Лента для волос

Курт зажег свечи и расставил те по всей их с Блейном спальне в высоких стаканах-подставках, чтобы обезопасить себя и квартиру от внезапного возгорания, покончить с которым у них не будет возможности, потому что у Курта… течка. Он — молодой гибрид, гибрид кота и человека, если быть точным, а его любимый возвращается с работы минута в минуту в семь вечера.

***

Курт извелся, уже с утра поджимая пальчики на ногах и напрягаясь от желания. Он мог бы распотрошить свой сундучок, который Блейн когда-то купил ему, чтобы Курт складывал туда свои игрушки. Однако теперь, если вы заглянете под крышку, обитую задорной цветастой тканью, то наткнетесь взглядом на довольно-таки разнообразный перечень игрушек совершенно иного характера. — Это помогает мне немного отвлечься, пока ты пропадаешь сутками на работе! — возмущенно защищался Курт, когда просматривал десятки страниц онлайн магазинов для взрослых и, пользуясь тем, что Андерсон никогда не устанавливал лимит на деньги, покупал все то, что приглянулось глазу, голубизна которых тонула в расширившихся зрачках, заполняющих практически все пространство в пределах радужки. Все попытки Курта достать самую большую пробку заканчивались тем, что он нервно бросал ее обратно, скуля от одной лишь мысли: это будет не его Блейн, член которого, естественно, не был похож ни на одну пробку в мире, Курт был готов даже поспорить. Стремительные походы к сундуку закончились, когда гибриду уже нечего было с себя снимать, потому что он по очереди скидывал с себя домашние штанишки, футболку, белье и правый носочек, потому что то ли в квартире становилось невыносимо жарко, то ли он сам начинал постепенно запекаться, как курочка в духовке. В итоге, еще полчаса проходив лишь в левом носке, он нервно спихнул его носком другой ножки по дороге в ванную комнату. Прохладный душ — хорошее дело, когда нужно сбросить стресс, раздражение или возбуждение. Но не в том случае, когда ты весь словно на иголках, с потенциальной нелюбовью к воде и влажности. Волосы вьются, ушки боязливо складываются на макушке, и Курт готов кусать каждый тюбик, если Блейн не залезает следом и не трет успокаивающе его спинку мягкой мочалкой. Еще лучше, когда он обходился своими руками, потому что тогда Хаммел забывал, где находится и какова общепринятая цель посещения душевых кабинок. Однако настенные кухонные часы все же загнали Курта под струи теплой воды, потому что стрелки показывали счастливые полчаса до прихода кудрявого клерка в очках, который в своем чертовом галстуке не давал Курту покоя в эротических снах да и в действительности тоже. Если бы это были обычные будни, а у китти не было желания забраться на стены и погулять по потолку, а потом вылететь в окно прямиком в офис Блейна, то он в качестве примерного будущего мужа встретил бы своего ненаглядного в дверях, принял бы его дипломат и помог бы избавиться от пиджака, а затем, зацеловав каждый сантиметр любимого лица, скрылся бы в кухне, подгоняя Андерсона быстрее переодеваться и приходить к нему, потому что ужин потому что ужин уже ждет своего захватчика. Сегодня у Курта все валилось из рук, как и в предыдущие несколько дней. К концу гона всегда становилось хуже, если можно так сказать. Но Курт не сказал бы, а уж Блейн — тем более. Его прекрасный Курт всегда будет желанным. Выбравшись из душа с характерным чертыханием, Курт вытер ножки и вскользь обтерся сам, уделяя особое внимание лишь хвосту, чтобы тот не болтался холодным слипшимся канатом, когда Блейн уже будет сзади. В их спальне всегда было жарко, поэтому окно никогда не закрывалось, отчего под утро колючий от мурашек китти пытался чуть ли не полностью забраться под Блейна, предпочитая его одеялу. Закрывать окно гибрид его также не отпускал, начиная театрально дуть губы и обещать, что впредь будет спать в свитере и балоневых штанах, которые еще в детстве он надевал, когда в приюте их водили на снежные горки. От входной двери в квартиру до полупрозрачной двери в спальню не вела дорожка из роз или свечей, не было раскидано белье Курта, и стрелок-указателей он тоже не нарисовал. Блейн уже привык. Если во время течки его китти к его приходу в квартире стояла тишина, значит, ненасытный кот уже поджидает его в одной из комнат ─ полностью готовый. Сегодняшний день не стал исключением, потому что в голове было туманно, и Курт боялся что-нибудь напутать. Стандартная схема не наводила его на мысли о том, что в их отношениях начинается своего рода застой, потому как стандартной она была лишь в порядке действий, а не в их исполнении. Еще днем, когда в ушастую голову только-только пришел гениальный — по нескромному мнению Курта — план, он отрыл в старых вещах в кладовой широкую черную ленту для волос, черт знает как оказавшуюся там. Прозрачная, невесомая, легко завязывающаяся широким бантом и так же легко спадающая с глаз при надобности. Гибрид слышит, как захлопывается дверь на входе, и взбирается на высокую постель. Блейн запирает квартиру изнутри, ставит свой дипломат на тумбу с мелочью, вроде обувных ложек и щеток, осматривается, улыбается в сладком предвкушении. И пусть это очевидность, что ждет его вместо ужина, он никогда не отвернет носа. Курт наспех размашистыми движениями завязывает ленту на глазах, впрочем, через нее все так же можно рассмотреть комнату, и прикрывает веки, чтобы чувства обострились, а кончики нервов превратились в оголенные провода, стоит лишь Блейну его коснуться. Андерсон неторопливо шагает по полу, стараясь быть как можно тише, но чуткий слух китти все равно улавливает каждый шаг. Длинный хвост завивается на худом бледном бедре, а брюнет в гостиной тянет последние секунды, прекрасно понимая, что гибрид сейчас ─ словно натянутая тетива лука. Эта игра в своеобразные прятки не может продолжаться вечно, потому что ни одна из сторон того не хочет, и в итоге дверь в спальню беззвучно отъезжает в сторону, открывая счастливому обладателю гибрида вид на раскрытого юношу с выгнутой спинкой и слегка приподнятой головой — Курта никогда не смущало его положение. Ни в постели относительно Блейна, ни, если брать гораздо абстрактнее, в обществе, где на гибридов до сих пор косо поглядывали, считая их недалекими существами и забавными игрушками для детей и взрослых, но не более того. Он и его хозяин убедились в обратном, большего для счастья не требовалось. Курт моментально принюхивается. Сегодня предпочитаемые обычно ароматические свечи, щекочущие обонятельные рецепторы, обязательно заменены обычными, которые не посмеют перебить сладкий аромат мистера Андерсона, лишь нарисовав которого в своей голове, Курт похотливо прикусывает губу и прогибается в спине еще круче, раскрываясь сильнее и еле слышно постанывая от нетерпения. Блейн тоже немногословен. Он считает, что слова оскорбят священную территорию и его великолепного кота. Он считает, что единственное, что может нарушить тишину, — сам Курт, его стоны, вибрирующее урчание и хлюпающие звуки, которых Курт, даже пребывая в диком состоянии во время течки, порой стеснялся, с силой кусая Блейна куда попало и заставляя не акцентировать на них внимания. — От твоей одежды воняет чужаками, — распушив каштановый мех на хвосте, выдает Курт, делая однозначный намек. — Даже от белья. Не пахнут только галстук и очки. Очевидно, Курт позабыл, но сегодня утром Блейн решительно отправился на работу в бабочке, но и ее он оставит, чтобы порадовать Курта, который любил непонятного назначения атрибутику на своем человеке во время секса и просто так. Блейн наспех расправился с рубашкой, шелестя одеждой и любуясь видом оттопыренной задницы Курта, уложившего собственный хвост на спину, чтобы тот не мешал любованиям Андерсона. Оставляя чертову возню с брюками и бельем на потом, Блейн в мгновение ока оказывается возле постели, игнорируя теперь все, кроме Курта, будто из общей картины вырезали изображение китти с бледной кожей, на которой скакали тени от фитильков свечей, и вручили в умелые руки Блейна, от которых его кот сходил с ума. Проклиная про себя тягучие, словно смоль, моменты ожидания, гибрид подался назад, сползая коленями по одеялу ближе к краю кровати, но там его встретил звонкий шлепок широкой ладони, приземлившийся на правую ягодицу. Не торопясь скрываться с места преступления, рука Блейна сползла левее, а большой палец не отказал себе в удовольствии немедленно съехать в ложбинку между упругих ягодиц и угодить в вязкую смазку, которая уже тонкими прозрачными линиями стекала к коленям Курта. Блейн провел вдоль, без затруднения нашел сомкнутое колечко мышц и протолкнул палец внутрь, не встретив преграды. Казалось, Курта не нужно подготавливать, не нужно растягивать и доводить до необходимой степени возбуждения. По факту это было так, но все же, проверяя, Блейн проверил дырочку Курта на степень податливости, отстраняя руку следом, а вторую опуская к поясу собственных брюк. У китти был особенный вкус, Блейн знал, слегка вязкий, терпкий, но Андерсона каждый раз лягали в доступное место, как только его руки, перемазанные прозрачной смазкой, тянулись к его же губам. У Курта не было на это времени, хотя он любил, когда Блейн подолгу не выбирался из-под одеяла по утрам, устроившись между его разведенных ног, потому что капризная особа не любила при свете, и ее вовсе не смущал тот факт, что порой Блейн шел на уловки, лишь бы обеспечить себе хотя бы крошечный поток света в царство пододеяльной тьмы. Увлеченный покачиванием бедер и нехитрыми манипуляциями Блейна, Курт услышал, как брямкают о паркет пуговка и пряжка ремня. В предвкушении, казалось, он начинал истекать еще сильнее, успевая пошутить об обеспокоенности собственного обезвоживания. Курт задрожал в коленях и локтях и, боясь свалиться, подогнул руки, оказываясь в позе еще более удобной. Хотевший было подогнуть и колени, он почувствовал, как руки Блейна останавливают его, и нахмурил брови под темной лентой. Секундой позже его голова повернулась вбок, и гибрид, уложив ее ухом на мягкое одеяло, принялся водить задницей из стороны в сторону. Блейна было не рассмотреть из-за позы, сумрака и ленты на глазах, однако он прекрасно чувствовал позади себя его, две горячие ладони, разводящие ягодицы друг от друга в стороны, и такой же горячий член, беззастенчиво упирающийся в бедро и размазывающий по нему смазку — собственную и ту, которой был богат любвеобильный организм китти. Вместо того, чтобы быть направленным и удобно положенным для Блейна, Курт промазал с попыткой набрать в легкие больше воздуха в подобной позе, когда язык человека, скользнув промеж ягодиц, заставил Курта зажмуриться сильнее и скомкать пальцами клочок одеяла. Проникая внутрь и ощущая, как Курт сжимается вокруг, Блейн провел языком вверх и вниз, и широкие полосы его слюны в неравной консистенции смешались со смазкой Курта, которой он вымазал подбородок и даже кончик носа. У Андерсона свело скулы от того, насколько сильно был мокрым Курт, как менялся его вкус в период течки, и как усердно приходилось напрягать слух, чтобы услышать едва заметные поскуливания с того края постели; у Курта же горело внизу живота, пока он пачкал одеяло смазкой и кусал щеки изнутри. Становилось в разы жарче, но даже если собрать все свечи на земле и одновременно их зажечь, громкий временами китти будет превосходить их яркий хор, потому что он буквально начинал пылать и подрагивать в руках даже без лишних прикосновений, словно пламя свечи на сквозняке. Андерсон не отказал себе в удовольствии за несколько коротких мазков языком частично вылизать Курта и игриво прикусить его за ягодицу, добавляя в омут наслаждения новое ощущение. Он сместил ладонь на поясницу китти, не забывая погладить того у основания хвоста, и следом нетребовательно надавил, заставляя своего гибкого любовника согнуть колени и опуститься еще ниже. Теперь ягодицы Курта благодаря его позиции были разведены достаточно широко, чтобы одну руку Блейн мог пропустить под ровный животик гибрида и там обхватить его возбужденный член, а вторую — поставить на постель сбоку от китти, чтобы иметь хоть какую-то опору и не придавить Курта собой в процессе, когда и собственные колени начнут подгибаться, а по конечностям пройдет заряд тока. Блейн еле слышно усмехнулся ленте, часть которой он видел на затылке Курта, и припарковал член между его ягодиц, повторяя им движения языка и неторопливо водя головкой вверх-вниз. Андерсон знал, что его кот чувствует все в разы острее, однако он и сам был на пределе, и, кажется, для него навсегда останется загадкой, как он так быстро и сильно заводится лишь от одного вида Курта, расставившего ноги и задравшего хвост на манеру самого развязного кота, на которого напало мартовское наваждение, словно волк на беззащитного зайчонка. Мужчина двинул бедрами вперед и, ввиду того, что Курт был ниже и уже в плечах, прижался к нему, частично повторяя позу китти — грудью к узкой разгоряченной спинке. Жадные до прикосновений к Курту губы добрались до мехового ушка, и Блейн провел по нему носом, вдыхая аромат и тут же оказываясь в нем практически на всю длину члена. Андерсон молчит, потому что глотку сковало заполонившим изнутри желанием, и он толкается в податливое тело, готовое принять его полностью, горячее изнутри, любимое и изученное до кончиков пальцев на ногах. Он целует Курта в растрепавшиеся волосы, толкаясь снова, касается губами ушек, двигая рукой по чужому члену, выстраивая ритм и темп, лишь немного ускоряясь. Он прекрасно скользит внутрь Курта и обратно благодаря естественному лубриканту, которым природа щедро одарила гибрида, безразборчиво тычется носом, губами и щекой в подставленные загривок и шею, прикусывает плечо, не дотягиваясь до губ. Нужно двигаться еще быстрее и, к счастью, не потому, что Курт еще не привык, не потому, что ему еще больно или некомфортно. Блейн хочет доставить своему любимому удовольствие, спешит погладить низ ровного животика, подрагивающий после оргазма, поцеловать Курта в его покрасневшие губы, покусанные острыми клыками, и получить подзатрещину за промедление и облизанные пальцы после проверки готовности гибрида к сексу. Блейну достаточно знать, что Курт не любит растягивать первый их секс за день во время гона, потому что он нетерпеливый котенок, привыкший сразу по приезде в незнакомый новый дом к кучерявому брюнету получать все по первой же просьбе или порой даже — по детскому приказу. — Я люблю тебя, — шепчет мужчина, выпрямляясь, и китти под ним вместо словесного признания в ответ лишь урчит громче и облизывает губы, успевшие вымазаться в вязкой слюне. Теперь Блейн видит, как тени от стекла, за которым спрятаны свечи, пляшут на бледной спине его кота, он двигается бедрами в унисон какому-то неизвестному установившемуся такту, забывается в звуках шлепков их голой кожи полярно разного оттенка. У него закладывает уши от того, как близко он к оргазму, от того, как тихо и почти невинно, будто в первый раз, стонет под ним Курт, наполняя комнату высокими звуками, которым во что бы то ни стало запрещено вылетать за пределы квартиры, потому что это лишь для Блейна, его личная соната в исполнении любимого существа. Курт справляется с этим наваждением иначе, сжимаясь вокруг горячего члена, бездумно избивая кончиком хвоста одеяло сбоку от себя и то воинственно оттопыривая ушки, то прижимая их к голове, тихонько шипя от удовольствия, когда Блейн натыкается на простату, и пытаясь толкнуться в его кулак в своем ритме. Но мужчина не дает сделать этого, потому что не сбивается со своего собственного, и за это гибрид хочет укусить его снова, еще несколько раз, впиваясь зубами в мягкую кожу до кровоподтеков. Курт тянется рукой к собственным разведенным ногам, потому что неторопливой ладони Блейна ему кажется мало, и он от распирающего чувства готов метаться по постели. Места для узкой ладошки на его члене не находится, и гибрид заводит ее себе за спину, тщетно пытаясь уцепиться за бедро Блейна, которое то и дело ускользает, когда мужчина отстраняется, совершая быстрые фрикции. Курт недовольно бормочет, но его эмоции меняются одна за другой, и он даже не пытается удержать их в памяти, потому что бесполезно, потому что память сейчас отсутствует вместе с сознанием и реальностью. Блейн ускоряет ладонь на члене Курта, тяжело дыша и слизывая редкие капельки пота над верхней губой. Курт же стонет все выше, чаще и сбивчивее нечто, что отдаленно походило на имя Блейна, а сам мужчина, задним умом понимая, что родство их душ в который раз дарит им одновременный оргазм, выходит из Курта и помогает себе рукой, кончая на идеально округлые половинки сбившегося в комок и тоже кончающего китти, пачкающего пальцы своего названного хозяина и пододеяльник, цвет которого сейчас ничего не значит по сравнению с тем удовольствием, которое расходится по телу, словно ниточки от шерстяного клубка. Хвост Курта блаженно обмякает, сам гибрид следует его примеру и, когда рука Блейна исчезает с его члена, падает на постель, поворачиваясь задницей вниз и понимая, что пододеяльнику уже ничем не помочь. Кут не дает Блейну лечь рядом, еле приподнимается на локтях, безумно дрожа от слабости и кончающейся возможности держаться на них, но целует своего человека, потому что ждал этого, как и сам мужчина, с того самого момента, как тот скрылся за дверью утром. Это не было похоже на обычный поцелуй — Курт просто вылизал рот Блейна изнутри своим юрким языком, который был чуть длиннее и шершавее человеческого, а после, счастливо пыхтя, свалился на кровать, ложась на бок и поджимая ноги к телу, чтобы еще дольше удержать опьяняющее чувство внутри себя и не дать ему выветриться. Андерсон, собирающий свое сознание по осколочкам, тратит последние силы на то, чтобы не лечь прямо на Курта. Он оказывается рядом, настолько близко, что острые колени китти почти болезненно упираются в него самого, и мужчина неизменно пробирается к низу чужого живота, чтобы уложить теплую ладонь на бледную кожу и ощутить бешеный пульс даже там. Курт глядит на сбившуюся вбок бабочку и счастливо смеется, фыркая и морща нос, потому что отчего-то щекотно. Очки Блейн, как оказалось, снял где-то в процессе, чтобы не мешались, и за это Курт щипает его за расслабленный пресс, а Андерсон в ответ лишь любовно гладит и целует в губы снова. Эта странная лента съехала с прекрасных глаз набок, но Блейн оценил, когда снимал ее с головы китти, пока тот укладывался рядом и ворочался на сбитом одеяле. — А я и не знал, что у нас в доме водятся такие вещи, — мужчина откладывает ленту, которая, как оказалось, не несла никакого смысла, и зачем Курт ее использовал — было непонятно. Но что спорить с причудами маленького котенка, когда он столь любим? — А я знаю, что у нас есть двадцать минут, прежде чем я снова нападу на тебя! На перекус, и пять из них уйдут на то, чтобы разогреть пасту в микроволновке, — заплетаясь в собственной реплике, Курт зарывается носом Блейну в шею и с нажимом трется о влажную от пота кожу, как это делают коты, нашедшие местечко, выпачканное валерианой. Он с удовольствием проделает то же самое через пару десятков минут, когда доберется до паха Блейна, и носом ткнется в темные волоски на его лобке, осторожничая с клыками и делая своему почти уже супругу самый прекрасный на свете минет. А пока Андерсон подкоркой сознания соображает, что он ─ чертов счастливчик, поймавший за хвост не птицу счастья, а целого антропоморфного кота, ради которого он сейчас самостоятельно встанет и на подгибающихся от все еще утихающего оргазма ногах двинется на кухню, чтобы в кротчайшие сроки разогреть им двоим ужин и вернуться обратно. Нужно было непременно обсудить роль ленты в их нехитром деле и рассказать о том, что на ближайшие два дня Блейн Андерсон получил официальный отгул на работе, уже отключил телефон и не намеревается отвлекаться от своего волшебного создания ни на что на свете.