Эта необыкновенная Луна

      Воскресное утро похоронили тяжелые темно-серые тучи, закрывшие все небо и еще немного горизонта. Дождя пока не было, но никто из обитателей Хогвартса даже не сомневался в том, что сухая земля, едва прикрытая оставшимися с лета травинками, вскоре потонет в море луж. День был до невозможности ленивым и тягучим: вялые ученики не вылезали из общих гостиных, обложившись учебниками и пергаментами, даже разговаривать друг с другом не хотелось, будто от одного слова густая атмосфера могла напрочь лишиться воздуха; не менее вялые преподаватели сидели по одному, каждый в своем кабинете, и либо втихаря, как профессор Флитвик, мирно спали, спрятавшись за стопками книг, либо спали в открытую, не таясь, сдвинув стулья наподобие кровати и подложив под голову забытые мантии нерадивых студентов; привидения же, по своей сути не могущие спать, мрачно слонялись по коридорам замка, не стесняясь пролетать сквозь заплутавших первогодок, полтергейст Пивз — и тот не желал сегодня шалить и устраивать пакости, а заперся на самой вершине астрономической башни и грустно выл на тучи.       Луна проснулась невероятно для самой себя поздно. Все ее соседки уже давным-давно встали и покинули спальню, когда она все ещё крепко спала, как будто весь день перед ночью выполняла непосильную для одиннадцатилетней девочки работу. Староста Когтеврана, расположившийся в любимом кресле у камина, уже начал было волноваться за нее, когда Луна, по обыкновению растрепанная и лохматая, спустилась в гостиную.        — Добрый день! — радостно воскликнул он, хватая проплывающую мимо девочку за рукав полосатого джемпера. Когтевранцы вздрогнули от неожиданности, когда устаканившуюся тишину разорвал приятный тенор старосты.        — Здравствуй, Роберт, — рассеянно пробормотала Луна, внимая заунывному урчанию изрядно проголодавшегося желудка. — Как думаешь, от завтрака еще что-нибудь осталось? — с надеждой спросила она.        — Это в половину первого-то? — усмехнулся парень, снимая очки и протирая запотевшие от пышущего жара стекла полой мантии — видимо, он считал, что старостам положено носить форму даже по выходным. Луна впервые видела его нелепо щурящиеся, обыкновенные карие глаза, такие добрые и лучистые. — Тебе придется подождать до обеда. После вчерашнего похода в Хогсмид у меня осталась парочка медовых кексов. — И словно в доказательство своих слов он зашуршал в кармане и спустя считанные секунды протянул девочке две ярко-желтые обертки с кричащей надписью и логотипом Сладкого Королевства — красным замком, чем-то напоминавшем Хогвартс, на белом фоне. — Я знаю, ты их любишь.       У Лавгуд не хватило слов, чтобы описать свою благодарность. Взяв сладости одной рукой, второй она обвила шею Роберта и крепко прижалась щекой к его шелковистым волосам. Староста тихо рассмеялся и мягко приобнял девочку за талию. Отстранившись, Луна уже собиралась прощаться, как вдруг кое-что вспомнила.        — Ты знаком с привидениями? — спросила она, склоняя голову набок, отчего несколько нечесаных серебристых прядей соскользнули со спины и повисли в воздухе. — Как думаешь, кто из них здесь был пятьдесят лет назад?        — Привидения? Да почти все, я думаю. Другое дело, кто из них сговорчив. Ты ведь хочешь поговорить с ними, верно? Готов поспорить, что даже подружиться и делиться вишенками с пудинга. — Девочка заулыбалась и согласно кивнула. — Не советую соваться к Кровавому Барону — это тот, что гремит цепями, привидение дома Слизерина — и не вздумай спрашивать Почти Безголового Ника, почему его называют Почти Безголовым, да и кроме своих гриффиндорцев он мало с кем водит дружбу, если только ты не помнишь его длиннющее имя. Толстый Монах — очень добродушный парень, только если начнет рассказывать анекдоты — останови его сразу или убегай, рано тебе еще такое слушать, — Роберт чуть запнулся и продолжил: — Наша Серая Дама человек настроения, если захочется с кем-то погрустить — тебе к ней. Это, пожалуй, четверо самых старых привидений Хогвартса, они тут чуть ли не с его основания. Из тех, кого я знаю, точно не рекомендую Притчетта Пода — ты узнаешь его по роскошной бороде — стоит с ним заговорить, и он уболтает тебя насмерть; тощий мужчина с пышным воротником, Генри, то ли родственник Шекспира, то ли ярый его поклонник, будет летать за тобой и декламировать его сонеты целую неделю. Хохотушка Дори составит тебе хорошую компанию в любое время дня и ночи, но никогда не упоминай при ней имя Кровавого Барона — будет лить слезы до Рождества, кажется, она по уши в него влюблена, но была отвергнута. Обязательно найди Эла, паренька в смешном костюме и с длинным клетчатым шарфом, он замечательный собеседник, может рассказать множество историй. Есть еще Джулия и Олексис — престранная парочка, но, — Роберт понизил голос до заговорщицкого шепота, — они могут помочь тебе с домашними заданиями, только никому не говори об этом. Это все, с кем я успел познакомиться за шесть лет.        — Спасибо тебе, спасибо за все, Роберт, — пропела Луна и вприпрыжку помчалась прочь из башни на поиски привидений.       Долго ей пришлось бродить по замку, чтобы разыскать хоть кого-то из тех, о ком рассказывал Роберт. Разумеется, она не стала искать Генри и Притчетта, а от Кровавого Барона и вовсе спряталась под лестницей. От кексов ничего не осталось, когда у моста, ведущего к мощеному двору, ей удалось наткнуться на привидение мальчика примерно её возраста. Он сидел верхом на гаргулье, держа её за оттопыренные уши и раскачиваясь взад-вперед, а его прозрачно-синеватые ноги периодически проходили сквозь крылья каменной статуи, наверное, он представлял, что летит. Подойдя ближе, Луна узнала в мальчике Эла: из-под берета торчали недлинные светлые волосы, несколько раз обернутый вокруг шеи шарф, чьи концы накрывали колени, был в черно-белую клетку, а на худые плечи был накинут несоразмерный с самим мальчиком пиджак, с рюшей по краю, очень уж широкие штаны напоминали восточные шаровары и едва достигали середины голени, на ногах же красовались ботинки на высокой подошве без шнуровки. К началу беседы девочка почему-то была уверена в том, что перед ней выходец из семьи магглов.        — Привет, — негромко сказала она, дотрагиваясь до приплюснутого носа гаргульи. — Я Луна Лавгуд из Когтеврана, а ты?       Мальчик перестал раскачиваться и с нескрываемым подозрением уставился на незнакомку. Потом он свел ноги вместе и теперь находился как бы внутри камня.        — А я Элеонор из Пуффендуя, — сипло проговорил он и нахмурился, — можешь смеяться.        — Смеяться над чем? — не поняла Луна.        — Над моим девчачьим именем, конечно, — Элеонор шмыгнул носом, чему девочка искренне удивилась, доселе она и подумать не могла, что призраки умеют шмыгать или чихать.        — Я никогда не встречала девочек с таким именем, — честно заявила Луна. — Можно звать тебя Эл?        — Эл? Так меня только Роб зовет, — просипел мальчик. И тут его осенило: — Так ты его знаешь, верно? Знаешь Роберта? Он так давно меня не навещал, — вдруг погрустнел он и еще раз шмыгнул, сделав характерный жест рукой, вытерев призрачный нос. От такого движения огромный пиджак надулся, подобно воздушному шару, и под ним завиднелись серый жилет и простая рубашка.        — Он рассказал мне о тебе, — сказала девочка и запрыгнула на каменный пьедестал. Теперь она была одного роста с ним. — Ты давно в Хогвартсе, Эл? — как бы невзначай спросила Луна, заглядывая в светлые, совсем без искорок глаза мальчика.        — Как давно я умер, ты хотела сказать? — немного рассерженно ответил он, но уже в следующую секунду его настроение снова сменилось, и Эл даже с неким воодушевлением принялся рассказывать свою историю: — Родился я в 1921 году в семье законопослушных рабочих, в Лондоне, — свой родной город Эл произнес с особой гордостью. Что ж, Луна оказалась права: он действительно из магглов. — До своего одиннадцатилетия я ничего не подозревал о мире магов и волшебстве, а потом пришло письмо. Знаешь, Хогвартс стал для меня вторым домом, — с чувством просипел он, и Луна полностью разделяла это его чувство, — и полтора года учебы здесь стали для меня чуть ли не самыми лучшими в жизни. Больше всего мне нравились уроки Заклинаний, я очень хотел в будущем придумать свои собственные заклятья, — он запрокинул голову и мечтательно воззрился на небо. Но, увы, оно было все так же серо и уныло. — А на Рождество я вернулся домой и простудился, — тут он правдоподобно кашлянул и в очередной раз шмыгнул носом. — Мои родители не смогли достать для меня лекарств, им попросту не хватало денег или этих… связей, а мадам Линней была здесь, в Хогвартсе, и не могла мне помочь. — Эл вновь сделался грустным и даже как-то поник. — И я умер от обыкновенной маггловской простуды, когда мог стать замечательным волшебником. Я не хотел оставаться с родителями в качестве призрака, стать вечным напоминанием их бедности и беспомощности, нет, я хотел вернуться в Хогвартс, чтобы хоть так, вместе с моими живыми друзьями, пройти все то, что мне предстояло. Одного я не учел: грядущей войны. Все мои друзья погибли, либо во Второй Мировой, либо сражаясь с Тем-Кого-Нельзя-Называть. — Он воинственно вскинул голову, отчего его берет съехал набок, поднял кулак в воздух и, сдвинув брови, обратил свой взор вдаль. — Я бы хотел хорошенько врезать ему! Без палочек и заклинаний, но один на один, только мои кулаки и его бледная рожа!        — Он уже мертв, — просто сказала Луна, и мальчик, расслабившись, вновь уселся на гаргулью.        — Ага, Роб рассказывал мне, что некий Гарри Поттер спас весь мир. А в прошлом году, кажется, он еще и философский камень уничтожил.       Лавгуд бы с радостью продолжила разговор о Гарри Поттере или прошлом самого Эла, но сейчас её интересовало одно.        — Получается, ты был здесь пятьдесят лет назад?        — А? Ну, да, был, как раз стал призраком.        — Ты знаешь Тома Риддла?        — Тома? Был какой-то Том Сноуп, но Риддл… не припомню, — задумчиво протянул он и вновь зашелся кашлем. — Разве что этот мрачный и очень бледный слизеринец.        — Да, да! — обрадованно закивала Луна. — Это он.        — Хм, — Эл опять нахмурился. — Никогда он мне не нравился. Непонятный парень. И магглов презирал, и чистокровных, почти всегда один ходил. Вообще очень плохо все это помню, — сипел Эл, а Луна жадно ловила каждое его слово. — Один раз видел его с привидением, а живых людей в друзьях у него, верно, не водилось.        — С каким привидением? — быстро спросила девочка, привставая на цыпочки.        — Да с вашей этой, Серой Леди, — небрежно отмахнулся мальчик. — Слушай, а расскажи-ка мне, что сейчас на Заклинаниях проходят?       Луна узнала все, что хотела и могла у этого мальчика, и теперь с радостью принялась беседовать о профессоре Флитвике и его волшебном предмете, о жизни и учебе в Хогвартсе и даже о блюдах, которые подают нынче в Большом зале. Тут-то Луна и вспомнила, что уже опаздывает на обед и, попрощавшись с Элом, покинула его.

***

      Стемнело. Но серость не покидала замка, она дребезжала в каждом окне, расплывалась по полу, вздрагивая под каблуками, пряталась за стеклами очков, в уголках губ и в ямочках шарфов, закрадывалась под воротники рубашек и с ногами забиралась на диван. Тратить унылое воскресенье было уже не на что, и многие ученики с головой накрылись теплым одеялом и почти моментально уснули. Но Луне еще оставалась добрая половина домашней работы. Перекинув через плечо сумку, сжав в кулаке круглую чернильницу и взяв в зубы длинное пушистое перо, она спустилась в общую гостиную.       Ни души. Если, конечно, не считать гордо восседавшее на неудобной табуретке, которое пинали все без исключений когтевранцы, привидение. Прямо как по заказу, подумалось Луне, и она, не раздумывая, уселась за стол рядом и вывалила учебники и добрый кусок пергамента. Привидение недовольно подняло тяжелый взгляд на девочку, отрываясь от чтения книги, настоящей книги, надо сказать, не призрачной.       Привидение оказалось аристократичной красоты молодой девушкой с идеальной осанкой, длинными и густыми волосами и высокими скулами, четкость которых была заметна даже на серовато-бледном лице. Её длинные пальцы, не тонкие и не толстые, а такие как нужно, терялись во множестве складок старинной мантии, наглухо запахнутой на груди, которая полностью закрывала ноги и струилось вниз, до самого пола и чуть дальше.       Любая другая девочка почувствовала бы себя крайне неловко, чувствуя на себе столь пронзительный, укоряющий и очень умный взгляд, но Луна была во всех отношениях девочкой необыкновенной, а потому, вместо того, чтобы, тихо извинившись, убраться восвояси, она раскрыла учебник по травологии, немного развернула темно-желтый свиток, прижав концы чернильницей и левой рукой, задумчиво пощекотала собственную щеку мягким концом пера и во все глаза уставилась на призрака молодой леди.        — Неужели ты попросишь моей помощи, дитя? — высокомерно спросила девушка, приподнимая брови и глядя на Луну сверху вниз.        — Нет, — просто ответила та, не отрывая, однако, взгляда широко распахнутых глаз от красивого лица призрака.        — Тогда не смотри на меня так, — холодно произнесла она и вернулась к чтению.        — Вы ведь Серая Дама, верно?       Она молча кивнула, не смотря на девочку.        — Вы любили сладкое?       Дама подняла голову, и в ее глазах читался уже не упрек, а легкое недопонимание и даже растерянность.        — Я… Когда-то давно любила.        — И у Вас была любимая сладость? — не унималась Луна.        — Ягодные сконы, — все еще удивленная Серая Дама хотела прикрыть книгу, заложив пальцем страницу, на которой остановилась, но страницы, шелестя, прошли сквозь палец и книга оказалась захлопнутой. — Моя мать готовила мне их в детстве, в дни, когда я хорошо себя вела и была послушной маленькой волшебницей.        — Сконы? Я о таких никогда не слышала, — округлив глаза, промолвила Луна и подалась чуть вперед. — Расскажите мне, как их готовить? Я бы угостила Вас.        — Вздумала насмехаться надо мной? — Дама резко взлетела вверх и нависла над девочкой, и той пришлось задрать голову, чтобы видеть разозлившуюся собеседницу. — Я уже сотни лет не могу наслаждаться пищей живых людей, чувствовать тепло от камина, дрожать от холода на осеннем ветру, ощутить, как обжигающе-терпкое вино трогает язык и затем разливается по всему телу, и я уже точно никогда не смогу вернуть воспоминания о вкусе маминых скон с ежевикой.        — Я не знала этого, — извиняясь, пожала плечами Луна. — Значит, Вы жили очень давно? Может, Вы тогда знаете Тома Риддла? Он жил здесь полвека назад.        — Я не знаю никакого Тома Риддла, — отрезала Дама, поднялась еще выше, бросила надменный взгляд на когтевранку и, явно намеренно уронив свою книгу на неё, улетела сквозь потолок. Девочка успела увернуться от летящего прямёхонько в её макушку внушительной толщины романа, но книга все равно больно ударилась о колени и затем шмякнулась на пол.       Машинально потирая ноги, Луна наклонилась и подняла книгу Серой Дамы. Обложка не представляла из себя ничего выдающегося: простая темно-коричневая кожа без названия, без имени автора, без какой-либо надписи в принципе, даже вмятины, говорящие о старости книги, отсутствовали. Лавгуд наугад открыла её и почти тут же захлопнула — обе страницы занимали жуткие иллюстрации жестоко убитой женщины с разных ракурсов, её челюсть была разорвана, так же как и её одежда, множество рукоятей ножей и наконечников булавок торчали из её белоснежного тела, а на ногах вместо туфлей были… впрочем, Луна не успела разглядеть, что там было, но увиденное еще некоторое время прерывало её красивые сны своим кровавым ужасом.       Решив, что такие книги не нужны никому и будут причинять лишь душевную боль читающим её, Луна встала со стула, подошла к камину и не бросила, а аккуратно положила книгу в догорающий огонь, после чего вернулась к столу и под ненавязчивое тиканье настенных часов, часовая стрелка которых неумолимо приближалась к двенадцати, наконец-то приступила к выполнению домашнего задания.       Прошло много времени, прежде чем Луна вновь встретилась с привидением башни Когтеврана. Если быть точным, их следующий разговор состоялся лишь спустя четыре года, а до той поры Серая Дама упорно избегала девочку или влетала в стену, едва завидев её приближение.