Sweet pandemonium.

Тэхён просыпается от шума, шорохов и влажного шлёпанья на полу, затем всё затихает и он уже думает, что ему приснилось, но повернувшись на бок, чтобы обнять Хосока, сучит рукой по простыне и не находит его рядом: - Хён? Он включает светильник у кровати и трёт глаза, оглядывая комнату. На полу кто-то лежит. Кто-то бледный, раздетый до пояса. Кто-то очень похожий на Хосока. Под этим человеком растекается тёмная лужа, пропитывая край ковра тёмным. Тэхён медленно поднимается с кровати, в оцепенении и прострации подходит ближе – глаза Хосока закрыты, одна рука на шее, другая вытянута в сторону кровати, на щеках остатки пены для бритья. - Хён? – бордовое просачивается сквозь пальчики на ногах, Тэхён присаживается на корточки и убирает прядку волос со лба старшего. – Хён, это же опять сон? Я сейчас проснусь, да, хён? Он сидит рядом очень долго, пока паника не начинает разъедать нутро, разглядывает изящные черты лица, то, каким Хосок выглядит умиротворённым. Розовые губы непривычно бледные, приоткрыты, словно он хочет что-то сказать. Тэ кладёт свою руку на щёку – она невероятно холодная. Его хён всегда горячий, так не бывает… - Ну же… Я проснусь и Хоби будет рядом, он успокоит меня… Ну же… - Тэхён со всей силы зажмуривает глаза, так, что становится больно. – Это не правда. Так не бывает… Когда осознание почти подбирается, опутывая тонкими щупальцами боли, в голове что-то щёлкает и Тэхён начинает задыхаться, он бежит в ванную, где мигает лампочка, раздражая, смешивая и без того размытые краски. Тэхён лезет в шкафчик в поисках аптечки: - Я сейчас, хён… Я… - взгляд падает на старую опасную бритву на нижней полке и рука сама к ней тянется. Он возвращается в комнату и встаёт на колени рядом: - Хён, я сейчас, подожди, - кожа на запястьях расходится маслом под острым, словно скальпель, лезвием. Совсем не больно, только щиплет. И крови много. Правое резать сложней – левая рука не слушается и бритва пару раз выскальзывает на пол, но в итоге исполняет свою работу. Тэхён улыбается, чувствуя головокружение и слабость, наклоняется к губам старшего, целуя нежно, и ложится рядом, устраивая голову на любимом плече – Хён, мы проснёмся вместе… - глаза закрываются, Тэхён чувствует лёгкость, чувствует прохладу в конечностях и приятное тепло внутри. - Я люблю тебя… Он засыпает. Уже навсегда. *** Намджун слышит шум в соседней спальне, замечает спину Джина, мелькающую в открытой двери; дом сотрясает раскатом грома и ливень внезапно обрушивается на крышу, забивая шумом воды все остальные звуки. Джуну холодно и страшно, появляется дикое желание увидеть Юнги, он возвращается в спальню в поисках фотографии, но так и не находит, перетрясая ворохи одежды. Чердак освещается короткими вспышками, ослепляя, альбом лежит в центре, открытый на последней странице, и фото Юнги на развороте, в центре, там, где его не может быть. Намджун подбегает к альбому хватая фотографию, прижимает её к груди: - Юнги… - глаза закрываются и он вздрагивает, когда слышит за спиной шелестящий голос. - Так вот откуда ты знаешь про меня… Этот альбом… Понимаешь, я не могу выходить из дома, не могу выкинуть его… - миниатюрная ладонь ложится на плечо и Джун чувствует как Юнги утыкается лбом в предплечье. - Что… Что с тобой случилось? – Намджун гладит светлые волосы. - Я влюбился, - Юнги поднимает лицо и улыбается, тускло, рассредоточено заглядывая в глаза. – Мама умерла, у неё было больное сердце. Но сначала она вышла замуж за Икуту, она думала, что оставляет меня с надёжным человеком. И он был таким… Для неё… Он любил её. А вот я так и остался «беспородным выблядком» и «паразитом», - Юнги горько ухмыляется. – А потом я влюбился, Намджун. И стал «мерзким пидором»… - он смеётся, грудь вздрагивает, тонкие пальцы ведут вниз по руке, к ладони, сплетаясь с Джуновыми. – Он был похож на тебя, этот мальчик. Он был добрым, улыбался мне и здоровался, даже когда остальные смеялись над моими синяками. Он был похож на тебя. Он жил рядом, вон там, - Юнги указывает пальцем в смотровое окно и Намджун видит остатки фундамента, которые были скрыты травой, но сейчас тонкий слой дёрна размыло мощным ливнем, обнажив серое каменное основание. – Тут раньше были дома. Потом местные их снесли. Боялись. - Кого? – пальцы путаются в мягких серых волосах. - Меня, - Юнги улыбается и вновь опускает взгляд. – Я хотел сбежать, но Икута поймал меня на дороге и закрыл в подвале. Было так больно, Джуни… Я упал с лестницы и ушибся, - он указывает на свой бок, выступающие рёбра, и на чистой коже проступают тёмные, багрово-синюшные гематомы. – Было больно дышать, но я привык… После смерти мамы он часто напивался и бил меня, потому что я похож… Но было и хорошее, я мог смотреть в подвальное окно на своего мальчика. Он играл с собакой во дворе, был таким счастливым, трава была такой зелёной и солнце светило ярко. И мне это предавало сил и веры. Он был таким хорошим, как и ты. – Юнги перемещает руку на грудь, льнёт ближе, прижимаясь щекой к ключицам. – Мне так холодно, Джуни… Мне так одиноко здесь. Мне нужно тепло, - Юнги вздрагивает, когда горячие руки обвивают его талию, прижимая. – Икута узнал… Он раздел меня и закрыл в подвале, чтобы я не мог сбежать. Но я смог! – в глазах мелькает восторг. – Я побежал вверх по взгорью, но было больно и я падал, ноги кололо… Я не мог бежать быстро и он догнал меня… А потом… Я проснулся в доме, один. Чужие люди ходили здесь и не видели меня. Икута продал дом и уехал. А мне было холодно, я хотел им сказать, этим людям, но они не слышали, как и не слышали при жизни. Учителя закрывали глаза на то, что я худею, на то, что часто в синяках и ссадинах, соседи слышали мои крики, но никто не пришёл и не остановил его. Ни разу… И тогда я разозлился. Я захотел забрать их, чтобы им было так же страшно и холодно… Так же больно. Но я больше не хочу… Намджун гладит бледную спину, вдыхает аромат с серебристых волос: - Бедный мальчик… - он целует парня в макушку. – Бедный мой. Я хочу помочь… Как я могу? - Согрей меня, - Юнги поднимает лицо и тянется за поцелуем, но Намджун сомневается, вглядываясь в лисьи глаза. – Пожалуйста… - шёпот опаляет губы Джуна и он сдаётся, накрывая ими розовые и блестящие губы Юнги. Тот целует осторожно и робко, влажно и приоткрывает рот, когда чувствует язык Намджуна, выдыхает через нос шумно, по телу пробегает дрожь, он цепляется за шею тонкими ручками, не в силах оторваться, льнёт ближе. Большие ладони сжимают тонкую талию, опускаются ниже, на мягкие круглые половинки. Намджун впитывает трепет с губ, плавится от того, как нежное стройное тело дрожит от его прикосновений, как Юнги дышит прерывисто и тихо стонет в поцелуй его имя. Нежные ручки спускаются с шеи по груди к паху, тянут резинку пижамных шорт вниз, прохладные пальчики обхватывают член и наступает очередь Джуна стонать. Маленькая ладошка неумело поглаживает плоть, но Намджуну эти ласки кажутся самыми лучшими в жизни, он накрывает бледную ладонь своей и сжимает сильнее, Юнги охает удивлённо, а Джун вторит ему, только от волны удовольствия что накатывает горячей вспышкой. Чердак вспыхивает от молний, Юнги гнётся под его руками, меняет форму, словно белая глина, подставляясь под прикосновения, требуя большего, не проронив и слова об этом. Джун подхватывает мальчика под бёдра, заставляя обхватить поясницу ногами, оглаживает бледный мягкий бархат кожи, зацеловывая шею… Он сходит с ума, внутри всё горит пожаром от трепетной дрожи и робости партнёра, от безграничного доверия, с которым он жмётся, от отзывчивости тела на касания и поцелуи. - Намджун, пожалуйста… - шёпот обжигает ухо, тёплые губы прихватывают мочку и Намджун толкается, прижимая Юнги к деревянной опоре спиной, заглушая первый стон губами. *** Чонгук открывает глаза и видит Сокджина, тот хлещет его по щекам, беспокойно оглядываясь на кровать: - Гуки! Наконец-то пришёл в себя! Что у вас случилось? Гук улыбается, потому что скорее всего, ему снова приснился сон и с Чимини всё… Взгляд падает на постель, на скомканное одеяло на полу; Чимин в одних пижамных штанах лежит, раскинув руки кверху ладонями, бледный, веки открыты наполовину. Под ними стекло. - Хён, - Чонгук смотрит Джину в глаза. – Чимини… с ним что-то… Нужно доктора. Он подрывается с пола, сшибая плечом косяк. Сбегает вниз по лестнице, не обращая внимания на окрики за спиной и шум грозы на улице, замирает, только выскочив за дверь. Его накрывает водой – она льётся с неба подобно водопаду, босые ступни тонут в грязи – землю размыло настолько, что твёрдая почва превратилась чвакающую жижу. Чонгук оглядывается: окрестность освещает ярким всполохом молнии, а затем небо разрывается громом, оглушая. На машине не уехать – дорога попросту исчезла. Он смотрит в сторону деревни и видит редкие огоньки. С трудом вырывая ноги из зыбучей жижи, стремительно набирает шаг, направляясь в сторону поселения – нужно привести доктора, во что бы то ни стало. Ноги скользят по мягкой, проседающей земле, он обходит огромные лужи второпях, иногда проваливаясь до середины лодыжки в грязь. Ноги срываются на склоне, Чонгук бухается на спину, прикладываясь поясницей о булыжник скрытый под слоем жидкой земли, спину пронизывает резкой острой болью. Его несёт вниз по скользкой грязной траве, плечи и спину карябают ветки, острый камень, торчащий из поверхности склона, вспарывает кожу на предплечье, заставляя вскрикнуть. Гук хочет остановиться, зацепиться хоть за что-то, но руки и ноги не слушаются, не отзываются, он их просто не чувствует. В самом низу его подкидывает на очередном валуне и он приземляется на живот, прямиком в глубокую лужу. Чонгук кричит, но пошевелиться не может, грязная вода заполняет лёгкие с каждым новым вдохом, заменяя воздух, затапливая сознание отчаяньем и гневом на самого себя - он не смог помочь своему Чимини; мысли медленно уходят из головы, последнее, что он видит – это Чимин сидящий рядом на коленях, любимая ручка проходится по его тёмным слипшимся волосам: - Чонгукки… - голос тает, как и образ, остаётся только темнота. *** Джин бьёт Чимина по щекам, заранее понимая, что это бесполезно – парень неподвижен и холодней с каждой секундой, старший прикладывает ухо к голой груди – ничего. Страх накрывает с новой силой, когда он видит следы от пальцев на нежной шее. Синюшные, чёткие. Нет, Чонгук не мог… Надо найти Намджуна. В голове каша и обрывки мыслей, тело пробивает нервная дрожь, Джин дёргается и кричит, когда за стенами небо разрывается громом: - НАМДЖУН! – он зажимает рот ладонью и всхлипывает. В спальне никого, только кровать со смятым на ней одеялом. - Джуни… пожалуйста… - Джина трясёт, он чувствует беду открывая дверь в спальню Хосока и Тэхёна – в нос бьёт запах металла… Ребята на полу, кажется что спят обнявшись, но всполох молнии за окном освещает багровую лужу под ними. – Господи… - голос пропадает и Джин хрипит практически беззвучно, отступая. – Намджуни, где ты… пожалуйста… Ноги словно ватные, не гнутся, подкашиваются, Джин замирает посреди коридора, оглушённый громом. В прямоугольнике на потолке мелькает свет грозы, лестница спущена вниз. Джин не хочет подниматься, Джин боится того, что может там увидеть, но услышав стон, низкий, грудной – вздрагивает и ставит ступню на первую ступеньку. Вторая даётся с трудом, как и третья. Голова поворачивается медленно. Джин сглатывает и видит Намджуна - он стоит спиной к люку, обнажённый, красивый в ярких вспышках молний, превращающих картинку в негатив. - Джуни… - ни звука, только губы шевелятся сухо. Джун толкается бёдрами и откидывает голову, снова стонет. Только теперь Джин замечает чёрные, полупрозрачные лодыжки на его пояснице, такие же пальцы, что отставляют розовые полосы на лопатках. Сокджин знает, что нельзя поднимать голову выше… нельзя смотреть… но остановиться уже не может и видит её – ухмылку, ледяную, саркастичную, победную… Яркие розовые губы в хищном оскале. На секунду, когда молния озаряет чердак вновь, чёрное лицо тени превращается в лицо мальчика на фотографии. Глаза смотрят в него, яркие, почти чёрные глаза. Джин набирает воздух в лёгкие и кричит что есть сил, но Юнги толкается навстречу Джуну и стонет прямо в ухо, и в этот же момент гром сотрясает дом. Джун всхлипывает, а тень улыбается, и голос разъедает внутренности своим ядовитым звучанием, голос который звучит внутри Сокджина: - Пошёл вон, он выбрал меня, ты ему не нужен… Джин отшатывается в ужасе, ударяясь спиной о бортик люка, нога соскальзывает со ступеньки, рукав кофты цепляется за металлическую петельку для крючка, Джина неловко поворачивает и валится вниз головой. Шейные позвонки громко хрустят, словно сухая ветка под ногой охотника. Новая вспышка за окном освещает широко раскрытые остекленевшие глаза и навсегда застывший в них ужас. *** Намджун вбивается, постепенно ускоряя темп, откидывает голову, чтобы посмотреть на Юнги, и замедляется, увидев излом бровей и складку между ними, испарину на висках, приоткрытые мокрые губы, он накрывает их своими, вылизывает языком, глотая хриплые стоны мальчика, не останавливаясь и прижимает ещё ближе за талию. С новой вспышкой молнии и громом в глазах резко темнеет, голова кружится и он слышит обрывки фраз, которые всплывают словно из подсознания: «Не надо, пожалуйста…», «Отец…», «Мне больно» Листья, он чувствует запах опавших листьев… «Заткнись, урод, я тебе не отец, ублюдок…» Больно, дыхание перехватывает, в спину впиваются острые камни, господи, как больно… «Не потерплю пидора в своём доме…» Рычание... это не человек… Слишком больно и тяжело… и руки на шее слишком сильные… Он не может, он ослаб… Мама, пожалуйста… «Сдохни, мерзкий выблядок…» Мама… как холодно… больно… Намджун приходит в себя, ударившись затылком о что-то твёрдое, раскрывает глаза широко и видит Юнги верхом на себе, его тонкие пальчики смыкаются на шее, на лице почти никаких эмоций, смотрит в глаза, прерывисто вдыхая и продолжая двигать бёдрами, поднимаясь и опускаясь на члене. Воздуха перестаёт хватать, Юнги ускоряется, заходясь стонами и кончает, сжимая горло крепче, сжимая член Джуна в себе, пачкая его живот спермой. Намджун не сопротивляется, смотрит в глаза напротив, что мутнеют и пустеют слишком быстро. Юнги облизывается и растягивает губы, когда Джун в последний раз пытается вдохнуть. Последнее что он видит – это солнечная улыбка мальчика с фотографии. *** Яркое солнце заливает округу, от земли идёт пар - вода, что за ночь затопила окрестность, начинает испаряться под жаркими палящими лучами. Двухэтажный домик, словно игрушечный блестит влажно на фоне лесистого взгорья. Если приглядеться, в смотровом окне чердака можно увидеть светловолосого бледного мальчика. Если подойти ближе и прислушаться, можно услышать: «Мне так холодно без тебя, так одиноко... Спаси меня, пожалуйста, и я подарю тебе вечность...»