Территория снов

Минуты капали мёртвыми, чёрными каплями крови. Сколько времени длилось бессмысленное сверление друг друга глазами, Шики не стал бы даже задумываться. Наконец ему надоело молчать, и он бросил: - Ты идиот. Как это, не можешь проснуться? Ты разве спишь? - А ты? - Акира вонзил в Короля свой бесцветный взгляд, и почему-то от него сделалось больно, а потом дурно там, где ещё билось в груди сердце. Шики не помнил, чтобы он засыпал в реальном мире. Раньше, чтобы попасть сюда, он специально находил укромное место и погружался в сон, а сегодня... Или это было уже вчера?.. Что произошло вчера? Он вернулся в особняк и, кажется, обнаружил пятна крови на ковре, потом нашёл и свежий труп очередного наёмника, а дальше... - Так это ты, - Шики скривил тонкие губы и прищурился. Холодное, липкое ощущение чьих-то рук на горле возникло так некстати, но мужчина прогнал его, пытаясь полностью сосредоточиться на своей мишени для циничного красноречия. - Ты, маленькая жалкая крыса, которая потрошит кабанов прямо в моём особняке. - Как был уродом, так им и сдохнешь, - в голосе Акиры звучало лишь усталое презрение. - Раз считаешь эту помойку своим особняком, то чем, чёрт возьми, ты лучше папочки Битро, а? Шики хотел съязвить что-то остроумное в ответ, но не смог: ощущение рук на горле никуда не делось, наоборот, невидимая хватка усилилась до такой степени, что воздуха на звукоизвлечение уже не осталось... Пальцы сжимались крепче, ещё крепче, Акира приказывал себе не останавливаться, потому что... - Как был уродом, так им и сдохнешь, - бормотал он, сжимая шею Иль Ре, который по-прежнему был без сознания, сжимая сильнее, ещё сильнее. Тонкие пальцы, кажется, напрочь отказывались работать. Или же у этого гада была железная шея. - Чем... Чем, чёрт возьми, ты лучше папочки Битро, а? Король не отвечал. Не приходил в себя и, чёрт побери, всё ещё дышал. Сонная артерия неистово пульсировала, и под своими ледяными пальцами Акира ощущал её как обжигающую змею, что норовит вцепиться прямо в запястье, вонзиться в пульс и вырвать его, высосать, выпить досуха. Проклятая, проклятущая ядовитая гадина! Акира с трудом разжал пальцы, готовый поклясться, что это вот всё, что начало с ним твориться в этой комнате пыток - не иначе, как колдовство либо же не только Шики, а и он сам попал под действие некоего психотропного препарата, который заставляет его вести себя так странно... Делать всё то, что он делает, думать эти чужие мысли в голове и... Ох, голова... Она снова болит, и такая тяжёлая, что Акира отшатывается от Иль Ре, отходит подальше, к противоположной стене, садится на пол и обнимает себя за плечи. Ему очень хочется лечь, уснуть, уснуть прямо тут и желательно навечно, но... Разве Тошима отпустит его? Разве этот палач позволит уйти так просто? В глазах уже было темно, когда ощущение рук на горле внезапно пропало. Шики сначала захрипел, а потом закашлялся. Воздух был столь желанным, что причинял боль. Какое, чёрт возьми, знакомое переживание. Королю было даже наплевать, что Акира сейчас смотрел на него, как на последнего психа. Надо же... Столь желанен, что причиняет боль. "Ты... Ты причиняешь мне боль, Акира. Мне больно. И это... прекрасно. Я чувствую боль, значит, я живой. Вопреки всему... " - Ты..., - сипло выдавил из себя Шики, упрямо ища зрительного контакта с Падшим. - Ты причиняешь мне... боль, Акира. - Надо же. Ты вспомнил моё имя, - равнодушно и почему-то бесцветно произнёс юноша, и глаза его, прежде такие выразительные, сделались тусклыми, как немытые стёкла. - Я всегда его помнил, - Шики нахмурился, на всякий случай вновь пошевелил руками. Они по-прежнему были скованы. - Так и быть, я выбью его на твоём надгробии, если ты как следует меня ублажишь, шлюха. Акира медленно поднялся на ноги, в его правой ладони мелькнуло широкое, хорошо знакомое лезвие ножа. - Ублажу, - холодно произнёс Падший и приблизился. Внимательно рассмотрел нож, потрогал его лезвие, убеждаясь, что оно острее некуда. - У меня был хороший учитель, Шики. Благодаря слезам, что градом катились из глаз, Акире удалось немного прийти в себя, и даже головная боль как будто стала не такой давящей. Отдышавшись, юноша вытер мокрое лицо и первым делом взглянул на Иль Ре. Тот всё ещё сидел без движения, не подавал никаких признаков жизни, за исключением хриплых, еле различимых звуков дыхания. Жив, собака. Просто так он не сдохнет. Интересно, ему бывает больно? Хоть раз в жизни ему было по-настоящему больно? Или эта тварь не способна испытывать ощущения, свойственные нормальным людям? Акира улыбается. Это ведь легко проверить. Боль - лучшая лакмусовая бумажка, мгновенно проявляющая все особенности характера человека. Наверное, с нелюдями это тоже работает. Акира медленно, очень медленно поднимается на ноги. Спешить некуда. Здесь, в этом проклятом особняке, в пространстве мёртвого безвременья спешить совершенно некуда и незачем. Воздух отравлен, всё тут, в доме, вокруг него, во всей Тошиме отравлено присутствием Иль Ре. Этот смрадный гад оставил свои следы повсюду. - Но я их сотру, - говорит Акира и берёт со стола нож. Первый попавшийся, главное, чтобы был острым. - Я сотру их твоей поганой кровью. Может, выпустить тебе её всю, и тогда ты станешь человеком, а? Он подходит к Королю, опускается перед ним на корточки. Улыбается немного безумно, а потом с размаху вонзает нож в бедро мужчины. - А, Шики? Ты станешь человеком? - повторил вопрос Акира и, вытащив нож из раны, вонзил его снова, немного выше. - Но, может, ты им никогда и не был? Тебе ведь не больно? Не больно тебе сейчас, я спрашиваю? Удар ножом был резким и молниеносным и принёс не саму боль, а лишь её невнятный отголосок. Шики смотрел на руку Акиры, которая крепко сжимала рукоять ножа, и не понимал, вообще не мог понять, что происходит и почему он до сих не проснулся. Когда Акира выдернул нож, из раны полилась кровь, но боль оставалась фантомом. - Если хочешь убить, так убивай, а то... только трепаться горазд, - выдохнул Шики и презрительно улыбнулся. Вместе с тем он чувствовал, что силы его убывают. Почему-то он не мог выбраться из этого сна, не мог проснуться, как было в прошлые разы. Усугубляло ситуацию и то, что Король ощущал себя всё хуже и хуже, хоть и не умирал, несмотря на все уже полученные увечья. Пока не умирал... "А близко," – подумал он и подпёр голову ладонью. Он вообще уже с интересом наблюдал за происходящим, прищурив глаза. На губах блуждала безумная улыбка. Хотя он не был уверен, что улыбается. Он убрал с лица волосы и зевнул. Но жест этот был больше… стоп. Волосы действительно были. И руки тоже. Теперь он себя видел. Он в удивлении распахнул глаза. Пока что всё было относительно мирно. Ему даже хотелось подойти к Акире. Только, увы и ах, он бесплотный призрак, который может лишь наблюдать. Не видит себя, не чувствует себя. И это продолжается уже так долго, что был утрачен счёт времени. Он очнулся на улице, не чувствуя ни холода, ни капель дождя на своём лице. Лежал на раздолбанном войной асфальте, смотрел в серое небо. И глаза, – а есть ли у него вообще органы чувств? – не слезились. В голове было удивительно пусто, ни одной мысли. Он даже не осознавал себя, не чувствовал своё тело, не ощущал холод, жару и просто мир в целом. Шаги не издавали звуков, его лицо не отражалось в зеркалах и лужах, его никто не слышал, не видел. Никто. Громилы проходили через него, не замечая, не ощущая его. Да и есть ли вообще он? Он даже не мог чётко осознать, кто он, что он, и существует ли он, потому что не видел даже себя сам. Не знал, куда идти, зачем. Существовала только тонкая нить, которая соединяла его с кем-то другим, и он пошёл по этой пуповине, даже бежал, но не задыхался, не спотыкался. Замок Арбитро, – лицо этого человека всплыло в его памяти, – встретил его кровью. Конечно, Арбитро частенько развлекался со своими пленниками, но даже при нём в воздухе не витало того запаха смерти, что сейчас буквально был везде. Он въелся в мебель, в стены, а эти статуи вызывали лишь отвращение, брезгливость и желание уйти отсюда, как можно дальше. И трупы на дороге не валялись. Слишком много тел, уже, наверное, холодных. При Арбитро тут было намного чище. Его губы, – а они, оказывается, у него были, – изогнулись в улыбке. Он шёл, он был бесплотным призраком, он не мог ничего коснуться, не мог сжать в руках чужое горло. Мог только чувствовать запахи, хотя, возможно, он ощущал их в прошлой жизни. Он мог лишь смотреть, наблюдать за тем, что происходило перед ним, за каждой омерзительной сценой, кривя губы от отвращения. Пару раз он даже хотел взять в руки катану и закончить всё это. А иногда ему удавалось даже поговорить с НИМ. Шепнуть что-то на ухо, но ответа никогда не было. ОН был тем ещё идиотом. Махал своей катаной, – откуда он вообще знал, что это катана, – во все стороны. А ещё не видел того, что происходило прямо перед его носом. Как эта шлюха ублюдочно смеялась каждый раз, как она зло смотрела на хозяина. Бешеная псина у ног бесстыжей шлюхи. Правда, оказаться в этих снах было несколько в новинку. Хоть какое-то разнообразие в сером мареве. Бешеная псина была ещё более бешеной, а мальчишка, – надо же, шлюхой он был не всегда, – вёл себя очень даже неплохо. Гордо шипел. Это вызывало на губах призрака улыбку. А после всё переросло в пытку. С нескрываемым интересом призрак смотрел на это всё, получая странное удовлетворение. И в какой-то момент всё изменилось. В помещении не было зеркал, но он увидел свою руку. Бледные пальцы в черных военных перчатках. Он опустил голову ниже. Призрак был облачён в военную форму старого образца. Шнурованные берцы, разгрузки, черные штаны и куртка с карманами, обычная футболка под всем добром, а на шее болтались два креста. Именно тогда призрак достал из кармана формы какую-то металлическую коробочку. Из стальной поверхности на него смотрел тот, кого пытали буквально в двух-трёх метрах от него. Тот, кого звали Шики. Тот, кто правил балом после папочки Битро. Он выпустил из пальцев коробочку, и она упала на пол, издав громкий звук. Шики всё осознал. Всё это время он наблюдал за собой со стороны. Память к нему вернулась стремительным потоком, вырвав из странного оцепенения. И только сейчас Шики понял, что Нано его обвёл вокруг пальца, перекинул с больной головы на ещё более больную, заперев самого Шики в бесплотную клетку. Но потом он понял, что тянет его не за телом, а за разумом. Он был наблюдателем. Был до этого момента, когда чётко осознал себя. Шики так и смотрел, как Акира пытает его же. Смотрел, получая от этого странное, ненормальное удовлетворение. Мальчик вырос, клыки уже острые, передние резцы отменно рвут плоть. Что же будет дальше? Шики искренне хотел, чтобы тот, кто был перед Акирой, сдох. Потому что мусор недостоин жизни. И тот Шики, что медленно катился на дно, этой жизни достоин не был. Отвратительный плод его связи с Нано, который следовало уничтожить, сжечь, как и душу самого Николя. Пользуясь тем, что его не видно и не слышно, Шики подошёл к парочке, сел на корточки позади Акиры. Что-то менялось, неуловимо, но стремительно. Шики ощущал себя иначе. Совершенно иначе. – Бей сильнее, детка, – и только, когда оба посмотрели на него, Шики понял, что изменилось. Его теперь видят. Видят после почти вечности, как он ходил духом неприкаянным за собой же, наблюдая за этой отвратительной историей. И трогать он тоже может? Шики взял руку Акиры в свою, делал это нежно, ласково, как точно никогда его не касался до этого. – Я тебе покажу, как правильно, – шёпотом произнес Шики и прищурился. И ударил "себя" кулаком поддых. ​