Танцуй со мной!

Неделя выдалась не самой легкой, да что там неделя — месяц и, пожалуй, не один… Джон ловил себя на том, что у него едва хватает сил добираться до дома и не ужиная падать в постель. И это было хорошо. Очень. Это позволяло не думать, не цепляться за прошлое, не захлебываться в жалости к себе, не тосковать… Они разошлись с Шерлоком. Вот уже несколько месяцев. В какой-то момент Джон вдруг осознал, что не может больше так — ему нужна нормальность и стабильность. И дело не в том, что они с Холмсом давно стали не просто друзьями, а любовниками, сейчас это нормально, а в нескончаемой череде разного рода ненормальностей, которая шлейфом тянулась за Шерлоком. Уотсон устал. Чертовски. И ему нужна была передышка. Он ушел сам. — Уверен? — голос Шерлока был до отвратности спокоен, так что внутри Джона, что-то досадливо кольнуло — не такой реакции он ожидал, ох не такой. — Да, — досада только укрепила уверенность в том, что все правильно. — Хорошо… — Шерлок смотрел, не отрываясь, чуть поджав губы. Наверное, социопаты именно так и расстаются с любимыми. — Хорошо… — Джон подхватил с пола сумку и вышел. Не оглядываясь, опасаясь увидеть мелькнувшее в глазах Холмса нечто, что не даст ему уйти. Было тяжело первое время, до судорог, до боли за грудиной. Тяжело рвать привязанности и глушить в себе любовь во благо мифической нормальности. Но Джон не был бы Джоном, если бы не пошел до конца. Он топил тоску в виски, изгонял боль дикой усталостью, избегал мест, где можно повстречать Шерлока. И лишь иногда, проскакивала предательская мысль о том, что Холмсу стоит лишь позвонить и Джон плюнет на все и вернется. Но Шерлок молчал. Не было ни звонков, ни смс… Тишина с Бейкер-стрит угнетала Джона, но он с упрямством шотландского осла не делал ничего, чтобы это изменить, ломая себя продолжал стремиться к своей мнимой нормальности: дом-работа-дом-телевизор-сон-работа… Вот только отношений больше не заводил, забыть Шерлока пока не получалось. Дни сменились днями, Джон падая от усталости приползал с двойной смены домой и приняв душ, падал в кровать мгновенно засыпая без снов. Так было и сегодня. Уотсон уснул почти сразу, как только голова его коснулась подушки, не думая, не чувствуя, уже не надеясь…. Однако проснулся он раньше, чем привычно зазвонил будильник. Много раньше. Разбудило его ощущение, что в спальне кто-то есть. Открыв глаза, и пошарив ими в кромешной темноте, Джон не двигаясь, прислушался. Рядом кто-то дышал. Твою же мать! Увлекшись в последнее время приданием жизни максимальной нормальности, Джон убрал пистолет с глаз долой, в самый нижний ящик комода, и усилием воли запретил себе о нем даже думать. Теперь вот внезапно почувствовал себя идиотом. В комнате кто-то был, а оружие… И когда он, кожей почувствовав очень близкое чужое присутствие, уже готов был кинуться на незваного гостя, тот склонившись к самому уху Джона, заговорил, до боли знакомым голосом: — Джон, я знаю, что ты не спишь. — Шерлок, твою мать! — стоном вырвались у доктора облегчение и внезапная радость, — Ну ты и засранец! Я чуть Богу душу не отдал! — Не думаю, что тебя можно так легко напугать… Джон отдышавшись, не обращая внимания на сходившее с ума сердце, которое норовило пробить грудную клетку, сел и, почти не дрогнув голосом, спросил:  — Зачем ты пришел? Невидимый в темноте Шерлок тихо вздохнул и, чуть помедлив, совершенно обыденным тоном, произнес: — Потанцуй со мной, Джон! — Что прости?! — Уотсон решил, что ослышался, настолько произнесенное детективом было… впрочем, это же Шерлок! — Потанцуй со мной, Джон, — повторил Холмс, вдруг касаясь губами виска доктора. — Я ужасно соскучился. — Потанцую… — выдохнул Джон, понимая, что полностью разделяет слова Шерлока, а еще внезапно осознавая, каким он был идиотом, что затеял всю эту глупость с уходом. В его случае нормальность — это Шерлок, и никак иначе! Он нашарил в темноте ладонь Холмса, с силой сжал ее и сказал: — Только сначала, доберемся до дома, хорошо?