Песнедрабблы

      Брайан сосредоточенно собирает свой телескоп. Устанавливает оптическую трубу на штатив, закручивает фиксаторы, подбирает нужную высоту ножек. Несколько раз перемещает его с места на место, чтобы поставить как можно более устойчиво. Солнце уже клонится к закату, и все приготовления надо завершить до того, как оно окончательно скроется за горизонтом: с наступлением ночи здесь воцаряется абсолютная темнота…       Мэй настолько поглощён этим процессом, что даже не обращает внимания на клубы сигаретного дыма, которые окружают его со всех сторон. Роджер стоит рядом, зябко ёжится, кутаясь в тонкую куртку, и курит.       Он не любитель астрономии. И звёздное небо не будоражит его воображение. Красиво, да. Но машины и девушки интересуют барабанщика куда больше, чем мерцающие в небе точки. Это Брайан на полном серьёзе увлечён всеми этими кометами и астероидами и планетами и созвездиями… А Роджер просто не может отказать другу в просьбе отвезти его за город, чтобы понаблюдать за каким-то редким небесным явлением.       Солнце опускается всё ниже, строго говоря, от него уже остаётся лишь тёмно-багровая полоса, которая плавно переходит сначала в фиолетовый, а потом — почти идеальный чёрный оттенок. Погода балует отсутствием даже редких одиноких облаков, и одна за одной в глубокой тёмной бесконечности загораются звёзды.       Брайан садится у телескопа на корточки и смотрит в окуляр. Тишину непроглядной ночи нарушает лишь шелест сухих осенних листьев, которые ещё не успели опасть с деревьев. Роджер докуривает сигарету и задумчиво вертит её в руках. Не бросать же под ноги, в самом деле. Красный огонёк на фоне смутных очертаний и силуэтов выглядит почти зловеще. Тэйлор невольно вздрагивает — наверное, от холода. Он же давно не ребёнок, чтобы бояться темноты. Но всё-таки подходит ближе к гитаристу и присаживается рядом с ним, подтянув колени к подбородку.       — Хочешь посмотреть? — Брайан отворачивается от телескопа и смотрит на Роджера, точнее, куда-то в направлении Роджера: вокруг слишком темно, чтобы можно было на самом деле что-то увидеть.       — Да я не… — Тэйлор передёргивает плечами и только из вежливости и нежелания обидеть друга не отвечает «нет». — Ладно, давай.       Мэй чуть отодвигается в сторону, давая Роджеру возможность приникнуть к окуляру. Сначала Роджер не видит ничего, совсем ничего. Но Брайан что-то меняет в настройках, и вот уже в объективе появляется туманное пятно с рассеянным хвостом.       — Это комета Кабаяси-Бергера-Милона — не самая выдающаяся, конечно, но в этом году не обещают каких-то особенно значимых явлений, так что…       Роджер перестаёт слушать его ещё после совершенно невыговариваемого и уж абсолютно точно незапоминаемого названия. Но смотреть на комету в телескоп оказывается намного более интересно, чем он себе представлял. Брайан всё что-то рассказывает и не торопится отбирать у барабанщика свою «игрушку». Но Тэйлор в какой-то момент и сам понимает, что слишком долго пользуется добротой и вежливостью товарища. Он уступает ему место у телескопа, а сам снова усаживается рядом, на холодную землю с невысокой пожухлой травой.       Роджер сидит, задрав голову, и смотрит в небо. На самом деле не такое уж и чёрное. Скорее — разных оттенков очень-очень тёмных тонов. Звёзды искрятся и словно подмигивают ему сверху. Он выкуривает ещё одну сигарету (и Мэй, занятый наблюдением, опять не делает ни единого замечания, хотя клубы дыма Тэйлор выдыхает практически ему в лицо).       — А что тут ещё можно увидеть? — вдруг спрашивает барабанщик, и Брайан смотрит на него с некоторым удивлением. В голосе Роджера он слышит искренний интерес.       — Ну… Много чего, — он улыбается и поворачивает телескоп чуть в сторону. — Туманности, галактики, мелкие астероиды…       — Покажешь? — с любопытством ребёнка просит Роджер. Брайан чуть усмехается и кивает головой. Покажет, почему же нет…