Коллекция книг

***

Наша прогулка растянулась часа на три, поэтому, когда Холмс, наконец, предложил вернуться на Бейкер-Стрит, я едва держался на ногах. Как только мы вошли в гостиную, Холмс, извинившись, удалился в свою спальню и закрыл за собой дверь. Я в недоумении остался стоять, не зная, что делать, и испугавшись, что у Холмса появились сомнения насчёт нашей договорённости. Я выкурил сигарету, чтобы успокоить нервы, но этого оказалось недостаточно. Я собирался зажечь вторую, когда дверь Холмса открылась, и он вернулся в комнату, благоухая ароматами мыла и одеколона. − Я зажгу огонь? − предложил он. − Я могу сделать это. − Нет, нет, нет. Вы посидите и дайте отдохнуть ноге. Это был длинный день. Я так и сделал, хотя на этот раз моя нога не доставляла мне никаких проблем. Холмс присел перед камином, и я заметил, что его воротник немного смялся. Я протянул руку, чтобы его поправить, но когда подушечки моих пальцев коснулась его затылка, он дёрнулся и уронил на пол кочергу, заставив меня от грохота вздрогнуть. − Простите, − сказал он, не оборачиваясь. − Нет, это я прошу прощения. Я первый вас напугал. Он на мгновение замер, затем поднял кочергу намеренно медленным жестом и продолжил раздувать огонь. Мне пришло в голову, что все разговоры, которые казались такими простыми в порнографических сочинениях, не имели ничего общего с теми же самыми вещами в реальной жизни. Мы были наедине в нашей укромной гостиной. Холмс, стоя на коленях, ворошил в камине дрова, повернувшись ко мне спиной, а я, вытянув ноги, внешней стороной моей правой голени коснулся его поясницы. Но после первой попытки я не посмел сделать вторую. Тогда Холмс, оперевшись о скамеечку, стоящую слева от него, взглянул на мои ноги и, очень медленно подняв одну из своих длинных худых рук, позволил кончикам пальцев коснуться моей голени. Пристальным взглядом он рассматривал мою обувь, как будто искал на ней какие-то улики. − Это причиняет боль? − спросил он тихо. − Не сейчас. Проведя языком по губам, он через ткань легонько сжал мою ногу. − Могу я?.. − искоса посмотрев на меня, спросил он. Я кивнул в ответ, и он рассеянно повторил за мной это движение. Левой рукой он закатал штанину и обнажил мою голень, на которую уставился, как загипнотизированный. После нескольких минут тишины он, коснувшись моей ноги правой рукой, начал ласково по ней водить пальцами, сначала робко, но со всё увеличивающейся уверенностью, как будто играл на старинном изящном инструменте. Его лёгкие, тонкие и, в сущности, невинные прикосновения к моей коже возбудили меня. Вся эта ситуация и её предсказуемое развитие волновали мою кровь, опаляя вены огнём желания. Вскоре его ладонь, массируя мышцы, ловко растирала мою голень. Он пытался продвинуться по ноге выше, но кромка моих брюк не позволяла ему этого сделать. Чувствуя себя безумно смелым, я переместил частично оголённую ногу к нему поближе и приподнял бёдра, привлекая этим движением его внимание к моему паху. Снова облизав губы, он приоткрыл рот. Я мог видеть ритмичное движение его груди и, несмотря на то, что не считал, сказал бы, что скорость его дыхания была выше, чем двенадцать вдохов в минуту. Поймав на секунду мой взгляд, он потом вернул свой к моему паху. − Могу ли я?.. − прошептал он. − Да. Медленно выдохнув через рот, он провёл ладонью по внутренней стороне моей ноги. Достигнув паха, он сквозь ткань заскользил кончиками пальцев по яичкам и члену. А потом он, бросив взгляд на моё лицо и тут же закрыв глаза, издал тихий стон. − О, Ватсон, − почти с любовью сказал он, и что-то в моей груди взорвалось от звука моего имени, произнесённого таким тоном. Я жадно за ним наблюдал, стараясь ничего не пропустить − ибо, к моему огорчению, не знал, смогу ли когда-нибудь ещё увидеть нас в такой ситуации. Его брови были сведены, ресницы смежены, и когда он наконец открыл глаза, я почти не смог различить серый цвет его радужки, настолько веки были тяжелы, а зрачки расширены. Его тело била лёгкая дрожь, в то время как длинные и тонкие пальцы очаровательно дрожали над моим пахом. Он судорожно вздохнул, и на его окрашенном румянцем лице на мгновение появилась тень улыбки. Я никогда не думал, что он может быть таким чувственным, и меня это очень взволновало. − Позвольте мне, − поднявшись, стал умолять я. − Пожалуйста, позвольте мне. − Да, всё, что вы хотите. − Встаньте. − Да. − Он был необычайно покорен и податлив в моих руках. Стоя передо мной, дрожа и задыхаясь, он позволял мне использовать своё более выгодное положение для того, чтобы гладить его по груди, скрытой под одеждой. Его сердце билось под моей рукой как сумасшедшее, а горячее дыхание касалось лба. Я скользнул одной рукой к нему под пиджак, чтобы лучше чувствовать его тело, а другую руку поднял к его лицу. Оно было таким тёплым; дразнящий румянец спускался к шее и исчезал под воротником. Губы Холмса были приоткрыты, из них вырывалось горячее дыхание. Они невероятно манили меня. Используя благоприятный момент, я взял на себя смелость поглаживать пальцами его рот до тех пор, пока не оставил его алым и припухшим. Наличие столь привлекательного отверстия пробудило во мне сильнейшее желание проникновения, поэтому я вставил большой палец между его зубами. Закрыв глаза, он закружил языком вокруг злоумышленника и, начав посасывать его как новорожденный, развязно застонал. Румянец на его скулах стал ещё ярче, а на виске запульсировала жилка. Между тем, моя другая рука не бездействовала, будучи занята освобождением его от одежды и прикосновениями к телу через жилет и рубашку. Когда я наткнулся на крошечную выпуклость восставшего кусочка плоти на его груди, он вздрогнул, и застонал громче, поэтому я решил полностью на нём сконцентрироваться. Вскоре, потеряв терпение и выпустив мой большой палец изо рта, он с энтузиазмом потянулся к моему паху рукой. − Достаньте его, позвольте мне его увидеть, выпустите его, − хрипло потребовал Холмс. Я на несколько секунд прижал бёдра к его руке, а затем отстранился. − Сначала вы, − сказал я, упав на колени и начав расстёгивать его брюки. Он попытался меня остановить, но все его усилия были слабы и бесполезны. − Я должен вас увидеть! О, пожалуйста, Ватсон, позвольте мне вас увидеть! Я вздрогнул, но не уступил: − Будьте терпеливы. Я сжал его член под кальсонами, и этот жест заставил его бёдра толкнуться вперёд. На ткани, над членом, уже выступило влажное пятнышко, и он громко застонал, когда я нежно провёл пальцем по головке. Мой рот увлажнился от такой картины, а член дёргался каждый раз, когда я слышал его стоны от удовольствия. Я представлял, как восхитительно непристойно было бы, если бы, стоя на коленях и делая ему минет, в то же самое время я трогал самого себя. Я уже был готов расстегнуть свои брюки, когда произошла самая неожиданная вещь: на тыльную сторону моей руки упала капля крови. Я поднял голову и увидел, как Холмс, зажимая правой рукой нос, очень неудачно пытается то ли остановить, то ли скрыть кровотечение; кровь капала с подбородка прямо на его грудь. − Холмс! − закричав так, как будто на меня плеснули ведро холодной воды, я в тревоге вскочил. − Что случилось? − Вы − доктор. Как вы думаете, что случилось? − капризным тоном спросил он. Румянец с его щёк ещё не сошёл, но эффект от него был не так силён по сравнению с ярким цветом его крови. − У вас носовое кровотечение. Я бы сказал, что серьёзное, − ответил я успокаивающим тоном, поменяв его на профессиональный за несколько секунд, и протянул руку к его лицу. − Позвольте мне вас осмотреть. − Не суетитесь! − Я не мог сказать, был ли он больше раздражён или смущён. − Холмс! Позвольте мне взглянуть. Очень неохотно убрав руку, он позволил исследовать его нос. − Сядьте и откиньте голову. Я собираюсь принести свою сумку. Он так обиженно на меня посмотрел, как будто это я был источником этого несчастного случая, но в конечном счете послушался и, сев в кресло, откинул голову на спинку. Ширинка на его брюках была всё ещё расстёгнута, и я видел, что его член ещё не потерял свою силу. Вздохнув, я оглядел себя, чтобы увидеть, прилично ли выгляжу, и поспешно покинул комнату. Меньше, чем через минуту, я вернулся в гостиную. Холмс всё ещё сидел в кресле, откинув голову и правой рукой зажимая нос. При виде его я почувствовал что-то бесконечно приятное − чувство сродни нежности, смешанной с обожанием, муками сожаления и оттенком безнадёжности. Я также заметил, что он снова застегнул брюки. − Как кровотечение? − спросил я своим самым заботливым медицинским тоном. − Хм... Не останавливается. Я не хочу свою собственную кровь на ужин. Я открыл свою сумку и, взяв немного корпии*, смочил её в спирте. Подойдя к нему, я поднёс её к истекающим кровью ноздрям, но он сжал мою руку и подозрительно на неё посмотрел. − Или это, или ваши гениталии в тазике с холодной водой. Выбирайте. − сказал я. Он тут же отпустил мою руку. Я обхватил его голову рукой и вставил корпию в ноздри. На его щеках остался слабый румянец, и я хотел сделать его более ярким с помощью тепла моих поцелуев. Не желая просто так отпускать его, я достал свой носовой платок и стал тщательно очищать его подбородок, губы и нос. Даже чувствуя его взгляд на своём лице во время всей этой процедуры, я не нашёл в себе смелости на него ответить. Вместо этого, под предлогом наведения чистоты, я мягко скользил по каждому сантиметру кожи на его лице, запоминая, как вблизи выглядят начавшая пробиваться тёмная щетина и крошечная родинка на краю челюсти. Излишне говорить, что несмотря на все мои старания, его лицо всё ещё было в крови. Тем не менее, я был тайно ему благодарен за то, что он немного мне потворствовал. − Раньше такое с вами происходило? − спросил я профессиональным тоном. − Иногда, − неохотно ответил он. − Всегда при таких же обстоятельствах? Он только пожал плечами. − Холмс, я говорю с вами как ваш доктор. Если у вас есть такая проблема, умоляю, относитесь к этому вопросу серьёзнее. − Он подарил мне язвительный взгляд, но не ответил. − Увеличенное кровяное давление может быть причиной носового кровотечения, а вы − постоянный потребитель кокаина. − Такое иногда происходило до того, как я принял решение употреблять семипроцентный раствор, − признался он. − А потом? − Не с кокаином. Я ожидал, что он продолжит. − Только, когда... − он красноречиво махнул рукой. − Это происходит каждый раз? − Я был серьёзно обеспокоен. − Каждый раз? − спросил он в ответ, бросив на меня шокированный взгляд. − Вы можете себе такое представить? − Тогда как часто? − Я не знаю, точно не считал. Я был очень терпеливым человеком, но этот разговор проверял меня на прочность. − Ради Бога, разве вы не видите, что это может быть признаком гораздо более серьёзного заболевания? Как часто, Холмс? − Почти никогда! Никто не говорил вам, что вы обладаете поразительным врачебным тактом? − Ну, вы можете быть моим учителем в любой другой области, но не здесь, − сказал я своим лучшим командным голосом. Он уставился на меня − под глубоким впечатлением от такого заявления. − Только один раз за последние несколько месяцев, и я не могу даже вспомнить, сколько этого не было до того. − В таком случае, я не думаю, что это может быть что-то серьёзное. Однако мы должны пристально за этим понаблюдать. Вы должны сообщить мне, если это снова произойдёт. − Да, доктор. Я подошёл к нему, чтобы проверить, не надо ли поменять корпию, хотя настоящая причина была в том, что мне хотелось ещё раз коснуться его лица. Я осознал, что моё безнадёжно преданное ему сердце начинало биться быстрее при каждом к нему приближении, и что это не имело никакого отношения к похоти или физическому желанию. − Вы должны подержать корпию внутри ещё двадцать минут, а затем вы можете удалить её и вымыть лицо, − сказал я, глядя ему в глаза. − Спасибо, доктор, − ответил он, не поднимая глаз выше моего подбородка. Более смелый, чем я, человек наклонился бы, чтобы сцеловать эти пятна крови. Любой другой человек сказал бы что-нибудь ещё, кроме моего «спокойной ночи, Холмс». Я проделал путь в свою спальню с тяжёлым бременем совершенно нового открытия: я любил его. Я любил его так же, как любил свою жену, и даже в десять раз сильнее в любом смысле, который только может предложить любовь.