Песнедрабблы

      Роджер выдохнул облако сладковатого дыма, аромат которого, узнав однажды, невозможно было с чем-то перепутать… И это было последнее, что запомнил Фредди. Потому что следующая затяжка окончательно уволокла его в мир навязчивых грёз.       Их унылой квартиры в Лондоне больше не было. Не было и дивана, на котором ещё минуту, да что уж там, секунду назад восседали трое из четверых музыкантов (барабанщик устроился на полу и, скрестив перед собой ноги, взирал на товарищей с видом гуру, приобщавшего послушников к великим таинствам своего учения). Да и самих музыкантов уже тоже не было.       Сначала не было вообще ничего.       Фредди тоже не было. Или он был? Наверное, всё-таки был. Ведь кто-то же знал, что сейчас не было ничего, а до того, как ничего не стало, была лондонская квартира и диван, на котором они все (кроме Роджера) сидели… Но судить об этом наверняка было очень сложно. Потому что был Фредди или нет, но физического тела у него не было точно. Один сплошной поток сознания среди нигде и в никогда…       Прежде, чем в пустоте появилось хоть что-то, она начала постепенно заполняться звуками.       Шорох мягких, но больших крыльев… жужжание… плеск воды… И голоса, невероятное множество очень высоких, очень нежных голосов. Они пели так тихо, что как ни старался, Фредди не мог разобрать ни слова. А может быть, слов не было вовсе? Или они были на каком-то неизвестном ему, а может, и несуществующем языке?..       Потом вдруг появилось небо, оно было безоблачным и таким пронзительно голубым, что хотелось зажмуриться. Но у Фредди не было глаз… или не было век? Так или иначе, он не мог не смотреть и поэтому видел всё. Видел радугу, которая рассекла голубое полотно бескрайнего неба. Видел драконов — зелёных, и красных, и чёрных, и золотых — они парили очень-очень высоко, недосягаемо высоко… И не их перепончатые крылья издавали тот приятный шелестящий звук. То были пегасы! Белоснежные, словно молоко в кувшинчике на столе во время традиционного пятичасового чаепития…       После неба появилась земля. Вся она была покрыта ковром сочной молодой травы и ярких цветов. Они пахли, пахли так сладко и пряно, что кружилась голова… Пчёлы тоже кружились — вокруг ярких манящих лепестков…       Точно так же, как по небу растеклась семицветная река радуги, по земле, меж трав и цветов, растеклась багровая река — не крови, а вина. Фредди упал бы на колени и припал бы к этому терпкому потоку губами, но у него не было колен и не было губ…       Вдруг среди цветов вспорхнуло какое-то существо — размером с бабочку, но крылья были прозрачными, с лёгким перламутровым блеском. На миниатюрных ножках — золотые сапожки, на плечах — алая мантия, на голове, на копне светлых вьющихся волос — сияющая корона…       Королевство волшебного короля процветало — именно об этом пели голоса, понял Фредди, переполняемый ощущением безудержного восторга, радости и счастья.       Но внезапно по небу скользнула мрачная тень, и голоса вмиг умолкли. И Фредди охватило такое отчаяние и тоска, каких он не испытывал никогда в жизни. Ещё до того, как рыцари в тяжёлых доспехах появились на землях процветающего королевства волшебного короля; ещё до того, как их острые мечи начали срубать цветы, а вместе с ними — головы волшебного народа; ещё до того, как русло реки наполнилось кровью вместо вина, он уже знал, что в этом мире не осталось место добру и благородству… Он хотел исчезнуть, хотел спрятаться, хотел скрыться от этого ужаса, но не мог. Он видел всё, до самой маленькой отвратительной детали…       — Меркьюри, мать твою! Давай, прочухивайся уже! — это был голос Роджера, встревоженный и немного раздражённый.       — А? — Фредди распахнул глаза и уставился на товарища.       — Отошёл, что ли? — за спиной Роджера стоял Брайан и заглядывал тому через плечо.       — Ребят, а что это мы тут такое… Кхм… курили? — Фредди растерянно похлопал ресницами.       — Чай, — невозмутимо ответил Джон.