Персональное сокровище

      Все дни путешествия по пустыне будто слились в один продолжительный изнуряющий сон. Он большее время он проводил без сознания, валясь мешком на лошади, придерживаемый только всадником, который иногда молча вливал ему воды в рот, чередуя с запихиванием маленьких кусочков мяса местных пустынных птиц.       В последний день когда Чимин уже ощущал запах моря, шумные выкрики спорящих моряков и гомон чаек, сквозь пелену дремы он почувствовал палец, пропихивающий какой-то травяной порошок ему в рот и шепот на родном языке: "Не забывай об этом, омежка, тебе придется не сладко в море." Если бы не постоянная усталость, Чимин даже бы удивился такой заботе как никак, но единственное, что он мог сделать это тихо, едва слышно прошептать: "Благослови тебя, Аллах..." и получить слабый кивок, позже гадая не показалось ли ему тогда.       Как и говорил тогда всадник, жизнь на корабле и правда была несладкой. Но к счастью к Чимину никто не подходил и не приставал, лишь изредка подкидывая ему чашку с похлебкой и даже небольшим куском хлеба, куда он незаметно с опытом своих авантюристских лет подсыпал содержимое того самого мешочка, заглушая тем самым свой запах. Хотя вроде какой-то моряк хотел подойти, видимо из праздного любопытства гадая кто ж скрывается за покровами мантии, природной человеческой жестокости и скуки в поисках нового развлечения, но другой остановил его, говоря что-то на своем языке. Хоть Чимин не знал этот язык, он догадался, что заказчик велел его не трогать. Это еще раз доказало, что он на этот раз просто так не отделается, раз эти моряки так беспрекословно слушались приказов.       Заключенный в кандалы в темной маленькой комнатке, он только гадал, чем ему может обойтись это приключение, по ходу, вспоминая именно то прошлое мелкого воришки, переросшего в крупного авантюриста после смерти отца, который и учил его секретам мира и алхимии. Он применял тогда эти знания не во благо, обозлившись на мир от горя потери, он обкрадывал и обманывал богатых, делясь с такими же как он сам голодными детьми, бегая по крышам родного города, скрываясь от преследования. Он знал, что сейчас платит за все свои грехи, но все таки пытался найти ключи разгадки личности его заказчика. Но получалось пока откровенно плохо. Когда он уже казалось разгадал тайну, к нему пришли.       -Алхимик, я знаю, ты можешь лечить людей. Лихорадка подкосила одного омегу, и ты знаешь, что эта зараза распространяется быстро и чем это грозит всему кораблю, - проговорил пришедший на языке османов, тот самый некогда остановивший моряка от домогательств до Чимина. Он видел огонек мудрости в его глазах.       Он снял кандалы с ног Чима, и повел его в другую комнату трюма. Он знал, что Чимин не сбежит, да и куда ему бежать, они были в открытом море, если не только в пасть к акулам. Он видел желание жизни в глазах парня, поэтому был уверен, что тот не натворит глупостей.       В большом помещения трюма корабля сидели прикованные изможденные голодом и длительным пребыванием в море омежки. Многие из них имели очень болезненный вид их посеревших лиц и исхудавших тел. Чимин еще раз подтвердил свою догадку, что с ним обращались лучше, чем с другими, да и он был всегда крепок телом и силен духом, пережив многие трудности и переделки. Эти же омеги были нежнейшими существами, которых оторвали от их родителей, родного края. Он старался задушить внезапные чувства жалости и сострадания к ним. Он чувствовал, что большинство этих омег скрывают в себе тьму в своих сердцах, которая может овладеть ими окончательно в будущих условиях интриг гарема, куда их и везли. Сердце тихо шептало ему что скоро ему возможно придется столкнуться с их кознями. Чимин привык доверять ему, его возможное будущее очень не радовало парня, но он верил в сокровище, которое ему достанется в конце этого пути, и эта вера придавала ему сил. ***       Омеги смотрели на него настороженно. Подслушавши от моряков , что он действительно от самый алхимик, многие из них знали рассказы о нем и передали другим. Через несколько дней Чимину с помощью трав, которые у него были и которые с чудом были найдены на корабле смог излечить молодых омег с зарождающимися симптомами болезни, но маленького мальчика, из-за которого его и позвали сюда, спасти ему не удалось. Он знал, что так будет, у того была запущенная стадия, слабое здоровье и слишком юный возраст, но не мог заглушить в боль и чувство потери. "Он был еще невинным ребенком. Солнечно, но измученно улыбаясь ему, он не был ни в чем виноват. Он не понимал мою речь, но все равно улыбался и пытался кивать мне, умирая на моих руках" - думал Чимин, стараясь проглотить ком в горле, внезапно подступивший вмести со слезами на глазах. Он не плакал со времен смерти отца. Ему нельзя было показывать слабость и он пытался сдержать всхлипы, позволяя соленым каплям скользить по его щекам, все равно за его капюшоном не было ничего видно.       Он пригладил кудрявые светлые слипшиеся волосы мальчика. Обмыв его тело от мазков грязи морской водой, которую подняли в ведре некоторые моряки, с пониманием смотря на ритуалы Чимина. Он чувствовал, что один из них хотел сказать что-то неприятное, но все таки не решился. Мин бы не выдержал, если тот произнес что хотел, и моряк интуитивно знал это. Как говорил отец, в каждом человеке живет чувство понимания и знания абсолютно всего, что есть и происходит в этом мире. Люди чувствуют это сердцем, но предрассудки закрывают доступ к этой возможности.       С помощью молодых юнг он спустил тело мальчика на воду, провожая его в последний путь. Он не хотел думать, что его безжизненное тело скорее всего пойдет на корм акулам. Хоть и знал, что это часть круговорота жизни, хоть и видел до этого смерти тех, кого он так и не смог вылечить, и Аллах решил их забрать себе, но не мог не чувствовать, просто не мог.       Обняв себя руками и поежившись от морского бриза, он безмолвно шел в свою "темницу", ощущая в сердце ничего, кроме бесконечной боли, которая на время заполнила, ослепила все его существо, не давая ни желаниям, ни мечтам, ни предчувствиям ни единого шанса на существование в тот день.