Песнедрабблы

      Брайан лежал на спине и изучал взглядом потолок над своей головой. Серо-белая штукатурка с едва заметной паутиной трещин. За последние пару недель он, кажется, успел выучить наизусть каждую из них. Точно так же, как шероховатости на выкрашенной в светло-зелёный тон стене, возле которой стояла его кровать. И мелкий узор линолеума на полу, пестрящего разными оттенками коричневых пятнышек. Точно так же, как и ежедневный больничный ритуал. Утренний осмотр медсестры, диетический завтрак (перед которым раз в несколько дней вкраплялся забор разнообразных анализов), осмотр лечащего врача. Потом капельница, не менее диетический, чем завтрак, обед, несколько свободных часов перед совсем уж лёгким ужином и вечерней капельницей. И долгий, беспокойный, наполненный тягучими и монотонными кошмарами сон…       После обеда как правило снова заходила медсестра и, удостоверившись, что он чувствовал себя достаточно хорошо, иногда пускала к нему посетителей… Это было любимое время дня Брайана. Один в своей палате он мог разве что делать наброски материала для новых песен и предаваться мрачным мыслям. А поводов для этого у него было немало. Или, точнее говоря, повод был всего один. А может, не было вовсе никакого повода. Но когда проводишь долгие часы наедине с собой, найти причину для переживаний не так-то сложно…       Им пришлось отменить несколько концертов из-за того, что Брайан попал в больницу. Парадокс, но вакцинация от гепатита дала какие-то осложнения, и теперь он был вынужден лечиться от этого самого гепатита. К тому же, в месте инъекции развилось воспаление, так что первые дни он даже не мог шевелить рукой. Сейчас ему было уже намного лучше. Оставалась только небольшая слабость. И ворох депрессивных мыслей.       Ведь это он был виноват в том, что группа была вынуждена прервать тур, и её остальные участники снимали самый дешёвый хостел в городе, чтобы дождаться, когда их гитарист наконец поправится и сможет возобновить выступления (или не сможет, и тогда всем вместе им придётся вернуться домой). А что, если они решат продолжить без него? Найти себе кого-то нового, кто не будет так подставлять их в самом разгаре многообещающих гастролей по чужой стране? Что, если у них уже есть кто-то на примете и в следующий раз, когда медсестра разрешит им заглянуть в его унылую палату, они, запинаясь и глядя в пол, сообщат, что больше не нуждаются в нём?..       Всё это Брайан изо дня в день прокручивал у себя в голове. Он просто не мог об этом не думать. И забывал о своих сомнениях только тогда, когда Фредди, Роджер и Джон заполняли тесное помещение, усевшись кто на одиноком стуле, кто на подоконнике, кто на краю кровати…       — Эй, а ты уже не такой жёлтый! — размышления Мэя прервал хрипловатый и очень бодрый голос барабанщика, который ввалился в палату, размахивая букетиком из трёх потрёпанных цветов. Следом за ним за дверь, словно кошка, протиснулся Фредди. Замыкал шествие Джон, он всё оборачивался назад и заверял медсестру, что они не будут шуметь и сильно беспокоить пациента.       — Привет, — Брайан улыбнулся, он был очень рад видеть своих друзей, но сердце вдруг глухо ухнуло: а вдруг как раз сейчас они скажут, что нашли нового музыканта? Глупости, конечно, но…       — Определённо не такой жёлтый, — Фредди наклонил голову на бок и изучал Брайана внимательным взглядом, как будто тот был его картиной, и он никак не мог решить — добавить охряной краски или оставить всё как есть.       — Смотри, а кормят его тут, похоже, лучше, чем нас! У него вон даже щёки начали появляться! — Роджер поставил цветочки в стакан с водой (и подумаешь, что подразумевалось, что из этого стакана пациент должен был пить), шмякнулся на кровать рядом с Брайаном и бесцеремонно потыкал его пальцем в лицо. Мэй не возражал. Сейчас он был готов терпеть от них всё, что угодно.       — Ещё бы, его тут кормят три раза в день, а у нас вся еда сводится к закуске под дешёвый виски, — Джон говорил совершенно невозмутимо, его губы при этом чуть кривились в немного ехидной ухмылке, но глаза сияли бархатистым теплом.       — Ребят… Ребят, слушайте… — Брайан вдруг посерьёзнел и смотрел на товарищей едва ли не с испугом.       — Что? Что такое? Тебе что, плохо? Врача позвать? — тут же встревожился Роджер, а Фредди уже потянулся к кнопке вызова медсестры.       — Нет-нет, — Мэй встряхнул головой. — Я просто тут подумал… Вы… Вы если считаете, что я… Ну… Мешаю развитию группы… Вы если хотите кого-то другого взять… Я против не буду…       Фредди, Роджер и Джон озадаченно переглянулись, потом все трое уставились на Брайана. Фредди — снова, чуть наклонив голову на бок, Джон с явным недоумением, а Роджер — как на последнего идиота.       — Дурак ты! — оповестил друга барабанщик, переползая с его постели на пол и устраиваясь на коленках, опираясь локтями на кровать: так было намного удобнее сверлить пациента укоризненным взглядом. — Ты что такое говоришь-то вообще? Куда мы без тебя, балбесище, а? — для большей убедительности Тэйлор сначала покрутил пальцем у своего виска, а потом легонько постучал костяшками пальцев по лбу гитариста.       — Ты чего это надумал, дорогуша? — подхватил Фредди. — Я без тебя с этими двумя вообще ничего общего иметь не хочу! — фыркнул он, при этом любовно обнимая за плечи Джона и взлохмачивая и без того лохматую шевелюру Роджера.       — Мы будем вместе, вчетвером, или нас просто не будет, — тихо произнёс Дикон, пожимая плечами, как будто констатировал не требующий никаких доказательств факт.       Брайан обвёл их взглядом и с нервным смехом встряхнул головой (и как только он мог себе такое вообразить?), но всё же почувствовал, как с сердца свалился огромный такой булыжник.