Песнедрабблы

      Я стою за кулисами и не отрываясь наблюдаю за Роджером. Я редко хожу на его концерты, мне всегда кажется, что здесь ему совершенно не до меня, чувствую себя немного чужой и лишней. Но это не значит, что мне не нравится смотреть, как он играет. Если честно, раньше я была довольно равнодушна к рок-музыке (странно, ведь моя работа по большей части связана с организацией выступлений) и музыканты не вызывали у меня священного трепета, как у большинства моих подруг. Но после знакомства с Роджером многое изменилось. Я никогда бы не подумала, что буду сходить с ума от одного вида барабанных палочек в его руках… Я слежу за каждым его движением, за напряжением его мышц, за выражением сосредоточенности и удовольствия на его лице… И вдруг начинаю понимать всех тех безумных фанаток, готовых отдаться своим кумирам в гримёрной или даже туалетной кабинке.       Я чувствую, как меня бросает в жар — наверняка у меня на щеках разгорается сейчас яркий румянец. «Господи, я его хочу», — проносится в голове, и я не в силах отмахнуться от этой мысли. Сердце начинает стучать быстрее. Я знаю, что Брайан вот-вот затянет гитарное соло, а Роджер на несколько минут уйдёт со сцены, чтобы переодеться. Я знаю, что мне никогда не хватит смелости предложить ему заняться сексом, прямо здесь, в этот недолгий перерыв. И я знаю, что он тоже мне этого не предложит.       Свет на сцене гаснет, один лишь прожектор выхватывает ярким пятном силуэт Брайана. Мимо меня проходит Фредди, он чмокает меня в щёку, я только растерянно киваю в ответ. Следом, всё ещё пританцовывая, идёт Джон и машет мне рукой.       Не без труда, но я могу разглядеть, как Роджер выбирается из-за барабанов и движется мне навстречу. Меня пронизывает озноб и снова накрывает горячей волной, когда я вижу, как блестят от пота его шея и грудь, пока он на ходу снимает с себя рубашку. Как он ладонью зачёсывает назад взмыленные волосы. Как улыбается мне.       — Роджер, — я обнимаю его за плечи и приподнимаюсь на цыпочки, чтобы дотянуться губами до его уха. Я словно в тумане. Я совсем не соображаю, что делаю, как будто выпила до этого пару-тройку бокалов шампанского. — Займись со мной любовью, — шепчу ему на ухо, и слова уже не вернуть, хотя я наконец понимаю, что сказала их вслух, что это происходит на самом деле, а не в моих безумных фантазиях.       Он смотрит на меня с удивлением. Он, похоже, думает, что я напилась. Я никогда не отказывала ему. Но я никогда или практически никогда не заговаривала с ним на эту тему и не проявляла инициативу.       И теперь я боюсь, что он отшутится или, ещё хуже, попробует меня вразумить. Я и сама знаю, что это не самое подходящее время и место. Хотя не сомневаюсь, что у него был закулисный секс с какими-нибудь группи. Кажется, через это прошли все рокеры. Я кусаю губу и сама не представляю, с каким отчаянием на него смотрю. Жалкое, должно быть, зрелище.       — У нас минут 7… может быть 10… — однако Роджер заговорщически мне подмигивает и берёт за руку. Мне кажется, или мой внезапный порыв пришёлся ему по душе? Я чуть расслабляюсь и вместе с тем напрягаюсь ещё сильнее: я что, правда собираюсь заняться сексом прямо в здании театра? Где ходят помощники и техники, а со сцены доносится рёв гитары? И тысячи зрителей ждут, когда мой барабанщик вернётся за свою установку задавать ритм?..       Но Роджер уже куда-то меня ведёт, и у меня нет времени на сомнения. И нет возможности передумать. Хотя кто сказал, что я хочу отказаться от своей идеи?..       Мы заходим в какое-то служебное помещение — тут свалены пюпитры, стулья, ещё какой-то хлам. Я не вглядываюсь, а Роджер не включает свет, и здесь царит полумрак, который от полной темноты разделяет лишь маленькое окошко под потолком — но и от него толку мало: на улице уже поздний вечер. Роджер подпирает дверь одним из стульев, на всякий случай, хотя, судя по заброшенному виду этой комнаты, пользуются ею нечасто.       Он обнимает меня и склоняется с поцелуем. Я прижимаюсь к нему, вдыхаю запах его кожи, скольжу ладонями по его влажной спине. И возбуждение накрывает меня с головой.       У нас и правда мало времени, и Роджер не тратит его зря. Я, впрочем, ничего не имею против. Я уже настолько на взводе, что мне кажется, готова кончить от одного его прикосновения.       Он разворачивает меня лицом к стене, и я чувствую, как одна его рука пробирается мне под блузку, обхватывает грудь, как пальцы нахально находят дорогу под чашку лифчика и сжимают сосок, почти до боли. Я тихо ахаю и невольно подаюсь к нему телом, пока он расстёгивает молнию на моих брюках и вместе с трусиками стаскивает их вниз, до середины бедра. Ну да, этого вполне должно хватить.       Я шумно сглатываю. Сердце бьётся как сумасшедшее, и я дышу всё чаще.       Он проводит ладонью у меня между ног, и я не без стыда понимаю, что я уже вся мокрая.       Он целует меня в шею, я снова негромко ахаю, и упираюсь лбом в скрещенные на стене руки.       Да, он не теряет времени зря, и я чувствую его проникновение, томительное и напористое. Я кусаю кожу предплечья, чтобы заглушить стон, а он уже двигается — резко, быстро — и тяжело дышит мне в шею, и пальцы продолжают теребить мою грудь, и вторая его рука ласкает меня там… так сладко и так хорошо… У меня кружится голова, я с шипением втягиваю воздух сквозь плотно стиснутые зубы. И хватаю его за нахальную кисть, чтобы он остановился — потому что иначе ноги точно перестанут меня держать. Но он не останавливается, и по мне разливается крупная дрожь, я кусаю теперь уже губы — чтобы не закричать. Мне не хватает воздуха, колени подкашиваются… Мне одновременно хочется, чтобы это длилось вечно, и чтобы оно закончилось, потому что сил сдерживать стоны, сил стоять у меня уже попросту нет… Наконец, он кончает, я чувствую, как по внутренней поверхности бёдер скатываются тёплые капли… Он выскальзывает и крепко обхватывает меня обеими руками. Очень вовремя. Потому что я готова осесть на пол…       Я медленно разворачиваюсь к нему лицом и опираюсь спиной на стену. Чуть дрожащей рукой провожу по его взлохмаченным волосам. Улыбаюсь. Он смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц, и в его взгляде я вижу что-то новое — как будто он увидел меня с какой-то другой стороны… Хотя, наверное, именно так всё и обстоит.       — Я люблю тебя, — я виновато передёргиваю плечами.       Он наклоняется и целует меня, очень мягко.       — Я тоже люблю тебя, Дом…       Мы стоим так, переводя дыхание, ещё несколько секунд. Но ему пора, я знаю. Он тоже это знает, но, видимо, считает, что не имеет права бросать меня вот так. Поправляет на мне одежду, внимательно, почти настороженно смотрит. Наверное, всё никак не поймёт, с чего вдруг я так себя повела и чем это теперь чревато.       — Иди, — я смеюсь и киваю головой на дверь. — Я знаю, Брайан может играть бесконечно, но Фредди и Джон меня убьют, если узнают, что я тебя задержала.       Он тоже смеётся, ещё раз целует меня в уголок губ, убирает от двери стул, выглядывает в коридор, словно вор, вламывающийся на территорию чужой собственности, убеждается, что путь свободен, подхватывает меня за ладошку и мы, глупо хихикая, выходим… Роджер успевает всё-таки сменить свой сценический костюм и почти бегом возвращается на сцену. Перед ним из гримёрки выходят Фредди и Джон. И мне кажется, у меня огромными буквами на лице написано, чем мы только что занимались… Но они не делают никаких замечаний — может быть, просто из чувства такта. И я тоже иду к своему прежнему месту — досмотреть концерт до конца.