Грехи отца

— Нет, ну ты просто попробуй. — Питер настойчиво сует сосульку под нос Ороро. — Вкуснее, чем мороженое, зуб даю! Курт, подтверди. Чертенок кивает головой, будто болванчик, продолжая сосредоточенно облизывать кусок льда конусовидной формы. Со стороны два взрослых парня, предающиеся занятию, более приличествующему дошколятам, наверняка выглядят глупо. Будь здесь Джин, она не упустила бы возможности прочесть им лекцию о правилах поведения взрослых людей, а Скотт выдал бы что-то вроде «два дебила — это сила». Но Питеру наплевать. Тем более эта парочка зануд всё же свалила к родителям Скотта, чтобы провести там остаток каникул. Ороро заливисто смеется, морщит нос и мотает головой, отвергая сомнительное угощение; снежинки оседают на капюшоне ее синей куртки и на отросшей белой челке, падающей ей на лоб. Небо над головой сизо-стального цвета, снегопад усиливается и к ночи наверняка занесет всё вокруг, так что малышня сможет поутру вылепить снеговика. Окружающий мир в данный момент кажется Питеру идеальным, и даже мысли о скором отъезде отца отступают на задний план. В обычно оживленном парке вокруг школы нынче поселились пустота и тишина с припорошенными снегом деревьями, тронутым льдом озером и легким налетом сказочности, лишь чья-то одинокая темная фигура движется по главной аллее от ворот. Сморгнув снежинки, повисшие на ресницах, Питер щурит глаза, приглядываясь к гостю. Это явно гость, никто из оставшихся учеников и учителей не отлучался из школы. — Кого это к нам занесло в такую погоду? — бормочет Ороро, чей взор куда острее. — Какой-то парень… — Может, новый ученик? — высказывает предположение Курт. Пришелец поворачивает голову в их сторону и на мгновение останавливается. В этот момент сердце Питера пропускает удар, хотя он еще не видит лица незнакомца. Не то чтобы он обладал чрезмерно развитой интуицией, но в данный момент его подсознание упорно цепляется за идеальный мир, который грозит разлететься на осколки. Он небрежно пожимает плечами, сует в рот сосульку. Лед кажется ему горьким, язык покрывается корочкой и липнет к поверхности, и какой идиот будет сравнивать эту гадость с мороженым? Он выкидывает сосульку, зябко ежится. Левая рука на перевязи стремительно немеет, ноги наливаются свинцовой тяжестью. Незнакомец сворачивает с аллеи и направляется прямиком к ним; Питер уже знает, кто это, и внутри тяжело и холодно от осколков его идеального окружающего мира. Фигура Влада Ковача кажется ему до чертиков зловещей, хотя тот и выглядит как обычный студент: короткое пальто, цветастый шарф, намотанный до ушей, и рюкзак за плечами. Отчего-то ему страшно, едва ли не страшнее, чем в Каире. Неизвестность пугает больше, чем непосредственная опасность. Знакомая вибрация зарождается внутри, опускаясь к ступням ног. Больше всего ему хочется сейчас сорваться с места и срочно эвакуировать всех, кто находится в школе, но очкастая физиономия Хэнка предстает перед его внутренним взором, занудно бормоча что-то о движении молекул и законах термодинамики. Питер, тем не менее, усвоил из прочитанной ему длинной лекции главное — если он вздумает ускориться до полного выздоровления, то у него разойдутся швы, и он снова будет истекать кровью, словно недорезанный поросенок. — Курт, слушай внимательно, — произносит он негромко. — Бери Ороро и дуйте в школу. Скажи профессору — красная тревога, всеобщая эвакуация. Понял? Тот лишь кивает, не задавая вопросов. Боевые тренировки с Рейвен научили их, в первую очередь, безоговорочно доверять друг другу. Слышится негромкий хлопок, и Питер остается в одиночестве. Принимает расслабленную позу, сует здоровую руку в карман. Ждет. Ковач ничуть не изменился с их последней встречи и выглядит вполне бодрым для покойника. Машет Питеру рукой в вязаной перчатке с обрезанными пальцами, скалит неровные зубы в приветливой улыбке. Остановившись в паре метров, с шумом выдыхает облачко пара изо рта. — Ну, привет, малыш. Долго же к вам сюда добираться. Питер усмехается едва заметно. — Здорово, чувак. Да уж, надо было сильно по мне соскучиться, чтобы притащиться в эдакую даль. Я думал, ты двинул коня вместе со своим боссом. Тот издает короткий смешок, переступает с ноги на ногу, приминая тяжелыми ботинками рыхлый снег. — Жаль, ты не видел взрыва. Ты бы оценил. — Так это… твоих рук дело? И какого лешего тебе понадобилось взрывать своего благодетеля? Ковач машет рукой, картинно морщится. — Скучно стало. Жалким он оказался типом — вся эта тяга к драме и разговоры о возмездии просто отстой. Ах, мои бедные детишки сгорели у меня на глазах, такая трагедия, сейчас я буду страшно и кроваво мстить и бла-бла-бла. Мысли теснятся в голове Питера, словно стремясь обогнать друг друга. — Ты… ты всё видел. Тебя не было в том ангаре, но ты наблюдал. Ты ведь… не просто его помощник-лаборант. Ковач глумливо кривит рот. — Молодец, малыш, возьми с полки пирожок. Но хоть ты у нас умница и красавец, я здесь не ради тебя, извини. Мне бы перетереть с твоим стариком. Я знаю, он еще здесь. — Внезапно он делает шаг вперед и приобнимает Питера за плечи. — Будь хорошим мальчиком, проводи меня к нему. Всю дорогу до школы Питеру кажется, что он под конвоем. Его преследует ощущение, что пятерня Ковача, лежащая у него на плече, прижигает кожу сквозь плотную куртку и свитер. Но это наверняка всего лишь паранойя. Он давит в себе инстинктивное желание высвободиться и убежать, будучи уверенным, что Ковач не сунулся бы в обиталище сильнейших в мире мутантов без надежных тузов в рукаве. Эрика не приходится разыскивать — он сам почти выбегает им навстречу в одном свитере и с непокрытой головой, видно, Курт уже навел шороху. Осталось лишь потянуть время, чтобы все успели укрыться в подземном бункере, способном выдержать даже ударную волну при ядерном взрыве. Леншерр становится перед входом у них на пути, чуть расставив ноги и сунув руки в карманы, и, как всегда, не тратит время на дипломатию. — Кто ты, черт возьми, такой и что тебе нужно? Ковач корчит обиженную гримасу. — Ну вот, а я думал, Питер расскажет про меня, мы же вроде как подружились. Эрик морщит лоб. — Ты… тот молодой мутант, помощник Уэста. Мы считали тебя погибшим. Зачем ты здесь? Просить убежища? Тот смеется странным лающим смехом, выставив напоказ редкие неровные зубы; Эрику вдруг приходит в голову, что хоть на лице незваного гостя и нет морщин, а волосах седины, у него глаза почти старика. — Боже, ну почему люди всегда так шаблонно мыслят? Нет, мистер Леншерр, я не нуждаюсь в убежище. Хотя, мне уместнее звать вас по имени, мы ведь почти братья. Вы были очень близки с моим отцом. Внутренности Эрика вмиг наливаются свинцовым холодом, а все его существо инстинктивно тянется к окружающему его металлу. Скелеты в шкафу относительно его биографии обычно приводят не к семейным скандалам, а к хаосу и кровопролитию. — С твоим отцом, говоришь… — произносит он медленно. — Что-то не припоминаю. — У меня c Питером много общего. Мы оба не носим фамилию наших отцов. Моего отца звали Шоу. Себастьян Шоу. Эрик отчего-то сразу верит. Сердце, совершив замысловатый кульбит, ухает вниз, а мозг начинает работать, кажется, вдвое быстрее. — Вот оно как… Выходит, это ты был главным, а не Уэст. Ты манипулировал им, ты натравил его на меня. Мало кто знал о моей причастности, СМИ раструбили, что в разрушениях и жертвах виноват другой мутант. Ковач отвешивает дурашливый полупоклон, не отпуская плеча Питера. — Приятно иметь дело с умным собеседником. — Так чего же ты хочешь? Мести? — Фу, как банально! Не стоит судить по себе о других. Я в курсе, что ты убил моего отца, мстя за смерть матери. Это ваши с ним счеты, я не собирался и не собираюсь играть в эти игры для имбецилов. Но, признаюсь, ты для меня помеха, Эрик. Отец прожил долгую жизнь и много чего оставил после себя. Банковские счета, недвижимость, технические разработки, предметы искусства. Часть этого утрачена, а на оставшуюся часть ты наложил лапу. Ты украл мое наследство, не очень-то любезно с твоей стороны. Тебя оправдывает лишь то, что ты не знал о моем существовании. Но теперь у тебя есть возможность исправить ситуацию и добровольно вернуть то, что тебе не принадлежит. Порыв ветра налетает, сдувая хлопья снега с плеч Эрика, ероша его короткие волосы с нитями седины. Он улыбается своей акульей улыбкой, у него взгляд убийцы, взгляд хищника, не ведающего о милосердии. — Добровольно вернуть? Ты вообще в курсе, кто я такой? Если бы я узнал о твоем существовании после смерти Шоу, то приложил бы максимум усилий, чтобы раздавить его отродье еще в колыбели. И, скажи на милость, что мне мешает сейчас исправить это недоразумение, нанизав тебя на вертел, подобно рождественской индейке, и подвесив над очагом? Питер дергается вперед, но пятерня Ковача сжимает ткань его куртки; он пристально глядит на Эрика, многозначительно шевелит бровями и мотает головой. Ковач замечает его уловки и хихикает, будто школьница. — Видишь, твой сын умнее тебя. Он знает, чего от меня ожидать. Сегодня я пришел всего лишь поговорить. Но я не дурак, чтобы придти сюда без прикрытия. Видишь ли, я могу превратить в бомбу любой предмет. Табуретка, ваза, детская игрушка — всё, что угодно, может оказаться моим творением. Мои крошки детонируют от одного щелчка моих пальцев. Как думаешь, сколько сейчас таких предметов у вас в школе? Кажется, вы недавно заказывали мебель для игровой комнаты… У Эрика слегка темнеет в глазах; он пытается сделать вдох, но воздух застревает где-то в грудной клетке. Питер сжимает правую руку в кулак, так, что ногти впиваются в ладони, его обуревает ощущение дурного дежавю — «…Возможно, ты даже успеешь остановить меня, прежде чем я нажму курок и вышибу мозги твоей матушке. А может, и не успеешь. Хочешь рискнуть?» Голос отца доносится до него словно сквозь стену. — Патовая ситуация. Ты можешь взорвать школу, я могу тебя убить. Ковач облизывает губы, его голос чуть сипнет: — Верно. Пока что у нас ничья. Сейчас я уйду, и вы не станете меня преследовать. Иначе… — Он многозначительно поднимает руку со сцепленными для щелчка пальцами. Потом отпускает плечо Питера и слегка толкает его по направлению к отцу. Произносит ему в спину: — Ты славный парень, малыш. Надеюсь, мы еще подружимся, невзирая на наших папаш. Береги себя. Разыгравшаяся не на шутку метель вмиг заметает следы нежданного гостя, окутывает белым покрывалом его исчезающий в глубине парка силуэт. Эрик стоит, ссутулив плечи; он в одном свитере, но совершенно не ощущает холода. Произносит раздумчиво: — Вот почему мне опасно здесь оставаться. У Питера дрожат губы; он хочет, чтобы его тон был ровным и лишенным эмоций, но только что пережитый испуг смешивается с едкой горечью и упорно просачивается наружу. — Не особо удачная отмазка. Тебя не было рядом, но за мной всё равно пришли. В следующий раз придут за профессором. Но ничего. Ты не парься по этому поводу. Мы справимся сами. Позаботься о себе. У тебя это лучше всего получается. Леншерр вдруг рывком притягивает его к себе, утыкается носом куда-то поверх плеча. Рвано выдыхает, бормочет едва слышно: — Прости… Прости меня. Питер замирает на секунду, потом неловко кладет правую руку между отцовских лопаток. Говорят, мы взрослеем, когда начинаем понимать, что наши родители всего лишь люди. Но Питер Максимов не стал бы утверждать это с абсолютной уверенностью.