Sweet pandemonium.

Намджун слышит шум в соседней спальне, замечает спину Джина, мелькающую в открытой двери; дом сотрясает раскатом грома и ливень внезапно обрушивается на крышу, забивая шумом воды все остальные звуки. Он стоит пару минут, словно забыл, что хотел сделать, заходит назад в спальню. За стеной оживлённые голоса, кто-то кашляет, кто-то громко вздыхает. Шум грозы мешается с гулом голосов. Слишком громко для этого времени суток. Он берёт фото Юнги и плед и отправляется на чердак, где надеется встретить его и поговорить, сам не зная, почему именно там, да и для чего ему это. Молния освещает помещение короткими яркими вспышками, несмотря на грозу за окном на чердаке сухо и пахнет всё так же. Намджун прижимает к груди фото и прикрывает глаза: - Юнги… Поговори со мной? Но кроме грома и звука хлещущих по крыше струй – ничего. Он садится на пол, скрещивая ноги, и смотрит на фото, поглаживая пальцем пятнышко на скуле парня. - Юнги? Выйди ко мне? - Намджун краем глаза замечает тень в углу, лёгкое шевеление сгустившейся тьмы. - А знаешь... Тут так красиво, я бы хотел вырасти в этом месте. Я с детства задыхался в большом городе, в клетке из бетона и железа, в смоге забитых автомобилями дорог. А здесь... Здесь дышится легче и сам воздух вкусный, невозможно насытиться. Тебе повезло... - тень в углу придвигается ближе, Намджун это скорее чувствует, чем видит. - В детстве любил гулять в парке, у моего соседа был золотистый ретривер, его звали Монти. Мы с этим мальчиком не были друзьями, но он разрешал играть со своей собакой. В эти минуты я чувствовал себя самым счастливым... До сих пор помню те ощущения восторга и необъятной радости, с тех пор я ни разу такого не чувствовал. Наверное, Монти был моим единственным настоящим другом в детстве, да и подростком я друзей не заводил. И сейчас вот... Эти ребята мне дороги, но... Я странный, наверное? Как думаешь? - лишь краем глаза Джун видит движение, скорее осязает, как приближается что-то или кто-то. - Как здорово было бы жить здесь, завести собаку, а ещё... иметь под боком по-настоящему любимого человека... - А как же твой Джин? - ядовитый шёпот, где-то вокруг и в самом Намджуне, явная попытка напугать, и Джун даже леденеет внутри от неожиданности и того, как встают дыбом волоски на руках, словно от статического электричества, всё прекращается в секунду и он остаётся спокойным внешне. - Почему ты не боишься меня? – голос из угла тихий, трескучий. - А должен? - Все боятся… - шепчет Юнги, и слышится в его словах что-то такое… Обида? - Я не знаю… Просто ты тот, кто мне нужен, ты такой… Я только увидел тебя и понял, не хотел признавать, даже себе, но знал с первого взгляда. С самого детства, как только я начал осознавать себя и мир вокруг, мне казалось, что меня половина, что чего-то не хватает. И потом, сколько бы не было людей рядом со мной, как близко они бы не подбирались ко мне, мне было их мало. Я сдался на Джине, потому что Джин – лучший из всех, лучше меня в сто раз… Он… Прости, - он не видит реакции Юнги, но чувствует себя виноватым, - это правда. Сокджин – идеальный. Но как только я увидел твоё самое первое фото в альбоме, почувствовал, что только ты меня сможешь дополнить… Ты… как давно потерянная часть. Ты мне был предназначен, понимаешь? - Я не верю… - хотя чувствует совсем другое, но боится. - Тогда почему я знаю тебя? Видел тебя во сне, твою реальную жизнь, только вот… Что случилось, Юнги? Почему ты… Почему всё так? – Намджун усиленно вглядывается в темноту угла, но не может разглядеть в ней абсолютно ничего. Возможно, Юнги там и нет. - Моя мама вышла замуж. За хорошего мужчину, японца, университетского друга. Он очень любил мою маму ещё со времён студенчества, как оказалось… А я… Я, - Юнги громко сглатывает, - вроде как был лишним, мешал ему… А потом мама умерла. И года не прошло. Я уже позже понял, что она подыскивала кого-то, кто стал бы для меня опорой после её смерти. Мама болела… - голос всё тише, тает под конец. - Можешь выйти ко мне? - Я голый… - шипит Юнги в ответ. - У меня есть плед, - Намджун указывает пальцем на свёрнутое рядом с ним полотно. Из густой темноты показывается тонкая ручка, она светится, разгоняя тьму вокруг: - Подай… - Юнги давно разучился о чём-то просить, а смущаться и подавно. Он выходит из угла укутанный по шею, смахивает чёлку со лба коротким движением головы и садится на пол чуть поодаль, укладывая подбородок на поджатые колени, обёрнутые клетчатой тканью. Вздыхает тяжело: - Всё равно холодно… Мне всё время холодно, я так устал… Когда, - он поднимает глаза на Намджуна и осекается - тот смотрит нежно, непривычно, Юнги уже и забыл как это - так на него смотрела только мама. – Когда мама умерла, я остался с отчимом в этом доме. Это мамин дом. Был. Привык терпеть оскорбления, пытался бежать, успел уйти даже за пределы деревни, на большую дорогу, - Юнги кивает в сторону пшеничных полей. – Но он догнал, - Юнги грустно хмыкает и поджимает губы. – Догнал… Он волок меня из машины до самого подвала, - парень вытягивает ноги и убирает плед, открывая кровоподтёки на икрах и ступнях, гематомы на коленках, - А потом просто столкнул с лестницы, - плотная ткань снова съезжает, обнажая огромные, сливово-багровые синяки на боку, спине и рёбрах. - Но там, в подвале, случилось чудо. Я не мог сдержать слёзы, потому что было очень больно даже вздохнуть, меня лихорадило и знобило, я провалялся так ночь, в полубреду, не помню толком ничего из той ночи. Задремал только под утро, но вскоре проснулся от звонкого смеха и лая, которые было слышно через подвальное окно… - уголки губ трогает лёгкая улыбка. – Мой сосед играл с собакой в своём дворе. Он был очень красивый… и добрый… Единственный кто не кривился и не обзывал «сиротой», не смеялся над синяками, - и снова грустная ухмылка. – Подростки такие жестокие, не правда ли? Джун медленно кивает, разглядывая понурое лицо, опущенные острые юношеские плечи, тонкие пальчики, теребящие бахрому на пледе. - Он словно стал солнцем для меня… Это глупо, да? Нет, конечно, я не смел даже подойти к нему… Только из окна и в школе при встрече. Так удивительно, он всегда улыбался мне, - глубокий вдох. – Я ничего не предпринимал, правда. Я не знаю как Икута узнал… Как? До сих пор не могу понять… и… Он уже тогда сильно пил… мне трудно… - Юнги отворачивается и смотрит в окно. – Трудно вспоминать это. Он закрыл меня в подвале, голого, чтобы я не мог сбежать, но мне удалось. В деревню я не мог в таком виде, я не знаю о чём думал тогда, побежал к речке потому что хотел пить, он меня два дня не кормил и воды не давал. Но я так ослаб, что взбираться по взгорью оказалось слишком сложной задачей. Икута догнал… и… - Юнги машинально потирает шею - на ней, словно чернила через кальку, проступают следы от пальцев, тёмно-синие, почти чёрные полосы. – Наверное, он меня задушил, но я не помню… Незаметно Намджун подбирается ближе, оказывается так близко, что может взять хрупкую ладонь в свою и сжать легко. Юнги смотрит на него и в глазах мелькает что-то иное, похожее на надежду: - Потом я проснулся в доме, никак не мог понять, что за люди ходят здесь, выносят мою мебель, сгребают наши с мамой фото с полок в мешки… Никто не слышал меня и не видел, мне только его удалось спасти, - он указывает пальцем на альбом в центре помещения. – Было очень холодно и страшно… Сейчас не так страшно, но я постоянно мёрзну. К этому не привыкнешь, каждый раз как первый, - Юнги ухмыляется. – Я пытался достучаться до людей, но они только отгородились от меня, - кивает на окно. – Видишь, рядом совсем нет домов, а они были. Всё поснесли – меня боялись. Это так смешно… Я ведь хотел помощи… Но, как и при жизни, после того, как мамы не стало, я так и остался никому не нужным странным мальчишкой, на которого всем плевать… - Мне не плевать, - прерывает его Джун и накрывает ладонь своей второй. – Мне не плевать, чувствуешь? Юнги прикрывает глаза, потому что руки Намджуна тёплые, его пальцы, впервые за долгое время согреваются: - В школе ведь не могли не заметить, как я похудел. Как хромал иногда, да и на лице синяки были. А соседи? Неужели они не слышали, как я кричал? Люди жестоки и эгоистичны… - Не все. - Все! – огрызается Юнги и вырывает руку. – Почему ты меня не боишься? - Потому что ты не страшный. Ты красивый, особенно когда улыбаешься, я никогда не видел таких красивых людей, хотя суть моей работы в этом и заключается. Ты очень хороший, Юнги… Ты просто забыл. Я могу помочь, только скажи - как? Я могу согреть тебя. Иди ко мне, – он раскрывает объятья и ждёт. Юнги кутается в плед плотнее, но смотрит на Джуна с недоверием, где-то внутри с треском рушится первая стена – от Намджуна пахнет солнцем и тёплым уютом, ещё немного спокойствием. Юнги впервые за долгое время хочется верить, но он нарочно отодвигается подальше: - Я не понимаю… Ты ведь не знаешь меня совсем, я… я убивал людей, делал им больно, пугал… Только что я душил твоего друга! Они не хотели по-хорошему, а я просто хотел согреться... - Тебе было тепло, когда ты к ним прикасался? - Нет, но я думал, что если ближе… - А когда ко мне? - Намджун делает выпад и обнимает, прижимая к груди. Юнги охает поражённо, а потом чувствует… Чувствует, как бьётся сердце в груди Джуна, как его обволакивает жар, от его рук и торса, во всех местах где их тела соприкасаются: - Нет… - он врёт неуверенно, глотая слова. – Я не чувствую… - Обманываешь… Я знаю, что тебе тепло со мной, иди сюда, - он заставляет мальчика перебраться к нему на колени и Юнги сдаётся, льнёт ближе, обвивая рукой за шею: - Как хорошо… Господи… как хорошо… - шёпот, почти мурлыканье в районе ключиц, заставляет кожу Джуна покрыться мурашками. – Я хочу… - кажется, Юнги совсем теряет голову, он поднимает лицо и заглядывает в глаза. – Поцелуй меня, пожалуйста… *** Чонгук жмурится от жжения на щеках - кто-то нещадно лупит его ладонями, он раскрывает глаза и видит обеспокоенное лицо Джина: - Что у вас случилось? Чонгук оглядывается, память медленно возвращается к нему, и он подрывается с пола, оборачиваясь на кровать – Чимин сидит, свесив ноги на пол и морщась, трёт шею. - Чимини, ты в порядке? – Гук кидается к любимому, сгребая ладошки в свои. – Что это было? Ты задыхался… А я… Чимин растерянно смотрит в глаза младшего, не зная, как поступить, рассказывать или нет: если после первого сна он чувствовал себя нормально, то сейчас физически ощущает боль… Его действительно душили. Он отводит взгляд в сторону, выигрывая ещё пару секунд на раздумья. - Рассказывай, - высокий голос заставляет парочку вздрогнуть, Джин смотрит на Чимина так, словно читает его мысли. – Рассказывай всё как есть, Чимин. Блондин мнётся , ерошит волосы на затылке: - Это прозвучит как бред сумасшедшего, но меня душил парень… не знаю… Он второй раз ко мне приходил во сне, но в первый ничего такого, он хотел… Ох, Гуки, прости, он хотел переспать со мной, в ту ночь, помнишь, но я конечно же… Я отказал… а он… Это было так реально, - глаза истерично бегают по комнате, Чимин закрывает лицо ладонями. – Это звучит слишком бредово, но мне так страшно… - Я тебе верю, Чимини, - Чонгук мягко отнимает его руки от лица. – Верю, слышишь? Не бойся, я рядом… Мы его тоже… - он оборачивается на Джина и тот кивает. – Мы его тоже видели, и Тэхён… Гром оглушает их на секунду, а затем, из спальни напротив слышатся испуганные крики. Парни выбегают в коридор, сталкиваясь там с Тэхёном, тот смотрит на них бешено: - Аптечка! Нам нужна аптечка! С хёном… Мой хён порезался! – Тэхён вопит, забывая вдыхать воздух. – ПОМОГИТЕ! Ну, что вы стоите, идиоты! Истерику обрывает сам Хосок вышедший из спальни, прижимая кусок бинта шее и обняв Тэ со спины: - Аптечка в ванной, глупый… Тэхён обмякает и начинает дышать, оборачиваясь, разглядывая «своего хёна» с пристрастием реставратора. - Сам порезался? – снова заставляет всех нервно дёрнуться Джин. - Д-да… - Хосок неуверенно заикается, всматриваясь в глаза старшего, выискивая подвох. - Тогда Чимин сам себя душил? – брови Сокджина ползут вверх, а Чимин поднимает голову - света в коридоре достаточно от настенных светильников, чтобы заметить розовые полосы на шее, которые посинеют в скором времени. – Можешь сказать, Тэхён тоже его видел. Тэхён испуганно смотрит на Хосока закусывая губу: - Это он? Хоби-хён, это тень тебя порезала? – в огромных глазах блестят слёзы, норовя вот-вот пролиться. - Не тень, а парень с серебряными волосами… Сокджин оборачивается на Чимина: - Что? Кто? Как он выглядел? - Ну, он очень бледный, маленький, похож на подростка и кра… - Хосок опускает глаза. – Красивый. Тэхён дёргается, но молчит, ему интересно, что ответит старший хён. Джин стремительно шагает к их с Намджуном спальне, распахивая дверь; молния озаряет комнату вспышкой, за ней следует гром, Джин вздыхает: - Это Юнги… Собирайте вещи - мы уезжаем. Я поищу Джуна. - он срывается с места, уже зная, где искать. *** Тёплые, нежные губы, родные априори, словно предназначенные ему при рождении. Намджун тает от поцелуя, совсем невинного, неглубокого, тает от неуверенных прикосновений пальчиков на своей щеке. - Как я могу тебе помочь? Я сделаю всё, Юнги, я теперь не смогу без тебя… - Если можешь… Я не должен просить, это слишком жестоко. - Скажи, пожалуйста, Юнги… - пальцы обводят линию подбородка, шёпот льётся по щекам. – Скажи мне… - Если можешь, останься со мной навсегда. На этой стороне... – Юнги отстраняется и смотрит в глаза, словно проверяя, правильно ли понял его Джун и видит что это так. - Навсегда… - вторит Намджун жарким шёпотом, прижимаясь губами к бледной шее. – Навсегда… - опускаясь к ключицам, оглаживая спину ладонями, сбрасывая плед с хрупких плеч. – Я останусь, Юнги. Навсегда… Юнги сгорает под губами на своем теле, Намджун, кажется, везде: его руки гладят бока и тонкую шею, не оставляя кожу остывать ни на секунду. Это слишком сильно, слишком жарко. Юнги неосознанно ползет по полу, пытаясь уйти от ласк, пока не упирается спиной в стену, опираясь о нее руками, он карабкается вверх - Намджун выцеловывает плоский бледный живот, поднимаясь следом. Он прижимает мальчика к стене, подхватывает под бедра, заставляя скрестить лодыжки на своей талии. Юнги откидывает голову назад, острый кадык почти вспарывает кожу, дергается, и Джун прикусывает косточку, тут же зализывая; Юнги стонет, сходя с ума, растворяясь в тепле чужого тела. - Джуни... пожалуйста... Я больше не могу... пожалуйста... - Юнги шепчет куда-то между ключиц, пригвожденный к шершавой поверхности, пока Намджун трется о его промежность, сжимая круглые половинки ягодиц. - Я не хочу делать тебе больно, никогда... - Джун едва находит силы, чтобы оторваться от сладкой кожи и прохрипеть что-то, кроме стона. - Тебя надо... Мне надо подготовить... - Джуни, я готов, пожалуйста... - Юнги почти плачет, а раскат грома глотает его вскрик, когда Намджун все-таки толкается внутрь. Это так правильно, так идеально, как и сам Юнги, иначе быть не может - это последняя оформленная мысль в голове Намджуна, дальше - только Юнги. Он подбрасывает мальчишку вверх-вниз, стирая его спиной о стену, упиваясь скуляжом и просьбами не останавливаться. Ни за что. *** Сокджин поднимается по хлипкой лестнице, дрожащими руками держась за перекладины - стоны, которые он слышал ещё пару минут назад, стоя под люком, определённо принадлежали двоим. Гроза прекратилась, ливень сменился уверенным дождём и теперь в доме слышен каждый шорох, нестройный хор голосов ребят в спальнях, скрип ставень на окнах. Сердце гулко стучит в груди, подскакивая к горлу. Джин замирает, выдыхает и стоит пару секунд на месте, ещё две ступеньки и он увидит чердак. Увидит Намджуна и того, кто там с ним. Слишком больно осознавать, что твой любимый человек только что трахал кого-то, и в тоже время это страшно, потому что все живые и вообще настоящие люди в этом доме сейчас находятся внизу. Кто там с Джуном? Тень? Или мальчик с фото? Где-то в глубине души Сокджин осознал, что два этих персонажа – одно и то же существо, являющееся всем в разных обличиях… Хотя, возможно, это они его видят по-разному? Он глубоко вдыхает и делает два последних шага, опирается локтями о дощатый пол: - Нам… - короткие ногти впиваются в ладони. Намджун и Юнги – мальчик с фото - сидят на развёрнутом пледе лицом к лицу, лаская губы поцелуями. Тонкие бледные лодыжки, скрещенные за спиной Джуна, бёдра на бёдрах, контрастные, словно молоко поверх карамели, широкие мягкие ладони на изящной пояснице, между хрупких лопаток и губы, пухлые на аккуратных розовых. – Намджун, мы уезжаем… - сердце колотится о грудную клетку, дыхание перехватывает – это слишком больно. В груди словно ножом режут. – Джуни, пожалуйста… Намджун будто не слышит, оглаживает пальцами светлое лицо, целует каждую чёрточку, каждый сантиметр нежной бархатистой кожи. Юнги дрожит под прикосновениями, жмётся доверчиво и всхлипывает от поцелуев в шею и за ушком. - Намджун… - Сокджин впивается зубами в дрожащие губы. – Пожалуйста, поехали… Джун оборачивается на голос, словно очнувшись ото сна, его глаза блестят живо, губы растягиваются в улыбку: - Прости, я остаюсь… - снова поворачивается к Юнги и кивает улыбаясь. – Давай… Юнги сглатывает слишком громко, машет пушистыми ресницами, смаргивая влагу с глаз: - Я люблю тебя, - слишком тихое, почти неслышное; в тонких пальцах сверкает опасное лезвие, розовые губы накрывают губы напротив, мешая сладость поцелуя с солью слёз, что катятся по бледным щекам. Тонкая алая линия расползается вниз багровыми струями, раскрашивая шею, ключицы и грудь Намджуна, который, закрыв глаза, улыбается в губы тающему в воздухе мальчику. Джин спускается вниз, оседая на пол. Его мир рухнул в одно мгновение, по лёгкому движению руки с тонким запястьем. Мальчик с фотографии забрал его всё. *** Солнце слепит глаза, свободно пробиваясь через прозрачные занавески, Тэхён лениво потягивается и жмурится сонно, пряча лицо в изгибе шеи Хосока. По комнате разносится кряхтение и низкий смех, кровать прогибается под чьим-то весом. - Сони, просыпайтесь! – голос знакомый, отдающий болью в сердце, словно затронули старый шрам. Хосок раскрывает глаза широко и не верит сам себе. Намджун со своей фирменной улыбкой на губах сидит на краю постели, подперев подбородок кулаком, уткнувшись локтём в простыни: - Просыпайтесь. - Намджун-хён? – голос Тэхёна хрипит с утра, кажется ещё глубже и красивее. Он поднимает голову и видит чуть поодаль стройного бледного юношу, что стоит понурив голову и теребит край длинной рубашки, явно с чужого плеча: - Ты тень? – Тэхён закусывает губу, а Хосок прослеживая его взгляд дёргается. - Он не виноват… - бубнит Намджун и хватает друзей за руки. – Тэхён-а, не ходи на ту работу по объявлению, дело не то что не выгорит, это может оказаться опасным для тебя. И ещё, съездите к родителям, они давно простили и скучают, но боятся, что вы не примите их извинений. Мне пора, долго не могу. Хосок кивает понимающе, а Тэ жмётся к нему шмыгая носом, поднимает глаза: - Юнги! – голос дрожит, бледный мальчик за Намджуном вздрагивает. – Заботься о нём, понял!? Парень кивает, улыбаясь, и от этой улыбки у Тэхёна внутри тепло разливается. Ребята растворяются, исчезая, в воздухе повисает фраза, брошенная напоследок: «Я всегда рядом…» Тэхён раскрывает глаза – за окном пасмурно, но дождя пока нет, рядом тяжело дышит Хосок, Тэхён поворачивается к нему и видит мокрые щёки: - Намджун… - Намджун… Они произносят имя одновременно и улыбаются, потому что на душе становится легче в десятки раз, сейчас так спокойно и тепло, впервые за последний месяц. *** Чонгука кто-то настойчиво дёргает за плечо, он с трудом разлепляет глаза и тут же закрывает, потому что видит то, чего не может видеть. Солнце слишком ярко освещает их спальню, заливает своими лучами тёмное постельное бельё и ковровое покрытие цвета свинца, рисуя причудливые квадраты и прямоугольники. Чимин рядом дышит прерывисто, словно после пробежки: - Куки... тут Намджун... Чонгук всё-таки заставляет себя проснуться, садится в кровати и замирает. Намджун стоит напротив и улыбается, показывая ямочки на щеках, позади него хрупкий светлокожий парень в одной длинной рубашке. - Хён? - Гук чувствует, как Чимин цепляется за сильное предплечье, дрожит мелко. - Простите, - Намджун продолжает улыбаться и подходит ближе. - Он не хотел. Простите его. Ребята, я ушёл не попрощавшись, но вы не должны грустить. Чонгук, - улыбка становится шире. - Купи уже Чимину щенка, он устал намекать. И береги этого мальчишку. Он слишком хрупкий на самом деле. Чимини, того человека больше никогда не будет в твоей жизни, прекрати бояться, что о тебе подумают другие, потому что у тебя есть Куки, который знает и любит тебя настоящего. И я всегда буду рядом, - он подмигивает обоим, отступая. Парень в рубашке поднимает глаза, заглядывая в шоколадные Чимина, говорит одними губами "Прости меня...". Они вместе, держась за руки, растворяются в воздухе, разлетаясь первым снегом по комнате. Чимин морщит нос и затягивает ногу под одеяло. Из приоткрытой форточки задувает прохладный ветер, даже открыв глаза он почти ничего не видит - за окном непроглядная ночь. Горячая рука любимого находит его ладонь и сжимает: - Значит, щенка хочешь? А я думал ролевых игр... - Дурак, - бубнит Чима и стукает кулачком в плечо, и незаметно утирает свободной рукой слёзы со щёк. - Не плачь, - тёплые губы касаются лба. - Кажется, он счастлив... Холодный ветер предвещает первый снег, как и тяжёлые тучи, что незаметно в ночи собираются над Сеулом, чтобы утром разродиться белым пухом, стирающим всю грязь и серость с лица города. *** Джин приходит домой под утро, путаясь в ногах, ковыляет к кровати, не переодевшись, не в силах стянуть даже штаны. На улице заметно похолодало и его всё ещё пробивает дрожь. Он лениво кутается в одеяло, утыкаясь носом в подушку. - Прекращай ты это, - родной до боли голос разрезает тишину спальни. - Хватит пить и начни есть нормально. - Намджун? - Джин подрывается, раскрывая глаза шире. - Привет, - его бывший парень сидит на краю кровати и улыбается, сжимает протянутую к нему ладонь. - Прости меня, ладно? - Почему так поздно? К ребятам ты приходил давно, ещё снега не было... - Я ещё не умел... Без Юнги. - Намджун стыдливо прячет глаза. - Ты счастлив? - Очень... Ты тоже будешь, по-настоящему, не так как со мной. Сегодня, когда встанешь, приведи себя в порядок и сходи в то кафе, которое мы видели на Итэвоне, помнишь? Джин медленно кивает не в силах оторвать взгляда от улыбчивого лица: - А зачем? - Сам поймёшь. Не пей столько и кушай больше. Через секунду рука Джина сжимает лишь воздух вместо ладони Намджуна. За окном совсем рассвело и, кажется, вопреки прогнозам, днём и правда будет холодно. *** Колокольчик на входной двери кафе приветливо звенит, оповещая сотрудников заведения о приходе нового гостя. Джин проходит к столику у окна, который заметил ещё с улицы, разматывая шарф по пути. В кафе почти нет посетителей - ещё слишком рано - он так и не смог уснуть, очнувшись от сновидения. Такой переполненный и гомонящий по вечерам Итэвон, сейчас кажется совсем незнакомым. Не пестрят разноцветные мигающие вывески, затмевающие звёзды, не голосит толпа людей, снующих во все стороны сразу. Джин вдыхает приятный аромат кофе, что разливается по кафе и жмурится, предвкушая вкус бодрящего напитка, который наверняка прогонит похмелье. - Добро пожаловать! Что будете заказывать? - мелодичный голос вырывает его из мыслей, он поворачивает голову и видит приветливого официанта, на бейдже значится "Кен". - Не знаю, я у вас впервые. Мне это место друг посоветовал. Официант растягивает полные губы в улыбку, обнажая ровные белые зубы и Джин, сам того не замечая, улыбается в ответ. - У вашего друга хороший вкус. - Да... хороший... - отвечает Сокджин, вглядываясь в тёмные блестящие глаза, не переставая улыбаться, настолько этот парень милый и яркий, словно лучик солнца в этот пасмурный день. Щёки официанта розовеют и он отводит взгляд в сторону, смущаясь пристального взгляда такого красивого посетителя. Мысленно уже решаясь на смелый шаг, прогоняя страхи, словно подталкиваемый чьей-то уверенной рукой. - Мне эспрессо, пожалуйста, и чего-нибудь сладкого и калорийного... Мммм... У вас есть чизкейк? - говорит Джин и парень кивает, улыбаясь ещё шире, записывая заказ в маленький блокнотик. Сокджин выходит на улицу после долгого часа проведённого в заведении, пролетевшего для него незаметно благодаря коротким взглядам и смущённым улыбкам, то и дело бросаемым в его сторону молодым сотрудником со странным именем. В кармане пальто - чек и салфетка с наскоро начирканным номером, он касается её пальцами, словно проверяя, не потерял ли, и уже который раз за сегодня улыбается. Он не улыбался столько за последние пять месяцев, сколько за этот час, проведённый в кафе. Несмотря на ненастную погоду и серые тучи на небе, март вступает в свои права, опуская ароматы наступающей весны на город, проникая в сердца и мысли, заполняя светом и верой в хорошее. Джин растворяется в толпе бредущих на работу людей, сегодня он отличается от них - серых и понурых. Сегодня, в первый раз за долгое время, он почувствовал свободу и лёгкость, а ещё надежду на что-то совершенно новое в своей жизни, светлое и яркое, как улыбка мальчика-официанта из кафе.