Коллекция книг

***

Потрясающие откровения и воспоминания о предыдущей ночи оставили после себя горьковато-сладкий привкус, который я ощутил в тот момент, когда проснулся. К требующей отклика физической неудовлетворённости я должен был добавить эмоциональное отчаяние − из-за уверенности, что на мои чувства никогда не ответят. Меня разрывали противоречивые чувства: с одной стороны − надежда повторить нашу прерванную попытку, и определённое сомнение − с другой. Причиной этого сомнения было то, что я был старомодным романтиком, который не мог предложить никакого другого сценария при тех же самых обстоятельствах, чтобы не почувствовать себя гадко и при этом используемым. И не важно, сколько часов мы будем вместе − час или двенадцать, в любом случае это было намного больше, чем кто-либо в моей ситуации имел право ожидать − горечь всё равно не исчезнет. Когда я вошёл в комнату, Холмс уже сидел за столом. Он был в халате и всё ещё был так очаровательно небрит, что мне захотелось прикоснуться губами к его щетине. Во время нашего завтрака мой друг не делал никаких попыток заговорить. Он внимательно читал газеты, одну за другой, до тех пор, пока, с неудовлетворённым вздохом, не позволил последней упасть на пол. − Ничего? − Вообще ничего. Я стал бояться даже одной недели бездеятельности, поскольку хорошо знал, какая опасность в этом заключена. И я хотел бы, чтобы он обратился ко мне вместо этого. − Безусловно, вы можете найти и другое занятие. − Я указал на груду документов в углу комнаты. − Какое облегчение знать, что я всегда могу положиться на своего старого доброго Ватсона, который меня развлечёт, − улыбнулся он своей обычной тонкой и чуть лукавой улыбкой. − Я, конечно, пытаюсь это делать. − Вы? − Как ваш нос? Его скулы внезапно окрасил румянец, который так ему шёл и делал его гораздо моложе. Холмс коснулся кончика носа подушечками пальцев. − Абсолютно нормально. Резко вскочив на ноги и подойдя к полке над камином, он закурил трубку, которую зажёг от уголька. Сделав это, он встал за спинкой кресла, в котором я сидел, и рассеянно коснулся моей шеи. Прежде чем он успел убрать руку, я накрыл её своей. − У вас есть планы на сегодняшний вечер? − негромко спросил он. − Нет. − Не занимайте его ничем. У вас встреча со мной. − Всё, что скажете. − Ватсон... − Его голос был нетвёрд. Звук шагов нашей домовладелицы на лестнице заставил Холмса от меня отойти. Оставшуюся часть утра он провёл, склонившись над микроскопом с небольшим увеличением, в то время как я работал над рассказом о нашем последнем деле. Стопка документов так и осталась нетронутой. В полдень в дверь позвонили. Холмс в ожидании выпрямился, но на пороге нашей гостиной клиентов так и не появилось. Разочаровано выдохнув, он решил использовать паузу, чтобы побродить по комнате и размяться. Я следил за его высокой и худой фигурой, сдерживая порыв подойти и, обняв, прижать к себе. − Как идут дела? − спросил я вместо этого. − Как и ожидалось. Я добавляю алюминиевую гидроокись к железному раствору сульфата. − Звучит захватывающе. Он улыбнулся и покачал головой. Потом он достал свой портсигар, выбрал сигарету и закурил, не возвращая футляр в карман. Он стоял, неторопливо курил и наблюдал за мной в своей своеобразной манере. Затем он снова открыл портсигар и намеренно зажёг вторую сигарету, которую предложил мне. − Спасибо, − сказал я, взяв её из его рук и поднеся к губам. Нейтральное выражение Холмса изменилось, он внимательно за мной наблюдал − мы как будто разделили поцелуй. У меня было порочное желание увидеть хоть какой-нибудь след на его губах после моего страстно-грубого с ними обращения прошлой ночью, но после бритья его внешность стала такой же, как всегда. Казалось, будто те несколько минут разделённого желания были не больше, чем сон, и всё же этой самой ночью я смогу ещё раз увидеть его нуждающимся и желающим, а всё его внимание будет обращено ко мне. Я только должен был найти в себе смелость, чтобы его поцеловать. Я не должен просить большего. Этого должно было быть достаточно. Холмс докурил сигарету и бросил окурок в огонь. Всё ещё смотря на меня, он поднял руку к лицу и стряхнул что-то невидимое с губ. Сделав так, он, казалось, вынырнул из задумчивости и, откашлявшись, вернулся к своему микроскопу. С моего кресла я видел профиль его лица, склонившегося над столом и химикатами. На лоб ему упал локон − но он пойдёт стричься только через две недели, поэтому это не беспокоило его ни в малейшей степени. В глубине души я обожал те моменты, когда он выглядел, как мальчишка, а отросшая чёлка как раз этому способствовала. Я попытался снова сконцентрироваться на своей записной книжке, но непроходящая боль в груди не позволяла мне ни на минуту отвлечься. Повернув голову к моему другу, я обнаружил, что он смотрит на меня со странным выражением. Боль в моей груди возросла. − Ватсон, вы можете мне помочь? − Конечно. Что нужно сделать? − Встав, сказал я. − Мне нужны руки хирурга. − Вам повезло. Что я должен сделать? − Осторожно перелейте эту жидкость в пробирку, − объяснил он, вручив мне дымчатого цвета флорентийскую склянку(1). − Она очень узкая. − Держа склянку в правой руке, я присел рядом с ним на корточки. − Вот почему я позвал вас. − Разве не удобнее было бы воспользоваться пипеткой? − Да, но это означало бы, что жидкость успеет остыть на несколько градусов. Разве вы не можете этого сделать? Делая это осторожно и медленно, я успешно перелил жидкость в пробирку, из-за чего глупо собой гордился. Когда я передавал ему склянку назад, Холмс задержал мою руку и исследовал её в течение нескольких секунд. Его кожа была такой приятно тёплой, и я подумал, что это довольно странно, потому что руки моего друга обычно холоднее моих. − Что бы я делал без вас, Ватсон? − Вы, возможно, сделали бы это сами, ваши руки достаточно тверды для этого. − Не сегодня, − признался он низким голосом и опустил глаза. Всей душой желая, чтобы это был признак глубоких эмоций в сердце моего друга, я посмотрел ему в глаза. − Вам нехорошо? − спросил я, поднеся левую руку ко лбу, чтобы запустить пальцы в его волосы, но он оттолкнул мою руку. − Вы знаете, что нет. − Простите, − с горечью извинившись, я встал. − С этого момента я буду прикасаться к вам только тогда, когда вы мне разрешите. − Ватсон, − позвал он. Но я отмахнулся (воспроизводя один из его собственных жестов, на самом деле) и вернулся на своё место. Если он не может выдержать невинную нежность, мало шансов, что он позволит мне любящий поцелуй. И всё же... несмотря ни на что, я продолжил бы всё это. − Джон... Услышав своё имя, я посмотрел на него с дерзким ожиданием. − Мой дорогой Ватсон, − вернулся он к прежнему обращению, − вы меня хорошо знаете: я не могу вести себя иначе просто потому, что... − Я знаю. − Если я... Если я кажусь несколько... бестактным или неловким, я прошу простить меня. Есть вещи, которые я не могу объяснить. − Не беспокойтесь об этом, − коротко бросил я, вернувшись к записной книжке. Будь я честен с самим собой, мне пришлось бы признать, что он прав. Это не история любви, и этому не предназначалось быть ею, ведь до вчерашнего дня я даже не осознавал, что между нами возможен такой вид отношений. И теперь, признав свою любовь к нему, я был просто обязан разобраться с этим чувством, поскольку только дурак мог надеяться на ответную любовь от такого человека, как Холмс. Я должен перестать быть дураком. Оставшуюся часть дня мы провели каждый наедине со своими собственными чувствами, изредка перебрасываясь односложными фразами. Иногда, готов поклясться, я чувствовал, как он на меня смотрит; мой же взгляд бродил по комнате, рано или поздно возвращаясь к его высокой худощавой фигуре, всё ещё склонившейся над химикатами и микроскопом. Во время ужина Холмс, ковыряясь в своей тарелке, едва ли съел хоть кусочек. Выглядя возбуждённым, он от волнения всё время переставлял на столе приборы. Я подумал, что лучше не делать по этому поводу никаких комментариев. Когда миссис Хадсон наконец убрала со стола и оставила нас в покое, мой друг закурил свою вечернюю трубку и, стоя ко мне спиной, позвал по имени. − Да, Холмс? − спросил я спокойно. − Вы всё ещё заинтересованы... − начал он своим обычным полнозвучным и властным голосом, но, очевидно, таким бесстрастным тоном предложение закончить не смог. Если и был подходящий момент, чтобы выбраться из этой несчастной ситуации, то сейчас как раз такой и был. Сохраняя молчание в течение нескольких минут, я почувствовал, как мой друг наклонился и устало опёрся рукой о спинку своего кресла. Я не мог найти сил, чтобы ему отказать. − Холмс... − начал я, и увидел, как он медленно кивнул. Когда он начал говорить, его голос был едва слышен: − Вы... не расположены из-за моей утренней резкости. Но это не было намерением оттолкнуть... Это не было капризом. Я знаю, что вы были добры ко мне. − Именно доброты вы не хотите от меня. Не в этом случае. − Я знаю, что вы хотите мне помочь. Я попросил вас, и вы согласились. Я вам благодарен. − Вы просто не хотите моей доброты в этом... деле. Он так печально на меня посмотрел, что я почувствовал, как что-то сдавило мою грудь. − Вы можете подумать, что я не желаю вас, но это не так, − уверил я его, и он мне улыбнулся всё с тем же печальным выражением в глазах. − Но разве у вас сейчас не малоподходящее расположение духа, для того, чтобы участвовать в таких... действиях? − Не самое подходящее, вы правы. − Тогда вот что... Вы не против подождать несколько минут? − Нисколько. Холмс, кивнув и запахнув халат вокруг своей стройной фигуры, скрылся в комнате и закрыл за собой дверь. С улыбкой на губах я слушал, как он плещется над раковиной, и представлял, как этим омовением он дотошно подготавливается. Приблизительно десять минут спустя дверь открылась, и появился Холмс, одетый в рубашку и брюки, а сверху расстёгнутый халат. В руках у него была книга. − Я подумал, что, возможно, мы могли бы воспользоваться помощью, − предложил он, входя в гостиную и кивая на книгу в поднятой руке. − Конечно, − без энтузиазма согласился я. Смущённо протянув мне книгу, он устроился в кресле, закинув ногу на ногу. Неохотно я сел и, открыв книгу, прочитал её название: «Грани города грехов» от Джека Сола(2). Первая глава началась с очень подробного описания сцены взаимной мастурбации. Глава была написана очень образным языком, со смешными эпитетами и метафорами, такими, как например, отвратительное, но почему-то нас очень рассмешившее словосочетание «огромная длинная колбаса». Услышав это, Холмс фыркнул и сморщил нос. Затем последовал минет(3), а затем − короткая сцена бичевания, по-моему скромному мнению, очень слабенькая. Посмеявшись над забавными описаниями, мы действительно расслабились и успокоились. Когда мы наконец достигли сцены совокупления, Холмс заговорил: − Слюны недостаточно в качестве смазки? − Недостаточно, − подтвердил я. Он кивнул. − И вы?.. − Я никогда не пользовался одной слюной, нет. − Он посмотрел на меня, как будто ожидая ещё каких-то комментариев, и я закрыл книгу. − Что вы хотите знать? − Вы когда-нибудь?.. − Да. Только с женщинами. − Не то, чтобы есть значительная разница. − Не в этом. Он улыбнулся и откинул голову на спинку кресла: − Продолжайте. Я продолжил. История дрейфовала от первого опыта нашего главного героя Джека со своим полным кузеном к участию в оргии в школе-интернате. К тому времени я ожидал от Холмса нового вопроса, и оказался прав. − С вами такое происходило? − Нет, конечно, нет, − бросил я коротко. На его лице снова был выжидающий взгляд. Я внезапно почувствовал себя усталым. − Дорогой Холмс, я не знаю, понимаете ли вы это или нет, но здесь, в книге − сплошные фантазии. Очень далёкие от реальности. − Ну, по крайней мере техника... − словно защищаясь, пробормотал он. − Техника! Кто может выдержать такое количество нагрузок ежедневно, да ещё день за днём? Большинство персонажей в этих книгах вряд ли делают что-нибудь ещё! − Я заколебался, прежде чем продолжить. − Холмс, такой вид литературы служит только одной цели, и позвольте мне вам сказать − подобные книги не просветят детективов-консультантов средних лет. Он удивлённо на меня уставился. − Скажите на милость, каким ещё образом я мог получить эти сведения? Нет, правда, скажите мне. − Он приглашающе махнул рукой. − А вы сами никогда не думали попробовать? За всю свою жизнь? Он нетерпеливо вздохнул, казалось, решая закончить этот разговор, но наконец, горько улыбнулся. − С кем, Ватсон? − разбито выдохнул он. − Сколько лет мне было, когда мы встретились в первый раз? − Двадцать семь. − Двадцать семь. − Холмс кивнул. − Вы знали меня в течение приблизительно пятнадцати лет и жили со мной семь или восемь. Сколько возможностей, как вам кажется, у меня было, прежде чем я встретил вас? И после? Вы должны знать к настоящему времени, что я просто не мог делать такого рода вещи больше ни с кем! − с жаром выпалил он. Эти слова и смысл, за ними скрываемый, были самым ценным подарком, который я когда-либо от него получал. Но в то же время, не мог не заметить, как же я нуждался в том, чего был лишён, и поэтому, признание, сделанное таким окольным путём, чрезвычайно меня тронуло. Я откашлялся, потому что не доверял своему голосу. − Между тем, вы ожидали узнавать об этом с помощью порнографии? − Книги − всегда источник информации, − пожал он плечами. − Холмс, порнография полна заблуждений. − Я знаю, что она всё преувеличивает и упрощает. Может быть я и неопытный, Ватсон, но не легковерный. Но, несмотря на это, как ещё я мог узнать в подробностях, что делают люди и как, какие вещи любят, что считают нормальным, а что нет? У кого я должен был спросить − у вас? И, конечно же, я не собирался пробовать всё сам! Оставив книгу на краю стола, я отошёл, чтобы взять сигарету из портсигара на моём столе. Я зажёг одну и предложил ему, но он покачал головой. − Я догадывался, что ваша особенная коллекция для сбора информации, − усевшись снова в кресло, признался я. Он не смотрел на меня. Вместо этого он, казалось, был очарован причудливым танцем огня в камине. − Это была не единственная причина, − произнёс он несколько минут спустя. − Правда? − Да, − продолжил он, − хотя я никогда не предавался такому виду деятельности, должен признать, что никогда не упускал тот факт, что подобные книги служили несколько другим целям, а не обучали детективов-консультантов, − улыбаясь над тем, что он сам сказал, он повернулся ко мне. − В результате у меня есть замечательное разнообразие опыта из собственных рук. Сердце моё сжалось. − Не стоит смотреть так строго на подобные вещи... − сказал я. − Это не делает их менее жалкими. − Он всё ещё пристально смотрел на огонь. − И у вас, доктор, конечно, есть целая коллекция медицинских причин против этого. − Холмс, в большинстве случаев мастурбация причиняет телу мало вреда. Кроме того, было бы ужасно лицемерно порицать вас за неё, − признался я с откровенностью. Господи, я никогда не думал, что смогу делиться такими вещами с Холмсом! − Я действительно не удовлетворяю свои желания очень часто. Я знаю, что такое сдержанность, несмотря на ваше мнение об обратном. − Я знаю, что вы можете вынести длительные периоды воздержания, если примете такое решение. − Я... − он сделал паузу перед тем, как продолжить, как будто следующие слова ему было трудно произнести... − признаюсь, что стал больше интересоваться этим вопросом в последнее время. Мне трудно быть холодным и отстранённым, когда я заинтересован. − Он посмотрел в мою сторону, при этом избегая встречного взгляда. − Я − человек из плоти и крови, точно такой же, как и вы. При этих словах у меня перед глазами встала картина нашего прерванного чувственного столкновения прошлой ночью, и воспоминания о том, с какой необузданностью я обращался с его губами, а он мне не препятствовал. При этом моё сердце билось как безумное, и часть меня просто хотела закончить разговор и наконец-то дать ему то, в чём он так, очевидно, нуждался. − Отсюда − книгообмен, − это было всё, что я смог произнести. − Мой дорогой Ватсон, я и подумать не мог, что вы заинтересуетесь... − Он тихо выдохнул через рот и заёрзал на своём месте. − Сама по себе возможность того, что некоторые из моих... причудливых мыслей... могут стать реальностью, очень меня отвлекает. − У вас непристойные мысли? − Теперь − почти постоянно. Мне должно быть стыдно, − севшим голосом произнёс он и наконец-то встретился со мной глазами. − Расскажите мне о них. − Джон... − Пожалуйста, − попросил я. − Я... а как же вы? − Что? − Расскажите мне, что вы любите. − О, много вещей. Он кивнул и приоткрыл губы: − Расскажите мне хотя бы об одной. − Ну... нет. Он быстро заморгал и облизал губы: − Пожалуйста. − Я показал бы вам. − Ах да, покажите мне. Я поднялся и, в два шага преодолев расстояние между нами, встал рядом с его креслом. В отблесках огня его глаза выглядели почти чёрными, а у кожи был красноватый оттенок от нахлынувших чувств. Боясь ещё одного кровотечения из носа, я коснулся его лица руками и провёл пальцем по переносице. − Как ваше самочувствие? Его дыхание было затруднённым, а веки полузакрыты. − Возбуждённое. По мне прокатилась восхитительная дрожь. − Шерлок, − прошептал я, становясь на колени и обхватывая его затылок, чтобы положить голову на моё плечо. Я был совсем не уверен относительно того, что должен сделать. Я пришёл в отчаяние: я просто не мог превратить этот возвышенный и уникальный опыт в грязное и распутное соитие. − Не надо больше разговоров. Я не могу больше ждать, − прошептал он, взволнованно положив мне руку на грудь. − Шерлок... − Сейчас, Джон, − потребовал он. А затем добавил хриплым, срывающимся голосом: − Я позволяю тебе делать со мной всё что угодно. − Хорошо, хорошо, − наполовину ослепнув от желания, выдохнул я. − Всё, что ты захочешь. Сейчас, пожалуйста. Как быстро он становился нетерпеливым! − Да, да. Я отстранился от него и, наряду с волной желания при виде его лица, на меня обрушилась всепоглощающая нежность. Сейчас Холмс − с румянцем на щеках, расширенными зрачками и частотой дыхания, по крайней мере, не меньше шестидесяти пяти вдохов в минуту − был так далёк от своего обычно холодного и презрительного поведения, что я ни за что не хотел упустить дарованную возможность. Я остановил его руки, которые нервно блуждали по моим груди и плечам: − Шерлок.... − Я хочу к тебе прикоснуться. − Шерлок... − Сейчас. − Да. Да. Но послушай меня сначала... Это... это должно быть сделано должным образом. Он непонимающе посмотрел на меня: − Каким образом? Как можно медленнее, но и решительно я прикоснулся губами к его лицу и одарил россыпью нежных и невесомых поцелуев по направлению ко рту. Когда я достиг губ, я скорее почувствовал, чем услышал его вздох. − Вот таким! − сказал я. И поцеловал его в губы. Он оставался абсолютно неподвижным в течение нескольких секунд, а затем с беспорядочным рвением попытался ответить мне тем же. Его руки до боли сжали мои плечи, и я услышал внезапный выдох, сопровождаемый странным высоким звуком. Я остановился, чтобы посмотреть на его лицо. − Шерлок! − Остановись, − прошептал он, отводя взгляд. − Пожалуйста, остановись. − В чём дело? Пожалуйста, скажи мне. − Не играй со мной, − у него дрожали губы. − Я не играю с тобой. Я сделаю всё, что ты говоришь, но независимо от того, что ты хочешь, пожалуйста, не игнорируй меня. − Игнорировать тебя? Как я могу тебя игнорировать? − Позволь мне быть с тобой вот так, это − всё, что я прошу. Я не прошу, чтобы ты меня любил, но позволь мне, пожалуйста, позволь мне... Он совсем смутился и начал дрожать. − Почему ты делаешь это? Это... это насмешка?.. − В его глазах внезапно заблестели слёзы, и одна из них скатилась по щеке. − Я делаю это потому, что я не могу быть с тобой без этого! Потому что я не персонаж из порнографического романа! У меня есть чувства! − Холмс открыл рот, чтобы заговорить, но я, перебив, не дал ему произнести ни слова. − И не смей упоминать бордель! − После этого всплеска я целую минуту пытался перевести дух. − Я не собираюсь просить тебя ни о чём, что ты не сможешь дать. Мы остановимся в тот момент, когда ты захочешь, чтобы это закончилось, но, сейчас, − мой голос сломался, − позволь мне показать тебе, как... я... − Я и не собирался упоминать... − Он покачал головой и закусил губу. − Нет, не может быть, ты не можешь быть серьёзным. − Он сморгнул совершенно неожиданные, непривычные слёзы. Моё сердце сжалось, а горло перехватило. − Но почему это так сильно тебя тронуло? − спросил я, озадаченный его слезами. − Я... не могу лгать. Я вообще не представляю, как тебе солгать! − воскликнул я ломающимся голосом, в напрасной попытке вернуть себе самообладание. − Я знаю, всё это не то, что ты от меня ожидал. − Джон... − Прости. − Джон, что мне делать? − Я не собираюсь считать тебя ответственными за мои чувства. Тебе не нужно о них беспокоиться. Он подавил всхлип: − О, но я... я беспокоюсь. − Но почему? Почему ты... Не дав мне закончить, он тоже сполз с кресла на пол и очень робко меня поцеловал. Его губы были нежными и солёными. В тот момент я не понимал того, что с ним происходило. Волевой, уверенный в себе, сдержанный и часто замкнутый мужчина, которого я так хорошо знал, превратился в дрожащую тень моего друга. Быстрые, невесомые и почти целомудренные поцелуи выдавали отсутствие в нём опыта. Я почувствовал мягкое прикосновение его пальцев к своему лицу, когда Холмс отстранился. − Мне нравится, как это чувствуется, − прошептал он, нежно касаясь моих усов кончиками пальцев. − Я всегда задавался вопросом... ах... я никогда не думал, что смогу... − И, не в силах сдержаться, он снова меня поцеловал, на этот раз чуть решительней. Из-за столкновения с таким искренними проявлениями страсти моего компаньона сердце буквально выпрыгивало из груди. Я мягко обхватил его голову и взял на себя ответственность за поцелуй. Со всем пылом страсти и отчаянием так долго подавляемой тоски я не мог оторваться от его губ, как будто это последний раз, когда он мог бы быть в моих руках. Целуя его сладко и жадно, я разрывался от безумного желания дать ему понять, как глубоки мои чувства. Издаваемые им мягкие стоны заставили мою кровь закипеть от волнения. И я подарил ему сто поцелуев, нежно кусая его губы и тут же лаская их языком. Он открылся как цветок, позволяя самозабвенно упиваться вкусом его губ. Застонав от удовольствия, я начал целовать его неспешно и ритмично, представляя, как хотел бы это делать, когда наши тела будут в более близком контакте. Холмс позволил рукам бродить по моей спине, при этом полностью отдаваясь поцелуям и сводя меня этим с ума. Его сильные и нервные пальцы, сминая мышцы, посылали этим в мой пах дрожь удовольствия. Понимая, что могу сделать с ним то же самое и подстёгнутый явными признаками поощрения моих действий, я обхватил его за ягодицы и прижал к себе. Отклик Холмса привёл меня в восторг. Он заскулил мне в рот и, убрав одну из рук с моей спины, положил её на мою руку. Сжав её, он заскользил ею по своему крестцу. Другую руку он положил мне на пах, погладив член через брюки. Затем он прервал поцелуй и поднял на меня смущённый вопросительный взгляд. Это была точка невозврата. − Шерлок? − снова позвал я его по имени. − Ты сделаешь это? Со мной? − он подтолкнул мою руку к расселине между своих ягодиц. Я представил его в муках страсти, извивающегося подо мной, открытого, отчаянного, отпустившего себя. Таким, каким его никто и никогда не видел. − О, я хотел бы, − ответил я, лаская пальцами его промежность через ткань брюк. Он задохнулся и раздвинул колени, чтобы дать мне больше доступа, но потом по непонятной причине резко вздохнул, дернулся, и я убрал руку. − Что случилось? В попытке отвлечь меня от этой новой эмоциональной вспышки, он с энтузиазмом меня поцеловал. − Шерлок! − Ничего, − согрев дыханием мою щёку, выдохнул он дрожащим голосом. − Я никогда не думал, что ты согласишься сделать это для меня. − На его ресницах вновь блеснула слеза, и он вытер её сердитым жестом. − И теперь ты понимаешь, почему я всегда должен держать в узде свои эмоции. − Мой дорогой... − Мы должны сделать это в моей комнате, − решительно предложил он. Меня удивило, как он мог быть настолько практичным даже при таких обстоятельствах. − Мы должны, да. − Это будет правильно. Давай сделаем это должным образом. Больное колено запротестовало, когда я попытался встать, но Холмс помог мне, предложив руку. Потом он снова меня поцеловал, как будто стал зависимым от моих губ. Это было довольно новое ощущение, поскольку я не привык, чтобы меня целовал кто-то выше ростом. − Я очень люблю твоё лицо, − сказал он после долгой, занятой делом тишины. − Оно такое мужественное и в то же время нежное. − Он невесомо исследовал моё лицо пальцами и губами, и я ощутил, как в солнечном сплетении затрепетало. Я почувствовал безумный порыв упасть на колени и объясниться ему в любви, но вместо этого я взял одну из его рук и оставил в центре ладони поцелуй: − Мне снились твои руки. Он хранил молчание, поглаживая мои пальцы одной из своих рук, в то время как другой потянулся к паху, мягко и бережно прижимая ладонь ко мне через брюки. − Я думал весь день о том, что ты вчера делал с моим ртом... о вкусе твоих пальцев. − И без лишних слов он обхватил один из них губами. Моё сердце заколотилось как безумное, но не от возбуждения, а из-за такой небывалой открытости моего дорогого друга и компаньона. На его лице было выражение абсолютного счастья. Закрыв глаза, сведя брови и втянув щёки, он посасывал мой палец с таким же энтузиазмом, как накануне ночью. Я не мог не возбудиться от такой картины, и он мне ответил, при этом бессознательно качнув бёдрами взад и вперёд. Это ещё больше меня взволновало, и я обхватил его через брюки, а он прижался к моей руке. − Давай уже пройдём в твою комнату, − хрипло потребовал я. Не открывая глаз, шумно выдохнув и снова застонав, он кивнул. Короткая дорога к спальне без остановок не получилась. Мой друг от возбуждения выглядел одурманенным, а его руки и губы прикасались к моему телу при каждом шаге. Тем не менее, когда мы наконец вошли в его комнату и закрыли за собой дверь, он внезапно стал опять нервным и застенчивым. Я прижал Холмса к двери и втянул губами кожу чуть ниже его уха. − Ты действительно в этом уверен? − спросил он тихо. − Конечно, уверен, − ответил я. − Снимай одежду. − Предупреждаю тебя, я − настоящий мужчина. Я провёл рукой по его груди. − Я надеюсь, что это так. Я почувствовал, что он дрожит. Скинув халат, он начал возиться с рубашкой; от волнения ему не с первого раза удавалось справиться с пуговицами. − Джон... − Что? − Достань его. − Что? − Я безумно хочу увидеть твой член. Достань его, − сказал он срывающимся голосом. Такие слова, которые я никогда не ожидал услышать из уст Холмса, послали новые волны желания по моему телу. Не отрывая взгляда от редких тёмных волосков на его мускулистой груди, я расстегнул ширинку и освободил наполовину возбуждённый член. Глубокий вдох, а затем протяжный выдох Холмса заставил его отреагировать должным образом. Холмс уже расстегнул рубашку и собирался приступить к брюкам. Его грудь судорожно вздымалась, а на лице было выражение острейшего желания. Он не отрывал серых глаз от моего паха в течение нескольких долгих секунд. − Ты хочешь к нему прикоснуться? − спросил я. Глубоко вздохнув, он упал передо мной на колени и протянул обе руки к паху. Первое же прикосновение робких пальцев вызвало дрожь вдоль всего позвоночника. Чуть ли не с благоговением Холмс обхватил левой рукой основание моего члена и в качестве эксперимента провёл по стволу подушечками пальцев правой руки. То, с какой сосредоточенностью он это делал, напомнило мне те тысячи раз, когда я видел его таким же глубоко сконцентрированным во время расследований. Коснувшись кончиками пальцев крайней плоти, он полностью её сдвинул − на этот раз черты его лица были смягчены трепетом. Я отдал бы оставшуюся часть моей пенсии за фотографию его лица − настолько драгоценным и редким было такое выражение. Облизав губы, он левой рукой приподнял мой член, чтобы исследовать его нижнюю сторону. Затем он заинтересовался уздечкой, гладя её в круговыми движениями кончика большого пальца до тех пор, пока мой член не начал пульсировать, и на головке не появилась капелька прозрачной жидкости. Издав странный звук между стоном и вздохом, он поднял голову и вопросительно взглянул на меня. Я кивнул. Вид такой интимной части моего тела, исчезающей между губ Холмса, потряс меня глубже, чем само физическое ощущение. Он мечтательно закрыл глаза и начал посасывать головку, при этом скользя языком по щели. Вздрогнув от накативших эмоций и волнения, я и почувствовал, и услышал его стоны от удовольствия. Я поощрил его продолжить мастурбировать мне левой рукой. Он поднял помутневшие серые глаза, чтобы встретиться с моими, затем кивнул, и даже попытался взять в рот больше, подражая движениям руки головой. Безусловно, это не было лучшей фелляцией, которая у меня когда-либо была, но в случае с Холмсом неумение искупалось большим энтузиазмом. Ритм был неправильным, и я почувствовал его зубы несколько раз, но то, каким было его лицо при совершении сего интимнейшего действа, звуки, которые он издавал, и нервные пальцы на моём бедре − всё это было бесценно. Моё сердце разрывалось от вида такой его увлечённости тем, что он, очевидно, хотел сделать уже в течение долгого времени, поэтому, услышав, как он закашлялся, заглотнув слишком много, я с нежностью зарылся пальцами в его мягкие тёмные волосы и позвал по имени. − Боюсь, что моя техника неправильная, − пожаловался он с застенчивой улыбкой после того, как освободил мой член. − Я считаю её очаровательной и очень действенной, − успокаивающе улыбнулся я, поглаживая пальцами его покрасневшие и припухшие губы. − Ты надо мной просто смеёшься, − запротестовал он. − Нет, нет, нет. Иди сюда, − сказал я, поднимая его за руки, − позволь мне о тебе позаботиться. Я нежно его поцеловал и стал помогать ему снимать рубашку. У него была очень светлая кожа, с тонкими и редкими волосками. Руки были худыми, но мускулистыми, а вены, сухожилия и мышцы ясно выделялись под кожей. Соски его были двумя твёрдыми горошинами, выступающими на груди. Брюки были всё ещё на нём, но расстёгнуты, а в районе паха образовалась выпуклость. Он действительно был настоящим мужчиной. Это вдруг меня смутило, но всего лишь на секунду. Я решительно протянул руки к его брюкам. − Я предупреждал тебя, − произнеся это низким голосом, Холмс схватил меня за руки, чтобы остановить. Я посмотрел ему в лицо, и моё сердце сжалось. − Не говори глупостей, − сказал я ему. − Я не глуп. И я знаю, о чём ты думаешь, − беспокойно заявил он. − Мы не... Я перебил его поцелуем. Притянув ближе, я его обнял. Его спина была тёплой и очень гладкой, но моё упрямое тело фантомно ждало соприкосновения с женской грудью. − Снимай свои брюки, − прошептал я ему в самое ухо, а затем позволил ему отстраниться и начал сам раздеваться. Холмс какое-то время оставался неподвижным, уставившись на меня с непроницаемым выражением лица, пока какая-то мысль, казалось, не пришла в его голову, и он, наконец, скинул брюки. Когда я разделся, моё тело приковало его взгляд, но в целом поведение осталось нерешительным и застенчивым. Встав перед ним совершенно голым, я увидел, как его пристальный взгляд медленно и с жадностью блуждает по моему телу, задерживаясь на шраме от раны, на груди и на пахе. Поскольку он не смел ко мне приблизиться, я сам сделал к нему два шага. − Разве ты не будешь их снимать? − Спросил я, указав на кальсоны, которые всё ещё были на нём. Он пожал плечом, облизал губы и несколько раз быстро моргнул. − Ты можешь коснуться всего, чего захочешь, − подбодрил я его. Он поднял руку и очень нежно провёл по моему шраму кончиком пальца, смотря в лицо, чтобы увидеть реакцию. Было очевидно, что он нервничает и даже немного напуган. − Шерлок, − я поднял робкую руку с моего плеча и поцеловал её. − Я действительно хочу это сделать. − На самом деле вся моя уверенность была только на словах, да в голосе, а я сам очень нервничал. Закрыв глаза, он страдальчески изогнул губы. − Прости. Эта ситуация вне сферы моей деятельности. − Пустяки, − парировал я, лаская его покрасневшие щеки, которые были гладкими, как будто он только что побрился. − Позволь мне тебя поцеловать, − прошептал я напротив его рта. Он кивнул. Рот Холмса пылал жаром, как печь, и, несмотря на не вовремя напавшую на меня неуверенность, невозможно было не задаться вопросом, как всё будет чувствоваться, когда я окажусь в нём. Холмс прервал поцелуй, чтобы посмотреть на меня с некоторой нерешительностью, а затем расстегнул кальсоны и снял их. Все покровы были сброшены. Задвинув как можно дальше все мои колебания, я очень медленно опустил взгляд к его паху и увидел завитки тёмных волос, посреди которых красовалось самое явное доказательство мужественности моего друга. Его член был длинным, хорошей формы и бледным, как он сам, и, хотя покрасневшая головка всё ещё наполовину скрывалась под крайней плотью, крошечное отверстие уретры увидеть было можно. Все мои сомнения и угрызения совести исчезли бесследно. − Могу я к тебе прикоснуться? − спросил я шёпотом, бросив быстрый взгляд на его лицо. Веки его затрепетали, он облизал губы и кивнул, выглядя так, будто находится под действием наркотиков. Это производило на меня сильнейшее впечатление; я никогда не смогу устать от такого волнующего выражения на лице Холмса. Не отрывая взгляда от его лица, я смочил ладонь языком, обхватил член и начал неторопливую, размеренную ласку. Кожа на нём была лихорадочно горячей, нежной и гладкой как атлас, скользя взад и вперёд по набухшей головке. Ощущение было пьянящим, а картинка чарующе непристойной. Я услышал всхлип и, подняв голову, обнаружил кулак моего друга у него во рту − он прикусил костяшки пальцев. − Не делай так, − ласково пожурив, я освободил пострадавшую руку. Холмс оказался в растерянности относительно того, куда девать руки, но потом положил их мне на плечи, ласково поглаживая. Каждая часть моего тела в пределах его досягаемости, казалось, вызвала у него столько же удовольствия, сколько мои прикосновения к его члену, что, в свою очередь, спровоцировало меня на ещё большее распутство. − Двигай бёдрами, − посоветовал я. Он остановился на мгновение, словно пытаясь понять цель моего предложения. Я заметил тот момент, когда он понял его смысл, потому что, застонав, Холмс начал мягко толкаться в мою руку характерными движениям раскачивания во время полового акта. − Джооон, − протянул он, и от нахлынувших эмоций у меня потемнело в глазах. − Что, мой дорогой? − спросил я. Он задыхался, скользя мутным расфокусированным взглядом от моей руки на его члене к моему лицу. − Ах... я не хочу кончить... пока. − Ты всё ещё хочешь меня в?.. − спросил я, нежно сжимая упругие половинки его ягодиц. − ...моей заднице? − закончил он хрипло. − О, да. Его характерная прямота, одновременно невинная и бесстыдно откровенная, совершенно сводила меня с ума. − Боже, иди ко мне, − зарычал я, захватывая его рот в плен губами и языком, а руками хватая за ягодицы и прижимая к себе. Мой член был так же твёрд, как прутковая латунь, и такая же твёрдость упиралась мне в живот. Ёрзание Холмса в моих руках и его тихие вздохи взволновали меня ещё больше. − Прикоснись ко мне там.. Ох... своими пальцами, − попросил он. Делая так, как он попросил, я коснулся покрытой тонкими волосками расселины между его ягодиц, проведя рукой от талии до мошонки и обратно. Он вздрогнул, разорвал поцелуй и уперся лбом в моё плечо. От прикосновений моих пальцев к самому интимному месту его отверстие судорожно сократилось, и меня окатило волной желания. − Я хочу погрузиться в тебя немедленно, − прошептал я, легко касаясь входа в его тело и кружа по краю кончиком пальца. − О, сделай это, пожалуйста, сделай это, − воскликнул он, извиваясь в моих руках. К счастью, я до сих пор не так далеко зашёл, чтобы не осознать, каким опрометчивым было наше общее желание. − Нет, нет, мы не можем так сразу, − выдохнул я, − мы должны сначала тебя подготовить. − Нет! − запротестовал он. − Да. − Джон, − произнёс он своим почти обычным голосом, привыкшим распоряжаться. − Шерлок, мы сделаем так, как я говорю, или вообще ничего, − настаивал я. Угрюмо бормоча, что я всё испортил, он высвободился из моих объятий и бросился на постель. − Ну, ты не идёшь? − спросил он, прячась за беспечностью, но меня не проведёшь. Я вздохнул и подумал, как же смешно мы выглядим, возвращаясь к нашим обычным ролям, совершенно голые и с возбуждёнными членами. − У тебя есть какой-нибудь вазелин? − поинтересовался я. − Ну или что-то, что может за него сойти. Он задумался на несколько секунд, а затем нырнул под кровать рукой и достал баночку с вазелином. − Это, я думаю, подойдёт, − предположил он, протягивая баночку. − Ты уверен, что он безопасен? − Взяв баночку, я с подозрением стал её рассматривать. − Это будет в твоей заднице, − напомнил я ему. − Я ожидаю в моей заднице что-нибудь более существенное. − Мы почти добрались до этого. − Самое время, − пробормотал он, поедая меня глазами. Я присел на кровать и подумал об особых мерах предосторожности, которые были необходимы. − Ты когда-либо делал это себе? Он вздрогнул и кивнул. − Только палец, − ответил он, посмотрев на мои руки. Мой член дёрнулся. − Откинься назад и положи под бёдра подушку. Его мутные глаза были устремлены на мой пах. − Шерлок! Он не шевельнулся. − Шерлок Холмс! Он уставился на меня, как будто только что очнулся от транса. − Что? Я взял подушку и передал её ему. − Откинься назад и положи это под бёдра. − Не занимайся этим слишком долго. Следуя моим инструкциям, он согнул колени. − Я увлечён не меньше тебя. − О... ну... − Он коснулся себя кончиками пальцев. Мой член снова дёрнулся. Прикоснувшись к коленям, я развёл его ноги пошире и погладил промежность пальцем. Она была влажной, а отверстие на прикосновение моего пальца отреагировало сжатием. Открыв банку дрожащей рукой, я взял немного вазелина пальцами и намазал вход. Впечатление от сливочной белизны такой интимной части тела было абсолютно непристойным. Это был не первый раз, когда я выполнял подобную операцию и как доктор, и как любовник, но никогда прежде я так не заботился о ком-то и не был так взволнован. Когда я начал вводить один палец, Холмс, втянув воздух сквозь зубы, стал двигать рукой по собственному члену быстрее. Это было изумительно-развратное зрелище. Я подождал в течение нескольких секунд, а затем, смазывая пальцем всё вокруг, заметил небольшое уплотнение около входа. Я провёл по нему кончиком пальца, чтобы убедиться, но там не было места для сомнений. − Шерлок... − Я точно знаю, что ты собираешься сказать, поэтому, пожалуйста, не говори это сейчас. − Его глаза были всё ещё закрыты, но рука замерла. − Шерлок, я − доктор, поэтому не могу проигнорировать что-то подобное и просто идти дальше. − Ох, доктор Ватсон. − Он открыл глаза и приподнялся на локтях. − Почему вы вспоминаете свою профессию каждый раз, когда мы пытаемся это сделать? − В тоне голоса Холмса я слышал иронию и укор. Я проигнорировал и то, и другое. − Здесь не болит? − Нет. − Но есть небольшая припухлость. − Как тебе известно, данный признак присущ природе этого. − Чёрт, я и не знал, что ты страдал от... − Никто, кроме тебя. − Я услышал предупреждение в его голосе. − Шерлок, я не уверен, что мы можем... − я посмотрел на него − его лицо, шея и грудь пылали румянцем и блестели от пота, а член находился в полной боевой готовности: покрасневший и сочащийся влагой. − Хотя это не похоже на серьёзный случай геморроя, действовать надо с максимальной осторожностью, или это может стать очень болезненным. − Я полагаюсь на твоё умение. − Тебе легко сказать! Если из-за меня у тебя будет трещина... поверь мне, ты бы не захотел там инфекцию. − Это именно тот разговор, который я хочу сейчас вести, − пробормотал он себе под нос, откинувшись на кровать и прижав руку ко лбу. Какое-то время я чувствовал себя потерянным. − Мы можем сделать много других вещей, − наконец уверил я его. И, чтобы продемонстрировать, что именно, я обхватил губами головку его члена. Он был горячий и гладкий; это была, возможно, самая деликатная и драгоценная вещь, которую я когда-либо держал между губами. Холмс издал протяжный, захлебывающийся стон. Но даже эти ощущения не отвлекли его от намеченной цели. − Это... хорошо. Но я хочу, чтобы ты занялся со мной содомией, − прошептал он. Тоже не сдерживая стон, я принял член Холмса до задней стенки своего горла и уткнулся носом в тёмные завитки на его лобке, а затем, посасывая, начал двигать головой вверх и вниз. Страстно вздохнув, Холмс зарылся руками в мои волосы и развёл ноги шире. − Чёрт побери, пожалуйста, Джон... Ах! Пожалуйста, трахни меня. Трахни меня. Я вытащил его бодро стоящий член изо рта и вытер губы тыльной стороной руки. − Со всей осторожностью, − задыхаясь, я вставил влажный палец в его отверстие. − Просто дай мне это, ах, дай мне. Я не могу больше ждать. Одной рукой я стал ласкать его член, а пальцами другой − растягивать отверстие. Холмс, неровно и громко дыша, с характерной для него нервозностью блуждал руками по собственному телу − от паха до груди и снова вниз. Задев пальцем напряжённый левый сосок, он тихо вскрикнул и, очевидно, неспособный остановиться, стал водить по груди открытыми ладонями, а затем начал тереть большими пальцами затвердевшие горошины сосков. Глядя на такую непристойную картину, я едва справлялся с собственным нетерпением. − Тебе нравится, когда их сжимают? − Никто мне не делал этого, − выдохнул он. − Но ты сжимаешь. Он кивнул и улыбнулся. − Да... да. − Тогда ущипни их, ущипни их для меня. − Ааах, − застонал он от удовольствия. У меня уже было два пальца внутри него, и я начал вставлять третий. Я боялся, что мы не сможем вынести ожидание. − Сколько пальцев? − спросил он. − Три... три моих пальца в тебе, любимый. Он снова застонал. − Покажи мне, покажи мне, − попросил он, протягивая руку ладонью вверх. Отпустив его член, я взял руку, и он, пожирая мои пальцы глазами, крепко в них вцепился. На его покрытом бусинками пота и окрашенном в нежный румянец лице было такое голодное выражение. − Ааах... толкнись ими в меня! − воскликнул он, отпустив мои руки и снова начав себя ласкать. − Толкнись ими в меня, толкнись жёстко. − Нет, не жёстко, − воспротивился я, но он, казалось, был настолько сбит с толку ощущениями, что меня не услышал. − О, Джон, разве ты уже не можешь меня трахнуть? − В его голосе сквозили жалостливые нотки, и я закрыл глаза, потому что каждый раз, когда он звал меня по имени, чувствовал, как по телу прокатываются волны удовольствия. − Я не хочу причинять тебе боль, мой дорогой. − Пожалуйста, Джон! − Нетерпеливое выражение его лица внезапно изменились − он озорно улыбнулся, перед тем, как добавить: − Засунь э-э... эту огромную длинную колбасу в мой... в мою... − Шерлок! − вскрикнул я, перебив его, и не смог сдержать хохот, вспомнив источник этой дикой метафоры. Он тоже от души рассмеялся. − Прости, − он пытался отдышаться. − Я хотел увидеть твоё лицо. − И здесь он рассмеялся снова. Я извлёк пальцы очень медленно, но, тем не менее, он заворчал. − С тобой всё в порядке? − Да. − На его лице расцвела улыбка. Я всё больше и больше осознавал, как его люблю. Должно быть, это отразилось на моём лице, потому что он очень смутился. − Что? − спросил он. − Ты очень красив. − Вздор. Я выгляжу смешно. Обхватив свой член, я нанёс на него хорошую порцию вазелина. − Тогда я тоже должен выглядеть смешным. Он уставился на меня и, прежде чем снова заговорил, я увидел, как в его глазах промелькнула тоска. − Джон. Сильная дрожь пробежала по моему телу, когда я коснулся его входа головкой. Наслаждаясь чувством ожидания, я сначала провёл головкой по промежности, и только потом начал давить на вход. − Джооон, − выдохнул он моё имя. − Скажи мне, если будет слишком....слишком ... − Это слишком, слишком недостаточно, − усмехнулся он. − Я только хочу доставить тебе удовольствие, − объяснил я хриплым голосом, наблюдая за тем, что головка исчезает в его теле. − Подожди, подожди, − прошептал он. − Это − только головка. − Я вспотел от усилий, прилагаемых для того, чтобы сдерживаться. − Ты хочешь, чтобы я его вытащил? − Нет, − он решительно покачал головой. − Мой дорогой... − Дай мне минутку. − Одна из моих рук была на его бедре, и он очень крепко за неё схватился. Я почувствовал, что его мышцы расслабляются вокруг меня, а затем он кивнул. − Уверен? Он хмыкнул и снова кивнул, поэтому я продолжил двигаться, дюйм за дюймом, пока не ощутил, что полностью погрузился в его тело. Не веря в это, я посмотрел вниз и, удостоверившись, вздрогнул. − Я в тебе. Облизав губы и шумно выдохнув, он нахмурился. − Двигайся, − еле слышно прошептал он. Я вытащил член, оставив внутри только кончик, а потом качнулся обратно. Лицо Холмса со вздохом расслабилось, и он уставился на меня сквозь ресницы. − Как ты? − Я в порядке. − Он облизал губы. − Двигайся снова. Следуя его инструкциям, я повторил движения, всё ещё очень осторожно, но на этот раз чуть быстрее. Он заворчал. − Вот так? − спросил я. А затем я добавил: − Правда всё хорошо? Он кивнул и сглотнул, и я начал двигаться медленно и ритмично. − Ты сожалеешь об этом, − ответил он на мой первый вопрос. − Никогда. Он приподнял бёдра, чтобы сделать проникновение легче. − Нет, ты будешь сожалеть. Ты устанешь от меня, от моего плохого настроения... Ты захочешь нормальную жизнь... жену. − Эти слова были произнесены так тихо, что я их еле-еле услышал. − Нет! − Оскорблённый таким предположением, я стал двигаться быстрее. − Всё это − намного больше, чем я вообще ожидал. Я никогда и подумать не мог, что ты захочешь... этого... Ах! Не ради меня. − Я люблю тебя. − Ах! − Холмс вскрикнул и так восхитительно выгнулся в пояснице, что это заставило меня почувствовать, как он пульсирует вокруг меня. Я застонал, чувствуя огромную и мощную ауру любви вокруг наших соединённых тел. С лицом, на котором был такой потрясающий калейдоскоп эмоций, Холмс схватил мою руку. − Ох, не говори этого, это больно. Это так больно, ох... Джон... Ах! − Пожалуйста, позволь мне... позволь мне любить тебя. Я весь твой. Он всхлипнул. − Я могу тебя потерять. Я не потерял тебя тогда, но я могу потерять тебя сейчас. − Ты не потеряешь меня. − Не оставляй меня. − Никогда, никогда... Никогда! К этому моменту мы двигались активно и слаженно, заполняя комнату непристойными влажными звуками от скольжения моего члена в и из тела моего дорогого друга − и теперь уже любовника. После того, как мы ясно объяснились друг другу в наших чувствах, наслаждение стало неописуемо головокружительным и более полноценным. Я положил руку на его сердце: оно учащённо билось под рёбрами, неся кровь и жизнь по его венам. Его плоская грудь, с редкими волосками и покрытая липким потом, с твёрдыми мышцами и напряжёнными сосками светилась румянцем, и, несмотря на весь мой предыдущий опыт, я сказал бы, что она меня возбуждает больше, чем любая другая, которую я имел удовольствие ласкать раньше. Когда после особенно жёсткого толчка Холмс скривился, я, испугавшись за него, остановился. − Больно? − Нет, − покачал головой он. − Нет, но... − он нахмурился, − я устал от этой позы. Вздохнув от облегчения, я кивнул. − Давай тогда попробуем по-другому, − предложил я, вытаскивая свой член. Он заворчал. − Теперь я чувствую себя пустым, − признался он, застенчиво улыбнувшись. Я оставил на его губах поцелуй. − Повернись, мой дорогой. − Сделав это и устроившись на локтях и коленях, он приподнял ягодицы. Я использовал паузу, чтобы дополнительно смазать свой член вазелином, а когда вошёл в него, почувствовал разницу − на этот раз всё получилось легко и гладко. Холмс встретил меня неприлично громким стоном. − Мне нравится, как это чувствуется... ах... быть наполненным тобой, − сказал он низким чувственным голосом. Склонившись ещё ниже, он опустил лоб на руки − эта поза помогла моему члену скользнуть глубже. Застонав и проведя рукой от его задницы до затылка, где волосы были влажными и липкими от пота, я начал трахать его всерьёз. − Лучше? − Ах, да... лучше. − Он расставил свои ноги ещё шире. − Ах, трахай меня, трахай меня... Такие непристойные слова, слетающие с его безупречных губ, вызывали во мне ещё больше, чем когда-либо, отчаянного желания ему повиноваться. Картинка того, как мой член исчезает в его теле, затем появляется, чтобы вновь погрузиться, совершенно сводила меня с ума. Это был Шерлок Холмс, мой самый дорогой друг и компаньон, самый великий детектив, человек, которого я неоднократно обвинял в том, что он бесчувственная машина. Его девственное сердце и девственное тело были открыты, выставлены напоказ, от всей души мне дарились, и этот факт возбуждал меня почти так же, как его восхитительно-непристойный и развратный вид. Скользнув рукой по талии Холмса, я коснулся его члена. Головка была скользкой и обильно сочилась. Комбинация гладкости и вязкости на моих пальцах воспламенила меня ещё больше, вызывая перед внутренним взором грязные картинки. − Ты капаешь. − Ах, коснись меня, трахай меня, Джон. − Ты пока ещё не кончил, посмотри, какой ты мокрый. − Ах! − Я хочу увидеть, что ты кончаешь, я хочу видеть, что ты кончаешь на своей кровати. Ты покажешь это мне? Пожалуйста? Он издал громкий стон и заёрзал подо мной. − Ох, Джон, да, сделай так, чтобы я кончил, ох, Джон, − попросил он, скользнув рукой к своему паху и попытавшись себя обхватить. − Позволь мне это сделать, − сказал я, убирая его руку. Я начал ласкать скользкими от семенной жидкости пальцами его член вверх и вниз с той же скоростью, с какой в него толкался. − Ты когда-нибудь представлял нас вместе? Ах... нас... трахающимися вот так? − Ах! Ах! Не останавливайся! О, Джон, трахай меня, там, там... да, ах, да... − Ты милый, милый мой! − Сжимай сильнее, Джон, ах! − Мышцы его спины натянулись как тетива, когда я толкнулся в него быстрее и жёстче. − Я кончаю! Я кончаю! Ах, Джон!... − воскликнул он, затаив дыхание, и я почувствовал, как из его члена выплеснулась сперма, а он сам сжался вокруг меня. − О, Господи... − Влажная, блестящая и горячая кожа Холмса пылала как огонь напротив моего живота, и я пожалел, что не вижу его лицо. − Твоё семя на моих пальцах, − сказал я ему. − Ах... − хрипло застонав и содрогнувшись, он выплеснул ещё одну порцию спермы. Вскоре после этого его тело расслабилось; он выглядел чувственно и соблазнительно после утолённой страсти. Я пылко поцеловал его липкую спину и снова начал в него толкаться − на этот раз в ожидании собственного освобождения. − Скажи мне... ах... скажи мне, если ты... ах... хочешь, чтобы я... остановился. − Нет. − Ты прекрасен, прекрасен. Он ответил на это тем, что ещё выше приподнял ягодицы. Я был так близко, что почти всхлипывал. − Попробуй её, − услышал я. − Что? − Попробуй меня на вкус, попробуй на вкус моё семя, Джон. − Ох... да. Ох.. ох... да. − Я без вопросов ему повиновался. − О... прекрасно... ох... сладко... − удалось мне сказать, когда я облизал его сперму с ладони. Почувствовав такой незнакомый, удивительный вкус на языке, моё тело начало вибрировать от удовольствия. Мои толчки стали короче и беспорядочней, а затем моё тело напряглось. − Внутрь... ммм... кончи в меня. − Ах... да... ах... я внутри... aх... − Закрыв глаза и забывшись, я бесстыдно стонал, наслаждаясь ощущениями в месте соединения наших тел и извергаясь в его тело, полностью потерянное в экстазе. Дрожь удовольствия прошлась по всему моему телу, запульсировав в груди восторгом, я не мог прекратить двигаться, потому что всё, что хотел − это продлить происходящее, несмотря на то, что был уже опустошён. Когда оргазм наконец отступил, я упал на Холмса, судорожно дыша. Мы были липкими от пота и, не думаю, что хорошо пахли, но я честно не помню, когда ещё в жизни мне было столь комфортно. Холмс заурчал, и я почувствовал вибрацию под своей грудью. Улыбаясь как идиот, я попытался медленно из него выйти − на что он ответил сжатием мышц вокруг моего члена. − О, будь осторожен! − попросил я его. Он устало рассмеялся, и я снова почувствовал под собой вибрацию. − Я надеюсь, что ты был в презервативе в те ночи, − сказал он хриплым голосом. − Я − доктор. Я всегда использую презервативы с проститутками. − Всегда использовал. − Что? − Ты всегда использовал презервативы с проститутками. Я узнал щекочущее ощущение внизу живота, который немедленно определил как счастье. − Ты прав. Я всегда использовал презервативы с проститутками, − признал я, целуя его затылок и пробуя на вкус соль пота. Он подо мной довольно застонал, и я был на грани того, чтобы заснуть на ходу, но вспомнил о его небольшой проблеме. − Я собираюсь его вытащить, − сказал я, отчитав себя за небрежность. − Делай это медленно, − попросил он. Поскольку мой член уже вернулся к своему обычному размеру, я вышел гладко, без трения. Потом я сел на пятки и развёл его ягодицы, чтобы осмотреть вход. Вид моей спермы, вытекающей из него, заставил меня едва не взвыть от вновь нахлынувшего желания. − Всё, что ты захочешь, − лениво сказал Холмс, оглядываясь на меня через плечо. Я тискал половинки его ягодиц, пожирая глазами его склонённую фигуру. − Не сегодня, − со всей серьёзностью сказал я, надеясь донести до него причину, и, введя палец в отверстие, стал исследовать стеночки. Слизистая оболочка была гладкой и влажной, а на одной стороне крошечное бархатистое уплотнение, которое было чуть припухшим, но не настолько, чтобы вызвать тревогу. Частично в качестве вознаграждения самому себе, прежде чем вытащить, я пару раз толкнулся в него пальцем, и это заставило Холмса застонать. − Ты должен встать и сходить в ванную комнату. − Он смущённо на меня посмотрел. Я ему подмигнул. − Позже ты будешь меня благодарить. Неохотно поднявшись, он очаровательно скривился, когда стал облачаться в свою ночную рубашку. − Я думаю, что понимаю то, что ты имеешь в виду, − заалев щеками, пробормотал он. − Если ты не возражаешь, я буду ждать тебя здесь, − пообещал я. Остановившись у двери, он оглянулся на меня, и моё сердце подпрыгнуло, когда я увидел в его глазах любовь. Его волосы были всё ещё очаровательно взъерошены, а на губах трепетала тёплая улыбка. Я никогда не любил его так, как сейчас. − Вы хорошо смотритесь на моей кровати, доктор Ватсон, − сказал он с притворной небрежностью. − Не задерживайтесь, мистер Холмс, − в тон ему ответил я. Мы улыбнулись друг другу. Затем он покачал головой и исчез за дверью. Спустя какое-то время мы лежали голыми под простынями. От Холмса очень вкусно пахло, а мне удалось только умыться, но он, казалось, не возражал против этого ни в малейшей степени. Внезапно он рассмеялся и сказал: − И я ещё горжусь своим дедуктивным методом! − Что? − Все эти годы мне никогда не приходило в голову, что мы могли закончить вот так. − Ну, если для тебя это будет утешением − я тоже никогда о таком и помыслить не мог. Он безмолвно на меня посмотрел. − Я вижу, что это не так, − сказал я покорно, и он рассмеялся снова. Потом он повернулся на бок и начал выводить на моей груди пальцами узоры. − Я очень не люблю быть неправым, но не в этом случае. − Он, казалось, обдумывал что-то, перед тем, как сказать. − Я никогда не думал, что ты мог... − он не закончил предложение. Я заколебался, прежде чем сказать ему правду. − На самом деле, я никогда об этом не думал. И лишь только когда я прочитал одну из твоих книг... Холмс поймал мой взгляд. − Ту ночь я провёл здесь, в твоей спальне. Тогда у тебя было дело о «Морском договоре». Фелпс спал в моей спальне. Книга лежала на твоём ночном столике. Он выдержал мой пристальный взгляд, не моргая. − Ты удивляешь меня, Джон. − Я просто хотел, чтобы что-то помогло мне заснуть. − Это было семь лет назад? Я кивнул. − Постепенно я увлёкся всем этим. И тобой. Была долгая и робкая тишина, во время которой он смотрел на меня с нечитаемым выражением в глазах. − Я... был очень смущён в последнее время. И всё ещё, до известной степени, − сказал Холмс с притворной беспечностью, наблюдая за тем, как его собственные пальцы рисуют на моей груди. − Прости. Я сам не мог понять того, что со мной происходило, − признался я. − Иногда я думал, что это были просто глупые фантазии моего мозга. Клянусь, я никогда не чувствовал себя таким неуверенным за всю мою жизнь. Это было опаснее, чем Гримпенская трясина, Джон. − Зато теперь всё ясно. − Что именно? − Я знаю, что люблю тебя. Он вновь взволновался: − Ты не должен продолжать это говорить. − Это − правда. Он прекратил свои ласки, сел на кровати и зажёг сигарету. − В чём дело? − забеспокоился я. − Я сказал тебе. Я не хочу, чтобы это было пародией на один из твоих предыдущих опытов. − Я не понимаю. − Я... не хочу меняться. Я не могу стать мягким, послушным и заботливым, и не могу перенять черты характера представительниц прекрасного пола! − О чём ты говоришь? − Я не знаю. Я сказал тебе, что растерян. − Я не хочу, чтобы ты менялся. Я не хочу, чтобы что-то менялось. − Он уставился на меня странным взглядом. − Ты не хочешь, чтобы мы делали это снова? Он безрадостно рассмеялся: − Как ты можешь задавать такой вопрос? − Тогда в чём проблема? − спросил я, изумлённый и испуганный. − Ты предпочёл бы, чтобы я не любил тебя? − Это правда? Ты любишь меня? − спросил он срывающимся голосом. − Ты мне не веришь! − вскрикнул я. − Но как я могу тебе лгать? − Это положение дел настолько новое! Ты можешь передумать. − Ни за что на свете! − Он отвернулся, и я не увидел его реакцию, но его рука дрожала. Он в тишине докурил сигарету, а затем бросил её на пол. − Это может быть любовью, Джон? − Почему нет? − О, я не знаю! Спроси у них! − воскликнул он, сердито махнув рукой куда-то в пространство. − Я не писал правила. − Но ты можешь жить по ним. Ты жил счастливой жизнью по ним. − Это не первый раз, когда я нарушил с тобой правила. И счастлив, что это так. − Правда, − сказал он, посмотрев на меня искоса. − Мы просто сделаем это снова. Как всегда, на благо и ради нашего счастья, − горячо уверил я его. − И что это сделает с нами? Мы и не друзья теперь, но и не супружеская пара? Кто мы? − Это имеет значение? То, что для этого нет названия? Это имеет значение? − спросил я. А затем я вспомнил один из наших первых разговоров, за пятнадцать лет до этого. − Для твоей профессии тоже не было названия. − Что? − он повернул голову ко мне с растерянным выражением в глазах. − Для твоей профессии тоже не было названия, потому ты его изобрёл. Детектив-консультант. Это тот − кто ты есть. Единственный в мире. Тогда это тебя беспокоило? А сейчас это разве тебя беспокоит? Он покачал головой. − Тогда... почему? Он замолчал, уставившись на меня. − Ты иногда удивляешь меня, Джон. Я улыбнулся ему и через несколько секунд он улыбнулся мне в ответ. А затем, нырнув под одеяло, он свернулся калачиком, лицом ко мне. Его серьёзные серые глаза сияли странным светом. Глубоко в сердце я знал, что это не было концом обсуждения, потому что боялся, что он прав, что мы слишком разные и всё будет слишком опасно, и я сомневался относительно собственного решения и собственных рассуждений. Но я посмотрел на Холмса, выглядящего таким пресыщенным, усталым и довольным. Шерлок Холмс, с его великолепным мозгом и его склонностью так часто краснеть. Мой близкий друг. Мой компаньон на всю жизнь. И я знал, что, так или иначе, мы всегда будем вместе. Всегда. − Мы должны что-то сделать с твоей диетой, − серьёзно сообщил я ему. − Моя диета? − И ты должен делать регулярные физические упражнения, когда не занят расследованиями. − О чём ты говоришь? − Твоя небольшая проблема. Холмс скривился и в наказание жёстко поцеловал меня в губы. − Я предупреждаю тебя, что могу быть властным, − объявил он, закрыв глаза. − Ах, неужели? Ты это серьёзно? − О, Джон, − произнёс он тоном, в котором смешались тысячи разных оттенков, затем увлажнил кончики пальцев слюной и, дотянувшись до свечи, погасил её.