Сильнее боли

Тишина оглушает. В этой комнате она будто сконцентрирована, хотя слышно, как за дверью переговаривается, смеясь чему-то своему, дежурная Пара. — …а Мидори обиделся, представляешь? Даже драться хотел. Без Системы. — Фу, как грубо. Соби меланхолично разглядывает ровные золотисто-красные квадраты на полу - в зарешеченное окно светит закатное солнце. Щелчок зажигалки, в косых лучах извиваются призрачные клубы дыма. — Кстати, я скачал кое-что новенькое, хочешь послушать? Из-за двери доносятся фортепианные аккорды, тихий голос начинает песню - что-то грустное, светлое, но слов не разобрать. — Мило. Но ты же знаешь, я такое не слушаю. — Ах да, я забыл. Тяжелый металл, иностранный рок… — Кацуро! Соби хочется рисовать, это всегда помогает, но острые предметы категорически запрещены, ни карандаша, ни ручки. А если б и можно было, где взять? Нулей с трудом удалось уговорить хотя бы на очки и сигареты. — М, Нори, я тут подумал… Не хочешь завтра выбраться в город? Я знаю одно шик-карное местечко… В комнате постепенно сгущаются сумерки, очертания скромной обстановки будто подтаивают в полумраке. Соби тушит сигарету и откидывается на кровать. — О-ох. Есть хочется. И когда уже смена? — Держись, Боец. Скоро. — Ну, если моя любимая Жертва поможет… То продержусь. — Манипулятор. Палец чертит на стене невидимые тонкие линии, складывающиеся в иероглифы. Ри-цка. Щелчок зажигалки сливается с шорохом смотрового окошка. — Хватит уже курить, Агацума, — недовольно. — Весь коридор продымил. — Не трогай его, Кацуро. Запрета на курение не было. Окошко закрывается, голоса снова становятся глуше. — Да сколько можно уже! Я весь этой дрянью провонялся. — Кацуро… Оставь его. Иди лучше сюда. Соби сжимается в комок, вцепляясь в волосы. Серебряные браслеты на запястьях неприятно холодят виски; так и не зажженная сигарета смята локтем. Ри-цка. В коридоре слышатся тяжелые шаги. — Акено-семпай! — Добрый вечер, Нори, Кацуро. На службе? — А куда деваться. Нам смену еще не послали? — Ждите, ждите, — басовитый смешок, — до завтра пришлют. В двери поворачивается ключ, клацает выключатель. Соби закрывает лицо руками, морщась от яркого света. — Великие ками… Топор вешать можно. Поберегся бы, Агацума. На стол со звоном опускается поднос. — Акено-семпай… Передайте начальнику, чтобы ему запретили курить. Это невозможно просто! Весь дым в коридоре. Хочет травиться, пусть травится в одиночку!.. — Ладно, ладно тебе, — перебивая, — зачем человека последней радости лишать. Сейчас усилю вентиляцию. — Спасибо, Акено-семпай. Дверь закрывается, отрезая от тихой комнаты шумный мир. В углу после щелчка взвывает вентиляционный насос. — Ну и чего ты на него взъелся? Охота нервы портить. Свет пробивается сквозь пальцы, окрашивая красным тьму под веками. — Риц-ка, — шепчет Соби. Внимательно разглядываю себя в зеркале - оттуда смотрит повзрослевший, немного задерганный тип, волосы длиннее, чем я привык, и ушек нет. Странно в двадцать чувствовать себя семнадцатилетним. Помню, мечтал перед экзаменами проснуться - и узнать, что все сдал, везде поступил, и все у меня хорошо. Бойтесь своих желаний, как говорится. Сейчас я по уши в проблемах, о которых ни черта не помню, не говоря уже о том, что даже учиться будет сложно - придется самому догонять программу трех пропущенных курсов. А ведь есть еще и мой новый Боец, и моя девушка, или кому я там отдал свои ушки - после того, как узнал, что дружу с Парой Нулей, зарекся чему-либо удивляться. За спиной скрипит, открываясь, дверь. — Аояги-кун, вас вызывает директор. — Сейчас иду. Ну вот, еще перед Ритсу объясняться. Про тот ритуал, ставший причиной всех моих бедствий, я так ничего и не вспомнил - больше того, любая попытка напрячь память или расспросить кого-то приводила лишь к тому, что меня скручивало от боли. То же самое - когда кто-то называл моего Бойца по имени. Причин этому я не знал, доктора бросались заумными фразами, из чего я вынес только одно - случай уникальный, не изученный, а потому толком ничего не ясно - когда, да и вернется ли вообще моя память. А значит, придется как-то разбираться в этом бедламе, заново налаживать жизнь и отношения с окружающими. Лучше б экзамены, честное слово. В коридорах со мной здороваются совершенно незнакомые личности - я тут что, с половиной школы успел передружиться? - а вот кабинет директора почти не изменился - разве что бабочек прибавилось. Вот же… Умом понимаю, что та ссора из-за Кая была три года назад, а все равно страшно. — Аояги-кун. — Сенсей. Вызывали? — Садитесь. Похоже, это надолго. Ритсу чем-то занят за компьютером —-знакомый прием, понервничай побольше, дорогая жертва. — Как ваше самочувствие, Аояги-кун? — Все хорошо. Доктор обещал сегодня выписать. — Вспомнили что-нибудь? — Нет. Он, наконец, заканчивает со своими делами и переводит на меня задумчивый взгляд. — Что вы планируете делать со своим Бойцом, Аояги-кун? Вопрос застигает меня врасплох - признаться, об этом я еще не думал. Даже не навестил его ни разу. Хотя собирался - особенно, когда Нули обмолвились, что он спрашивал обо мне. — Вижу, вы еще не размышляли об этом. — Сенсей, я… — Ваша Связь, — перебивает он, — добровольна, как вы уже, надеюсь, знаете. Основа - доверие. Однако ваш Боец пошел против Связи, проведя весьма опасный ритуал для собственной выгоды. Ничего себе! Жертва Нулей - Йоджи, кажется, - описывал это совсем по-другому. А еще упомянул, что мой Боец долгое время ходил у директора в любимчиках, но об этом я и сам догадался, видно же. — Поэтому я предлагаю вам подобрать достойную замену. Школа располагает тремя достаточно сильными Чистыми Бойцами, не говоря уже о лишившихся одноименной Жертвы. Понятия не имею, кому здесь верить, но… Оставлять им этого Агацуму почему-то не хочется. К тому же, его версию ситуации я еще не слышал. — Спасибо, сенсей, но в этом нет нужды. Я хочу разобраться самостоятельно. Связь уже существует, причем довольно прочная. На естественное исчезновение понадобится много времени, а разрывать ее - крайне болезненно. — Разрыва не будет. Новая Связь быстро вытеснит старую. В ваших же интересах согласиться, Аояги-кун. У Агацумы Соби весьма неприглядная репутация, и… Больше я ничего не слышу - вся сила воли уходит на то, чтобы удержать себя в сознании, пока в голове пульсирует острая боль. Ладоней касается холодное стекло. — Может, вернетесь в палату, Аояги-кун? Это последствия? — Да, — выдавливаю я, принимая стакан. — Все в порядке… мне уже лучше. — Что вызвало такую реакцию? — Не знаю, — истинную причину называть не хочется. — Так бывает, иногда. Все уже нормально. Ритсу облокачивается на стол, разглядывая меня сверху вниз со смесью брезгливой жалости и интереса. — Так что? Вы принимаете мое предложение? — Нет, сенсей. Благодарю. С одним моим Бойцом он уже доигрался, второго точно не отдам. Сам разберусь - и с ритуалом, и с репутацией. — Что ж, вижу, к здравому смыслу взывать бесполезно, — он усаживается за стол, что-то пишет на листке и кладет на край. — Отдадите это дежурной Паре в лаборатории. Агацуму отпустят. — Спасибо, сенсей. Ритсу криво усмехается. — И все же советую вам хорошо подумать, Аояги-кун. Вы не в самом лучшем положении. Если вам вдруг придется искать замену самостоятельно - учтите, что без специальной помощи третья Связь завязывается весьма неохотно. Встаю, ставлю на стол стакан и забираю листок. — Я учту, сенсей. До свидания. — До свидания, Аояги-кун. Лаборатория в Лунах занимает целое крыло, а этаж, где держат подопытных, похож на обычное общежитие - длинный коридор, двери комнат, обшитые деревом стены. Отличие составляет только наблюдательный пост у входа, где расположилась дежурная Пара - Нули. Стерегут тех, кем и сами были. Смешно. Йоджи что-то пишет в толстой тетради, рядом в кресле полулежит Нацуо в наушниках. На мое приветствие оба поднимают головы. — А, Лавлесс. К Агацуме? Поздновато вспомнил — Нагиса-сенсей запретила посещения. — Я по другому делу, — выкладываю на стол листок. Йоджи пробегает его глазами, весело усмехается, бросает Бойцу связку ключей: — Выпускай его, — и, пока тот возится с ближайшей дверью, спрашивает: — Как ты умудрился, Лавлесс? Пожимаю плечами. — Ритсу особо и не настаивал. Но давайте быстрее. Не хочу быть здесь, если он передумает. — И правильно, — вставляет Нацуо, и заглядывает в темный проем. — Агацума, спишь? Лавлесс пришел. Через минуту в коридор выходит мой Боец, щурится на яркий свет, будто и в самом деле только проснулся. Хотя, что тут еще делать? Проморгавшись, смотрит на меня - непонимающе и с надеждой. — Рицка? — Ага. Идем скорее. — Не спеши, — одергивает Йоджи, пока Нацуо снимает с Агацумы металлические браслеты. — Распишись здесь. Связь оживает слегка непривычным ощущением другого человека на том конце. Ставлю в подсунутой тетради росчерк, киваю на прощанье Нулям. — До встречи, Нацуо, Йоджи. — Бывайте. Мы почти бежим через коридоры к лестнице - здесь тихо и безлюдно, а значит, можно поговорить без лишних ушей. — Ты как? — стараясь отдышаться, оглядываюсь по сторонам - вроде никого - и оборачиваюсь к Бойцу. — С тобой что-то делали? — Нет, Рицка, — он почему-то прячет глаза. — Просто держали под присмотром. Ты как? Твои руки… — Все уже в порядке, — облокачиваюсь на стену, встряхивая кистями с полузажившими отметинами. — У тебя здесь осталось что-то? — Нет. Все со мной. Рицка, ты… — Потом, пожалуйста, — нетерпеливо перебиваю я. — Я едва убедил Ритсу отдать тебя мне. Не хочу быть здесь, если он передумает. Агацума серьезно кивает, и вдруг притягивает меня к себе. От него сильно пахнет сигаретами, волосы щекочут мне шею. Вспышка - и вот мы уже стоим на аллее в парке. Холод моментально пробирает насквозь - все-таки я в одном свитере. Нервно кошусь на людей вокруг, но они даже не смотрят в нашу сторону. Ничего себе! Он же прямо из Лун телепортировался! Наверняка вся охрана на ушах стоит. — Далеко отсюда до дома? — я едва сдерживаюсь, чтобы позорно не застучать зубами, да и он, похоже, чувствует себя не лучше. — Нет, Рицка. Извини, надо было сбить с толку охранников - если нас и выследят, то только до этого места. Сейчас. За спиной снова смыкаются его руки, и вместо холодного парка мы оказываемся в нагретой квартире - моей, кажется. — Ты далеко живёшь? Не уходи пока, — бросаю, выворачиваясь из его объятий. — Я чайник вскипячу. — Рицка. — Что? — оглядываюсь. — Я с тобой живу. Что?! — Это шутка? — угрюмо интересуюсь я, привалившись к дверному косяку. — Издеваешься, да? — Даже не думал, — заверяет Агацума. Улыбка на лице, скрытое напряжение в глазах. — Но, если ты против - я найду другую квартиру. Кажется, не лжет - а значит… Значит, я действительно доверял ему - до этого даже гостей к себе не приводил, не то чтобы… жить. — Нет, не против, — медленно выговариваю я, и выхожу из гостиной. Пусть пока все будет, как есть. Там посмотрим. Выбравшись на остановке из переполненного автобуса, Боец достает из кармана надрывающийся телефон. — Да. — Долго копаешься. Что там? — Лавлесс забрал Агацуму. Я говорил с доктором в лазарете, надежды на восстановление памяти нет. — Он знает о ритуале? — Нет. Сворачивается в дугу от боли, когда пытается узнать. — Ясно. Идиот. Впрочем, судить еще рано. Если что-то узнаешь, докладывай. — Конечно. — Что значит - не скажешь? — я отставляю чашку, угрюмо глядя в его спокойное лицо. — Ты не хочешь, чтобы я вспомнил? Агацума вздыхает, глядя на меня, как на непослушного ребенка. — Рицка, пойми. Точное описание ты не можешь слушать, а мое предвзятое мнение только запутает тебя еще больше, поверь. Но, — добавляет он после паузы, — ты можешь приказать мне ответить. — Будто я не знаю, что любой приказ можно обойти, — бормочу, глядя, как медленно вращаются в кипятке чаинки. — Прямой - нельзя, — улыбается Агацума. — Ладно, — нехотя соглашаюсь я. — Может быть, ты и прав. Но, тогда расскажи мне о… нас. Как получилось, что мы связаны Истинной нитью? Он молчит, только улыбка становится горше. — Что, об этом тоже не хочешь? — Почему, — синие глаза смотрят с насмешливой нежностью, — о нас - сколько угодно, Рицка. Но ты сейчас уснешь. Что? Черт, как он заметил? Но это правда - с тех пор, как почувствовал его по Связи, мне немного… не по себе. Длинные пальцы ложатся на мою ладонь. — Отдохни, Рицка. Когда со Связи сняли блок, ты с непривычки отдал мне слишком много Силы. Тебе надо восстановиться. — Убедил, — поднимаюсь из-за стола, отчаянно сдерживая зевоту. — Но не думай, что я забуду. — Ни в коем случае.