Сокровище Хогвартса

Северный ветер сердито и жалобно завывал за окнами. Яростными порывами рвался в открытую форточку, раздувал шторы, будто паруса, ласкал лицо холодными прикосновениями, трепал «мои» короткие волосы. Я стояла с закрытыми глазами, позволяя ему все. И наслаждаясь. Его касаниями, его холодом, его запахом — свежим, темным. Пахло водой, ушедшим дождем и ночью. Я всегда любила ветер. Я всегда любила ночь. Но сейчас мучительно пыталась вспомнить, почему люблю — мне было тоскливо и страшно. Этот яростно-печальный стон напоминал день, когда впервые открыла глаза в этом мире. И в этом теле. Тогда была похожая погода: ненастье, буря, дождь. Они — первое, что услышала, хотя по идее и не должна была — звукоизоляция в той больнице отличная. Но именно Северный ветер первым приветствовал меня в новом мире, будто именно он и занес мою душу в тело маленькой девочки, как когда-то его брат — Восточный — принес Мэри Поппинс к порогу дома, где в ней нуждались. Может и я кому-то здесь необходима? Нужна настолько, что вырвали меня из привычной жизни и закинули в этот сказочный, нереальный, волшебный. Ненавижу! Ненавижу их, кто бы они ни были. И очень хочу домой. — Панси. Зачем я здесь? Я не подхожу на роль главной героини! У меня не те стремления, не тот характер, о приключениях я люблю читать, но в жизни предпочитаю тишину и спокойствие. — Панси! Мне не нужно древнее пророчество специально под меня, команда верных друзей, которая так и не сможет выбраться со второго плана, не собираюсь и сокрушать древнее зло, которое вот именно сейчас пробуждается. И хуже всего, если где-то неизвестный ученый-энтузиаст уже нашел упоминание о крутом артефакте, который использовать могу лишь я — истинная героиня! — Панси! Конечно, все это просто бред. Не может со мной такого случится, в жизни такого не бывает. Какие злодеи, какие пророчества, о чем вы? Где я и где превозмогание, борьба и война? Ерунда. Бред! Просто смешные и дурацкие теории. И все же, то, что являюсь типичной «попаданкой» — настораживает. Попаданцы, которым не сопутствует ворох проблем и приключений — такое бывает? Я до сих по сомневаюсь: а не сошла ли с ума? Вдруг все происходящее лишь бред моего больного сознания. — Панси! — раздраженный женский голос ворвался в мысли так неожиданно, что я вздрогнула. — Почему ты игнорируешь меня?! — А? — удивилась, поднимаю взгляд на нависающую надо мной хрупкую блондинку. Меня звали? Черт! Все никак не могу привыкнуть, что я — Панси. — Прости,… мама, — произнесла с некоторым усилием. К тому, что теперь именно эта женщина моя мать, тоже привыкнуть не могу. — Я не игнорировала. Просто задумалась. — Ох, — осуждающе покачала головой женщина, мгновенно возвращаясь к своему «ледяному» образу. — Ты, конечно, дома, но ты — Паркинсон. Даже наедине с собой веди себя подобающе. Она присела на корточки. Теперь наши головы была на одном уровне, и я могла видеть ее лицо совсем близко: маленькое, длинное, с узким и острым подбородком, аристократично-прямым носом, который казался неуместно длинным, а большой рот — и вовсе лягушачьим. Бледная кожа, светлые брови, светлые ресницы обрамляли глаза, разрез которых был неожиданно интересный — узкие, кошачьи и немного лукавые, смягчающие холодное выражение. Она не была красивой, но и уродливой тоже. Всего лишь некрасивой. Но, несмотря на внешность, — впечатляла. Ее аристократичная аура затмевала все. Сейчас ее болотно-зеленые глаза пристально смотрели в мои, смущая. Я отвела взгляд, стараясь не смотреть на нее — мне было неловко. — Панси, — строго произнесла женщина, погладив меня по голове. Я окончательно смутилась. — Бал вот-вот начнется, вскоре прибудут гости, а ты не одета, не готова и непонятно чем занимаешься. Сегодня твой праздник, Панси! Ты будешь хозяйкой этого вечера, ты должна встречать гостей и обязана быть идеальной, ведь ты — Паркинсон! — Прости, мама — произнесла шепотом, чувствуя себе букашкой под микроскопом и мучительно не зная, куда деть руки. «Перестань на меня так смотреть!» — взмолилась мысленно. И пусть я понимала, что насчет «хозяйки» она изрядно преувеличивала — меня наверняка будут подстраховывать, — но все равно было страшно. Ни на каких балах я раньше не присутствовала, максимум — школьная вечеринка. Ну почему именно я попала, а не среднестатистическая, бесстрашная и наглая Мэри Сью?! — Пока ты еще ребенок и тебе многое прощается, — продолжала свои наставления женщина. — Но наш мир достаточно маленький, чтобы каждый находился под прицелом тысячи глаз. И никогда не знаешь, какой паучок, пробегающий мимо, вдруг окажется зловредной разносчицей сплетен. Один неверный поступок может бросить тень на тебя и твою семью на долгие годы. Будь осмотрительна, дочь моя. От этих слов я окончательно расстроилась. Как они так живут?! Не имея возможности расслабиться даже на минутку! Хочу домой. У маглов все проще! «Мама» тяжело вздохнула. — Наверное, для тебя это пока слишком сложно, — произнесла негромко, скорее себе, чем мне. — Когда-нибудь ты осознаешь важность моих слов, а пока просто запомни. Она опять погладила меня по голове, уголки её губ слегка приподнялись — подозреваю, для неё это выражение было широкой улыбкой. Встала, подала мне руку, за которую я поспешно уцепилась, и гораздо мягче сказала: — Давай, я провожу тебя в комнату и помогу нарядиться. А то мы действительно рискуем опоздать. — Поможешь? Ты? — невольно вырвалось у меня. И тут же мысленно себя обругала. Чему удивляюсь? Ведь это нормально, когда мать помогает одеться своему ребенку. Просто за все эти дни к тому, что такая мелкая, я также еще не привыкла. К моей радости, ничего странного в вопросе женщина не заметила. — Ну да, я. Арианна немного занята в данный момент, да и она моя, а не твоя личная служанка. Твоя же няня уволилась неделю назад. Мы уже нашли новую, но она пока не прибыла. — Уволилась? — заинтересовалась я. Неделю назад Панси как раз попала в больницу, а по какой причине до сих пор не знаю. В первый момент было не до вопросов этим людям, а потом я не могла найти предлог для своего любопытства. Это, конечно, не так уж важно, но интересно. Все-таки хотелось бы знать, убила я эту девочку, вселившись в её тело и выгнав изначальную душу «на мороз», или заняла уже бесхозное тело. — А почему? Ответили мне не сразу. — Причиной ее увольнения стало то же, что и отправило тебя на больничную койку, — медленно и неуверенно проговорила женщина, словно тщательно подбирая слова. — И это же стало поводом для сегодняшнего бала — твой первый полноценный стихийный выброс. Он принял несколько… нестандартную форму и создал опасную ситуацию. И для твоей няни, и для тебя. Особенно для тебя. Ты чуть не умерла, — она сильнее сажала мою ладонь. — Но, к счастью, все обошлось. Значит, скорее всего, она действительно умерла, а я вселилась в ее тело? Но почему?! Я то у себя дома не умирала! Или просто не помню? От этой мысли у меня мурашки по спине побежали. Я же жива, да? Я смогу вернуться? Я смогу вернуться! Пока переживала, мы поднялись на следующий этаж. Моя комната (как и всей остальной семьи) находилась на третьем. По коридору шли в тишине, неторопливо: женщина подстраивалась под мои неширокие шаги, а я, неудобно вывернув голову, пыталась отвлечься от страшных мыслей, рассматривая ту, что стала моей «мамой». Да, некрасивая. Не только лицо, но и фигурой не вышла: невысокая, худенькая, хрупкая, плоская. Издалека и не поймешь, парень это или девушка — этакий андрогинный типаж. Мантия, которые здесь принято носить, лишь подчеркивала недостатки фигуры. Единственное природное украшение — длинные, густые, платиновые волосы, мягкие и шелковистые даже на вид. Но, учитывая бледную кожу, из-за их цвета, светлых ресниц, бровей, она казалась бесцветной. И холодной. Ледяная леди, просто. И, тем не менее, Элоиза Персефона Паркинсон (имя я подсмотрела на гобелене, который случайно отыскала, прогуливаясь утром по дому) заставляла собой восхищаться. Все дело было в ее ауре, природном изяществе и аристократизме. То, как она подавала себя, как грациозно двигалась, с каким достоинством говорила — все это очаровывало. Через пару минут разговора с ней, все забывали о внешности, попадая под шарм личности. Меня она подавляла. Рядом с ней я чувствовала себя неуклюжей, маленькой и никчемной. Я ей мучительно завидовала. Хочу уметь быть такой же! Как мы добрались до комнаты, даже не заметила, пока дверь не оказалась перед моим носом. И который раз поражаюсь размерам: спортзал, а не «детская». Но вещей поразительно мало: у стены небольшая кровать с балдахином, рядом, на полу, несколько мягких игрушек, среди которых выделялся большой синий кролик. Над кроватью картина — морской пейзаж. У окна разноцветные маленькие стулья и столик, на них небрежно разбросаны листы, краски, кисточки — Панси любила рисовать. Рядом сундучок для игрушек, а противоположную стену «подпирал» огромный шкаф с одеждой. Помимо прочего было потертое зеркало и небольшая тумбочка под ним, хрустальная люстра на потолке, вместо привычных лампочек к которой крепились свечи, на полу — белый пушистый ковер. Бежевые стены расписаны узором: вьющаяся лоза со светло-коричневыми с позолотой цветами. Цветы эти имитировали настоящие: они неторопливо открывались по утрам, окончательно распускались к обеду, к вечеру начинали неспешно закрываться, а ночью это были уже бутоны. И от них исходил ненавязчивый, но приятный аромат, заполняющий комнату. Такие мелкие волшебные детали встречались здесь на каждом шагу. Например, пейзаж рядом с кроватью, на котором море было не просто нарисованной статичной картинкой, оно «жило», «дышало», билось волнами о берег. Но это не было «запрограммированным», будто на видеопленке, действием. Нет, оно могло то бушевать, то искриться под солнцем при полном штиле. Время от времени над водой летали чайки, по утрам рассвет раскрашивал воду в золотистый цвет, по вечерам закат — в красный, а ночью, в темноте, море казалось таинственным провалом в небытие. Когда я увидела пейзаж в первый раз, на берегу сидела девушка. Тогда подумала, что так оно и должно быть. Но потом девушка куда-то исчезла, и я не знаю, то ли она действительно была тут изначально и просто ушла гулять, то ли приходила с другой картины полюбоваться морем и подумать о чем-то своем. Но самое поразительное то, что все это было нарисовано. Красками. Когда я читала книги о Гарри Поттере, то представляла описываемые там картины как… ну, кадры из кино. Как обычные люди по ту сторону экрана. А оказалось, все не так. «Кадрами» были фотографии, а картины именно нарисованы. Отдаленно они похожи на качественные рисованные мультики. Но только отдаленно. Это сложно объяснить: сочетание реальности их поведения и искусственности изображения поражало. Увидев первый волшебный портрет, я была ошеломлена настолько, что застыла перед ним. Мои «родители» даже испугались и чуть не отправили меня обратно в Мунго, но, к счастью, я сумела взять себя в руки и убедить их, что со мной все в порядке. Хотя в порядке не было. И ведь не только в картинах, рисунках «моих», цветах на обоях дело. Сам магический мир, в который так неожиданно попала, поражал и шокировал. Обыденностью своих чудес. Мелких, бытовых и оттого особо впечатляющих. Взять хотя бы тот день, когда впервые появилась в этом мире. Сначала вообще не поняла, что происходит: в ушах затихал вой ветра, надо мной нависал незнакомый потолок. И оказалась я, как выяснила спустя пару мгновений, в чужой комнате. И ладно бы моим последним воспоминанием был удар, темнота, предсмертная ситуация, или (на худой конец), как я ложилась спать — может и не тупила бы так. Но последнее, что помнила — как открываю дверь квартиры. И вдруг — бац, и я почему-то лежу непонятно где. Комната не походила на больничную палату (которой впоследствии и оказалась): да, она была светлой и небольшой, да, кровать на вид казенная и не слишком удобная, рядом стоит обшарпанная белая тумбочка, на которой пара скляночек, кувшин с водой, стакан. Но при этом в комнате я одна, никаких пищащих приборов и капельниц не наблюдалось и, главное, запах был не больничным — пусть и пахло чем-то резким и не слишком приятным. Я только пришла в себя, осмотрелась, недоумевая и пытаясь понять, что случилось, где оказалась и заодно подавляя зарождающуюся панику, — как в комнату ворвались (по другому и не скажешь) странные люди: парень и женщина. Одеты они были в лимонного цвета халаты, (чуть позже я заметила вышитый на груди знак: скрещенная палка и кость), в руках держали небольшие деревянные палочки. Меня мягко, но решительно уложили обратно на кровать, и стали надо мной водить деревяшкой. Ну и что я должна была подумать? Нет, если бы все эти действия сопровождали какие-нибудь световые спецэффекты, а не тихое бормотание тетки что-то себе под нос — я бы может и задумалась о магии. Но ведь даже не ощущала ничего такого! И, разумеется, первая мысль была о том, что оказалась во власти психов. На пару мгновений даже испугалась, что это меня поместили в сумасшедший дом, но потом вспомнила, что стены мягким материалом не обиты. Да и не думаю, что врачи позволяли психам друг к другу в гости ходить. Такой вывод меня нисколько не успокоил, а совсем даже наоборот. Одно дело, когда тебя посчитали не совсем здоровой психически и поместили в больницу (где за тобой доктора присматривают!), и совсем другое, когда вдруг оказалась пленницей таких не совсем здоровых (или вернее совсем нездоровых) психически людей. А тут они меня еще и гадостью напоить решила (пахла гадость отвратительно!). Разумеется, я стала сопротивляться! Сжала зубы и брыкалась как могла! Пока до меня не дошло, что я как-то неожиданно усохла. Маленькие ручки. Маленькие ножки. Сил нет вообще и отбиваться не получалось. Первая мысль была совершенно дурацкая: я отчего-то решила, что оказалась в плену у великанов. А через минуту поняла — это не они гиганты, это я стала маленькой. Я вдруг превратилась в ребенка. Эта осознание настолько поразила меня своей несуразностью, что я впала в ступор. Чем нагло воспользовались мои противники, влив в меня гадкое зелье (на вкус оно, кстати, оказалось вполне себе ничего). А потом они удрали, а я осталась одна. Сначала тупо сидела, затем как могла осмотрела свое маленькое детское тельце. Пощипалась, убедилась, что это мне не снится и начала впадать в панику. Но тут сработало «лекарство», и я отключилась. Когда проснулась, чувствовала себе поспокойнее. Со случившимся смириться пока не получалось, но и устраивать истерику уже не тянуло. Происходившие странности осознавались с трудом. Я все пыталась проанализировать ситуацию, выработать нормальную теорию, что же произошло и как. К своему стыду, идею о переносе души откинула почти сразу. Несмотря на всю мою любовь к попаданческой литературе, в то, что такое может случиться в реальности, я не верила. В жизни чудес не бывает — как бы иногда их не хотелось. Это я уяснила давно, и до того момента моё убеждение лишь подтверждалось. Поэтому основной теорией стал эксперимент над бедной мной. По переписи моей памяти ребенку. Возможно даже мое настоящее тело сейчас где-то ходит и не подозревает, что случилось. Версии того, кто со мной совершил все это непотребство также разнились: от наших земных сумасшедших ученых, до инопланетных гадов. Правда, оставался вопрос: почему именно я? Хотя, если это все же инопланетяне, то они могли и первую встречную умыкнуть. Типа, просто не повезло. То, что я в своих предположениях злостно ошиблась, узнала довольно скоро. В этот же день ко мне пришли посетители: невысокая, некрасивая, но вся такая холодная, холеная и высокомерная блондинка и высокий, полный мужик, с темно-каштановыми волосами и лицом, которое напоминало лицо мопса. Вообще-то он мне даже понравился. Мопсы классные. Посетители разговаривали со мной на английском — что меня изрядно удивило — и вели себя так, будто я для них дорогой и близкий человек. То, что они вроде как мои родители, выяснилось далеко не сразу (ну, они не стали представляться с порога, а в разговоре эта мелкая деталь всплыла ближе к окончанию). Я им не верила. Была убеждена, что меня дурят, и это игра и эксперимент такой. Поэтому на вопросы не отвечала (еще и потому, что в своем английском была далеко не уверена — то, что я их так хорошо понимаю, уже было чудом), смотрела букой и старалась вообще никак ни на кого не реагировать. Судя по всему, мое поведение их огорчило. А потом мне продемонстрировали чудо, и все мои выстроенные, стройные теории, в которые я успела поверить, разбились вдребезги. Как тут и водится, чудо было весьма обыденным. Очередное посещение моих «родителей». Как раз после того, как меня опоили одним зельем, после которого мучает жажда. Надо сказать, пила я их неохотно. Пару раз попробовала посопротивляться, но в меня влили все силой. Притворяться, а потом выплевывать, тоже не получалось, «медики» такие попытки замечали на раз. Пришлось смириться и надеяться, что ничего слишком опасного мне не дают. Так вот, то зелье вызывало после себя жуткую жажду. Обычно на тумбочки около кровати стоял графин с водой, но в тот раз вода как раз закончилась, а новую мне налить видимо забыли. И тут пришли «родители». Они, как обычно, пытались со мной поговорить, я, как обычно, отмалчивалась и с тоской косилась на пустой графин. Не прошло и пары секунда, как «мама» заметила мои взгляды. — Хочешь пить? — ласково спросила. С сомнением посмотрев на нее, все же не выдержала и кивнула. Это был первый раз, когда я хоть как-то отреагировала на них, что, кажется, женщину весьма обрадовало. Сидела она на моей кровати. Тумбочка находилась недалеко, но все же, чтобы взять стакан, ей пришлось бы встать. Вместо этого она достала указку (это был первый раз, когда увидела, что не только у медиков, но и у «родителей» есть эти деревяшки), направила на стакан, который сам ей в руки и прилетел. Я вытаращила глаза. Она направила деревяшку на стакан, что-то прошептала и из кончика палочки полилась вода. Когда посуда наполнилась, она передала её мне. Жидкость выглядела как вода, пахла как вода, по вкусу и ощущению была как вода. Обычная. Чистейшая. Когда до меня в полной мере дошло, что именно сейчас случилось, моя рука разжалась, и стакан упал. Треснул. Женщина, которая так и не успела убрать палочку, взмахнула ей, произнеся заклинание. Теперь я отчетливо услышала: «Репаро». Стакан вновь стал целым. Легким взмахом палочки «родительница» отправила его обратно на тумбочку и с обеспокоенным видом повернулась ко мне. А у меня в это время в голове что-то щелкнуло. Я, наконец, соотнесла эти их палочки с тем, что меня называли «Панси» (я еще подумала: «Какое знакомое имя»), с тем, что к моим «родителям» врачи обращались «лорд и леди Паркинсон», добавила к этому только что произошедшее и поняла, где нахожусь. Ну да, я тормоз. А осознав, упала на кровать, уткнулась в подушку и разревелась. Попасть в чужое тело и в другой мир это уже ненормально, но попасть в мир книги — совсем ни в какие ворота. Находящиеся вокруг люди забегали вокруг меня, пытаясь понять, что случилось, но я только ревела и ни на кого не реагировала. Так они и ушли ни с чем. А ночью, когда я успокоилась и осталась одна, то крепко задумалась над тем, как быть и что делать дальше. После долгих размышлений решила пока просто плыть по течению, но внимательно смотреть по сторонам и никому и ничему не доверять. Честно говоря, в то, что нахожусь в «мире Гарри Поттера» так до сих полностью и не верю. Но, тем не менее, после эпизода со стаканом я стала вести себя с «родителями» дружелюбнее, и вскоре меня выписали из больницы. С моего «попадания» прошло чуть больше двух недель. В «своем» доме я уже три дня. В первый просто провалялась в своей комнате, изучая все её чудеса, во второй бродила по дому, рассматривая все что можно, а вечером мне сообщили что завтра (то есть сегодня) у нас намечен праздник в честь меня, на который соберется целая туча гостей. В общем, «обрадовали». За эти дни я видела достаточно чудес, но все они были какие-то уж слишком… бытовые. И та обыденность, с которой волшебство «встраивается» в привычную жизнь и реальность каждый раз застает меня врасплох. Вот например, наряжают тебя в красивую серебристую мантию, причесывают и прицепляют сбоку миленькую серебряную заколку, что напоминает ностальгические времена еще того детства. Там мама также наряжала меня на какой-нибудь утренник в детском саду, также сама расчесывала волосы. И, в общем, расслабляешься ты в этой обычной обстановке, а затем тебя подводят к зеркалу, а оно как выдаст умилительное: «Какая милашка!». У меня чуть сердце от неожиданности не остановилось! До этого момента оно как-то со мной не разговаривало. А для них это привычно. Говорящие зеркала это ж ничего особенного! Такое ощущение, что они тут оживляют все, что только могут. Одиночества боятся, что ли? — Ну и как тебе? — поинтересовалась леди Паркинсон. Я поборола желание побыстрее свалить от этой непредсказуемой стекляшки и присмотрелась к своему отражению. В принципе, должна согласиться с зеркалом. Действительно «какая милашка»: Панси довольно симпатичный ребенок. Дети, в общем, все няшны, но не все красивы. А она была именно красивая, пусть и немного пухленькая, но это ей даже шло: щечки такие миленькие, что так и хочется потрепать, курносый носик не портил впечатление, а уж доставшиеся от мамы кошачьи глаза (пока еще ярко-зеленого оттенка) и вовсе делали её похожей на милого пушистого котенка. Волосы правда темно-каштановые, почти черные, как у папы. Мантия ей… то есть, конечно же мне, шла, заколка — тоже, и выглядело отражение в зеркале настолько кавайненько, что даже мне самой захотелось его затискать. Конечно, уже сейчас становится понятно, что девочка пошла в отца, и в будущем есть опасность стать похожей на мопса (мопсы, конечно же, классные, но не хотелось бы). Она склонна к полноте, и если сейчас она миленькая пухленькая девочка, то позже, если за собой не следить, может вырасти в некрасивую толстую девушку. Правда пока еще ребенок и для исправления ситуации ничего особого делать не надо. Никаких диет (можно наоборот хуже сделать), достаточно соблюдать режим питания и побольше двигаться. Ну, я так думаю. И не забывать, в конце концов, что это теперь мое тело! — Отлично! — искренне похвалила я старания «мамы» и улыбнулась. Зубы у меня были ровными, белыми и пока еще целыми. — Ну тогда пойдем, — взяла меня за руку леди Паркинсон, — гости скоро начнут собираться. Я покладисто кивнула, и мы вышли из комнаты.