деле нет. Конечно же, нет, ведь он безрассудный, отважный гриффиндорец, а не расчётливый слизеринец. — Хороший план, легко запомнить, но скажи: тебя не настораживает, что ты собираешься проникнуть в кабинет, где много портретов, большая часть из которых не спит, и очень много сигнальных и охранных чар? — Том пристально следит за парнем, ожидая увидеть растерянность, которой нет, и ему вдруг кажется, что он волнуется больше, чем сам Гарри. — Не особо. Главное — выбрать ночь, когда Дамблдор будет в школе, и дело в шляпе, — хихикает юноша, вновь пожимая плечами. Следует ли говорить, что ему, порой, не спится, и он навещает кабинет директора, где хранится множество полезной литературы и ценных артефактов (Дамблдор сам как-то дал ему доступ, только настоял, что он обязательно должен быть в школе). Иногда в такие ночи он просто тихо переговаривается с портретами, расспрашивает у них о школе в былые времена. Немногие из них готовы откровенничать, да и вообще одобряют его присутствие в кабинете, но некоторые всё же развеивают этими короткими разговорами свою и его скуку. — А не логичнее ли выбрать ночь, когда его не будет? Поттер улыбается. Какой же он всё-таки забавный. С каждой минутой рядом с Томом ему становится всё теплее, будто без него нет солнца, которое могло бы согреть холодного паренька. Как всё-таки странно: для большинства людей Реддл — самый страшный и тёмный маг, а для гриффиндорца он — очень близкий и чертовски нужный человек. — Доверяй мне, ладно? — Гарри немного склоняет голову к правому плечу и смотрит так открыто. Том кивает, видя, что парень вот-вот заснёт, и улыбается: — Только пообещай, что с тобой всё будет хорошо. И Поттер кивает, улыбаясь так призрачно и невесомо, будто это только тень. Глаза закрываются, а дыхание выравнивается. Том наблюдает, как мерно поднимается грудь парня, и не может не улыбаться. Странная эта штука — любовь.
