Эта необыкновенная Луна

      Гарри поднимался по лестнице, откладывая в уме четыреста восьмую ступеньку и всеми дементорами проклиная архитекторов Хогвартса. Ну, в самом деле, не могли строить замок в ширь, а не в высь? Спустя еще тридцать пять ступенек и три красных ковра, щедро расстеленных в коридорах по всей школе, Поттер уткнулся носом в гаргулью.        — «Лимонные дольки»? — спросил он у неё пароль. — Нет? Было бы слишком просто. Хм, тогда «Карамельный леденец». Тоже нет? «Шоколадные котелки»? — Гаргулья так и не шелохнулась, хоть бы подсказку дала. — «Лакричный батончик»? Тьфу, какой батончик. «Сникерс»? Конечно, на что я рассчитывал. Так-так-так, — он задумчиво чесал в затылке, жалобно поглядывая на кусок камня, что бессердечно загородил ему проход. — «Обморочные орешки»? — в шутку буркнул он, и гаргулья с шумом отодвинулась. А Дамблдор не теряет чувства юмора. С этой мыслью Гарри вошел в кабинет директора и тут же принялся осматриваться.       С лета здесь почти ничего не изменилось: тот же массивный стол, те же портреты на стенах, птица феникс, имени которой Гарри, к своему стыду, не знал, те же стеклянные шкафчики со множеством различных волшебных и не очень вещей на полках, ряды которых заметно поредели после его последнего визита, и самое главное, то, ради чего он сюда пришел, — Распределяющая Шляпа. Только тут он отметил отсутствие самого профессора Дамблдора. Очень кстати.        — Ты что тут забыл, Поттер? — поинтересовался Финеас Блэк, строго взирая на него со своего портрета. Остальные бывшие директора Хогвартса мирно сопели в позолоченных рамах.        — Ничего, дядя, — отозвался Гарри, проходя мимо и направляясь непосредственно к Шляпе. Нельзя терять время.        — Какой я тебе дядя? — возмутился Блэк, потом смачно плюнул на собственное полотно, ужаснулся своему поступку, развернулся и, по-видимому, отправился в другой портрет, находящийся в доме на Гримо.       Тем временем Гарри уже снял Шляпу с полки и зачем-то нахлобучил её себе на голову, она оказалась нещадно мала ему; как же он вырос за пять лет.        — А-а-а, — скрипя протянула Шляпа, — Поттер, Мальчик-Который-Сделал-Неправильный-Выбор.        — Неправильный? — удивился Гарри. — То, что я захотел на Гриффиндор тогда, на первом курсе?        — Именно, я всех помню, каждого.        — Вы все еще считаете, что я предназначен для другого факультета? Для Слизерина? — Гарри начал закипать.        — Да, я так считаю до сих пор, особенно сейчас, когда чувствую Вашу злость.        — Сейчас проверим, — процедил он сквозь зубы и, сорвав Шляпу, сунул руку непосредственно в её нутро. Через пару секунд он почувствовал холодную тяжесть на раскрытой ладони. Сжав её, он потянул руку на себя и вытащил на свет огромный и невероятно тяжелый меч, усыпанный рубинами и белыми камнями, названия которых Гарри не знал, но в подлинности даже не сомневался. — Это меч Гриффиндора, по легенде, его мог достать только истинный гриффиондорец. Я истинный гриффиндорец, слышите? — говорил он Шляпе, показывая ей находку. Та упрямо молчала. — Вы ошибались, я не…       Его тираду прервал грохот колокола за окном. Гарри спохватился, вернул Шляпу на место, пробормотал уменьшающее заклинание, направив палочку на меч, после чего спрятал уменьшившуюся до размеров пера реликвию в сумку и бросился к выходу. Пробегая мимо не в меру любопытного портрета, он буркнул «Обливейт», не особо надеясь, что заклинание сработает на картине без того, кто на ней изображен. И вот он уже в коридоре. Теперь можно не бояться, он справился и не попался. Вперед, в башню Гриффиндора, интересно, сколько сотен ступенек отсюда до нее?       Гарри спокойным шагом отправился в маленькое путешествие по закоулкам замка, тихо насвистывая навязчивую мелодию из рекламы шоколадных батончиков «Сникерс».        — Ты это видел? — парень, размерами напоминавший весьма вместительный шкаф, остановился на полушаге и толкнул в бок бледного парня менее впечатляющих габаритов.        — Видел, и что? — устало произнес тот, тоже останавливаясь и машинально потирая место, куда его толкнул товарищ.        — Что Поттер делал в кабинете Дамблдора? Вдруг они что-то затевают вместе? — не унимался крупный.        — Мне все равно, я просто хочу дойти до спальни и рухнуть в кровать.        — Когда это ты стал таким безучастным?        — А когда ты стал таким рассуждающим? Оставь Поттера в покое, не до него мне сейчас, — с этими словами парень наконец двинулся с места и вяло поплелся в противоположную от Гарри сторону.        — А если он все узнал и рассказал Дамблдору? Нас накажут, исключат, отправят в Азка…        — Заткнись, — худой резко обернулся, отчего недлинная прядь платиновых волос упала ему на лицо. — Лучше скажи мне, куда запропастился Грегори.        — Не знаю, — развел руками крупный, — он остался у Выручай-комнаты и отстал.        — Он отстал еще перед рождением, — прошипел худой, оставив крупного в недоумении.        — Я могу за ним следить, — неожиданно предложил он.        — За Гойлом-то? На кой-черт? Вы и так все время вместе.        — За Поттером, меня не покидает мысль, что он что-то затеял. Ты же знаешь Поттера и его дурацких друзей, у них ни один год не обходится без приключений.        — Я сказал оставить его в покое, у нас своих забот полно. Что там с Клубом Слизней? Ты добыл волос Маклаггена?        — Да, — коротко ответил крупный, видимо, все еще размышляя о Поттере.        — Хоть одна хорошая новость за весь день. Черт бы побрал этого Гойла, где он? — худой свернул за угол, его товарищ последовал за ним. Спустя секунду пропали их тени, а еще через две растаяли голоса, и в тот же момент Гарри распахнул дверь в спальню, где его уже ждал верный друг.

***

      Луна устало повалилась на кровать, бросив сумку на пол. Из нее выпал дневник и, проскользив по паркету несколько дюймов, раскрылся посередине.        — Хочешь поговорить? — вслух спросила Луна.       Собрав последние силы, она протянула руку и подняла книжку с пола. Необъяснимый прилив нежности заставил её прижать раскрытый дневник к груди. Прикрыв глаза и поджав колени к животу, она пролежала в обнимку с дневником несколько минут. Хорошо, что в спальне кроме нее больше никого не было, а то бы выслушала очередные нелицеприятные речи от сокурсниц.        — Если бы ты только был живой, — прошептала Луна, отнимая книжку от груди и закрывая ее. И вовремя: дверь спальни приоткрылась, и в комнату заглянула голова Роби.       За четыре года она из робкой серой мышки превратилась в статную девушку с красивой осанкой, плавными движениями и поистине роскошными волосами, которым позавидовала бы любая вейла. Правда, Роби оставалась такой же тихой и немного неуверенной в себе.        — Привет, Луна, — прошептала она, — ты не спишь? Тебя ждет гриффиндорка.        — Джинни? — спросила Лавгуд, поднимаясь с кровати и приветливо улыбаясь приятельнице.        — Нет, другая, которая все время с Гарри Поттером ходит.        — А, Гермиона Грейнджер, — поняла Луна. Что это ей понадобилось? Нашла информацию по крестражам? — Спасибо, Роби.       Луна стремительно спустилась вниз и подошла к выходу. Не стоит заставлять людей ждать. Впрочем, Гермиона, судя по всему, ждала не долго, только-только отдышалась.        — Что вычитала? — без долгих вступлений спросила когтевранка.        — Реликвии, которые Волан-де-Морт мог использовать в качестве своих крестражей. — Луну покоробило то, что Гермиона называла еще юного Тома его будущим страшным псевдонимом.        — Чудесно. Соберем остальных?        — Не стоит, — покачала головой девушка, — я выписала все, что посчитала нужным и размножила запись. Держи, — и с этими словами она протянула Луне свернутый наподобие свитка пергамент. — Я побежала в гостиную, мне еще сочинение для профессора Бинса писать. — И Гермиона, взмахнув каштановой гривой, удалилась.       Луна задумчиво посмотрела ей вслед и перевела взгляд на полученную рукопись, развернула и пробежала глазами текст. Она насчитала порядка десяти предметов с подробным описанием вида и истории. Ну Гермиона дает.        — Чего застряла, Полоумная? — окрикнул её когтевранец и не сильно ударил девушку дверью по спине. — Дай пройти.       Луна отскочила, пропуская парня, после чего сама вошла в гостиную. Здесь было слишком шумно: кто-то вроде Роби тихо сидел на полу, на диване или кресле — как повезет — и планомерно выполнял домашние задания, кто-то, в основном, конечно, еще беззаботные первокурсники, читали художественные книги или играли между собой в шахматы или взрывающиеся карточки, другие разбились на небольшие группы и обсуждали последние волнующие их события. Проходя мимо одной из таких групп, Луна услышала, как Падма радостно сообщает друзьям, что ее родители приняли решение оставить их с Парвати в Хогвартсе, потому что здесь явно безопаснее, чем в любом другом месте Англии. Также Лавгуд отметила, что все ее соседки в данный момент заняты своими делами в общей гостиной, а потому у нее еще есть время на прочтение записей Гермионы и, возможно, даже на общение с Томом.       Взлетев вверх по ступенькам, Луна наконец распахнула дверь и замерла.       Рядом с её кроватью стоял высокий темноволосый юноша в черной мантии с зелеными вставками по краям рукавов, на лацкане и подоле, в вырезе виднелась белая рубашка и полосатый серебристо-зеленый галстук. Его красивое, аристократично бледное лицо с тонкими чертами и тяжелым взглядом темных глаз выражало растерянность и крайнее удивление. Юноша поднял голову и уставился на вошедшую девушку.        — Л-луна? — неуверенно произнес он. Голос был слабым и периодически срывался на хрип. Молодой человек поднял правую руку и хотел коснуться горла, но длинные пальцы прошли сквозь кожу и сейчас должны были находиться непосредственно в трахее. Только тут Луна заметила, что очертания юноши были нечеткими, а сам он — почти прозрачным. Призрак? Видение?        — Том? — чуть задохнувшись, спросила она.       Его лицо разгладилось и приобрело спокойствие, рука опустилась вниз и безвольно повисла, он шагнул вперед по направлению к девушке и остановился. Было видно, что ему тяжело ходить и вообще любое движение дается с трудом, он поджал губы, ненавидя себя за беспомощность, и это не укрылось от глаз Луны. Если звезда не падает с неба — тянись за звездой сам.        — Коллопотрус*, — обернувшись, прошептала она и взмахнув волшебной палочкой. Дверь захлопнулась. Тогда Луна сделала несколько быстрых шагов и, запрокинув голову назад, посмотрела в глаза Тому. Она могла протянуть руку и коснуться его плеча, но знала, что ладонь пройдет насквозь, и она ничего не почувствует, только будоражащий холодок и разочарование. — Совсем как на том портрете, — сказала она, внимательно осматривая видение. — Помнишь?        — Помн… — голос ослаб и пропал совсем. Он кивнул.        — Как это у тебя получилось? — спохватившись, спросила Луна. Том указал пальцем на оставленный на кровати дневник. Тот был раскрыт по центру и чуть светился. — Ты знал, что это возможно?       Том отрицательно покачал головой. Луна одновременно чувствовала и радость, и грусть. С одной стороны, прямо перед ней раскрыло крылья необыкновенное чудо, это странно, но даже чистокровным магам иногда бывает сложно воспринимать волшебство как должное, с другой стороны, это чудо было буквально призрачно, не давалось в руки и ускользало из-под носа, грозилось исчезнуть в любой момент.        — Жаль, что ты не можешь говорить. Но ничего, надо уметь быть благодарным. Правда? — Кивок. — А наша операция продвигается, Том, — Луна развернула свиток перед юношей, — теперь мы знаем, что искать.       Том грустно улыбнулся. Видимо, это все, на что он был сейчас способен. Его веки тяжелели, и Лавгуд могла разглядеть тонкие голубые паутинки вен. Она неловко опустила руки, сжимавшие пергамент, и задела живот Тома. Она не почувствовала холода — вообще ничего. Конечно, ведь он не призрак, а нечто большее. Риддл вздрогнул и посмотрел вниз: теперь в середине его туловища зияла дыра.        — Прости, Том, прости меня, — забеспокоилась Луна. Дыра увеличивалась, расползаясь по всему прозрачному телу юноши, он, словно туман ранним утром, таял на её глазах. — Нет, не уходи, — лепетала она, не в силах воспрепятствовать неминуемому.       За дверью послышались шаги, сопровождаемые заливистым девичьим смехом. У них совсем не оставалось времени. Раскрытый дневник тускнел с каждым мгновением, и Том вместе с ним, остались лишь висящие в воздухе голова и предплечье и стоящие на полу черные ботинки. Луна, не мигая, наблюдала исчезновение своего друга, физически ощущая, как что-то покидает её.        — Аллохамора, — пропел тонкий голосок, принадлежавший, несомненно, Эни. Том напоследок легко коснулся руки Луны кончиками прозрачных пальцев, чуть приподнял уголки губ в улыбке и растворился в полумраке комнаты; дневник погас и захлопнулся, а в ту же самую секунду дверь с треском распахнулась, и в спальню ввалились хохочущие когтеварнки.