Песнедрабблы

      По стёклам барабанил такой привычный для Лондона дождь, что на какое-то мгновение у Джона появилось ощущение, что он вернулся домой. Но уже секунду спустя всё встало на свои места. За окном, в почти английской серой пелене тумана — Женевское озеро. За спиной — уютная, но довольно скромная обстановка съёмных апартаментов.       Джон, как и все остальные участники группы, очень любил Монтрё. Его безмятежное спокойствие, неброскую яркость улочек и тёплые, дружелюбные улыбки горожан.       Но сегодняшним вечером он как никогда хотел оказаться дома. Ему необходимо было с кем-то поговорить. С кем-то помимо ребят. Потому что говорить об этом с ними он не мог.       Каждый переживал по-своему. И каждый изо всех сил старался делать вид, что ничего не происходит. Хотя не замечать, что Фредди становилось всё хуже, было попросту невозможно.       В студии порой казалось, что ничего не изменилось. Они всё так же смеялись над любой глупостью. И всё так же ругались по любому пустяку. Они сочиняли и импровизировали, играли, пели, дурачились…       Но где-то над ними уже нависла мрачная тень. Она сопровождала их всех, безмолвно и не привлекая к себе внимание. И так легко было отмахнуться, отвернуться в сторону и не замечать её, пока они были все вчетвером, ели пиццу с пивом, обсуждая, как лучше исправить текст или сыграть гитарный рифф в той или иной песне… Впрочем, даже в такие моменты Дикон то и дело улавливал во взглядах Брайана и Роджера, что они тоже чувствовали незримое присутствие этой тени.       Джон невольно поёжился и отошёл от окна.       Нет. Говорить об этом с ребятами он не мог. Не был уверен, что мог поделиться этой тяжестью, которая всё сильнее обхватывала и стесняла его сердце, хоть с кем-нибудь. Даже с Вероникой. А ведь ближе, чем она, у него никого не было. Если, конечно, не считать ребят. Может, с ними он был знаком на пару лет меньше. Но уж совершенно точно проводил куда больше времени, чем даже с женой.       Дикон чуть улыбнулся уголками губ, но в его обычно хитроватых глазах сейчас не было свойственного ему лукавства, только отголоски печальной, невысказанной тоски о том, что было, и том, что уже никогда не произойдет.       Знакомство, первые пробные репетиции и стойкая уверенность, что когда они вчетвером — всё правильно, всё как надо. Записи, концерты, туры, съёмки, интервью…       — Фредди, пожалуйста, живи. Только живи. Без тебя мы не сможем, — Джон не заметил, что произнёс это вслух. Он сглотнул, чувствуя горький привкус сдержанных слёз, и подошёл к телефону. Надо было позвонить Верон. Сказать, что у них всё хорошо.