01
24 августа 2016 г., 23:15
Ким Мингю приходит к выводу, что он идиот.
Ну, знаете, когда ты играешь в "Правду или действие" и кто-то загадывает тебе поцеловать самого красивого и важного человека в комнате — ты должен целовать свою девушку, а не лучшего друга. Он винит во всем гребаного Хансоля, потому что, если бы тот не загадал ему сделать это, он не попал бы в подобное положение, его девушка не говорила бы, что хочет расстаться, и не говорила бы, какой Мингю мудак.
— Да ладно тебе, Йерин, не надо так, — просит Мингю.
— Я только что видела, как ты поцеловал Вону прямо на моих глазах, и ты имеешь наглость просить меня не бросать тебя? — и, да, возможно у нее есть причины, думает Мингю.
— Я задумался и...
— Сам факт того, что ты без задней мысли поцеловал своего лучшего друга вместо меня, не особо тебя оправдывает, — она уходит от руки Мингю и садится на диван. — Знаешь, я всегда задавалась вопросом, что же между вами происходит. Вы всегда выглядели скорее как парочка, чем что-то другое, даже после того, как мы начали встречаться, так что я не то чтобы удивлена, если честно.
— Не говори так, потому что это неправда. Я люблю тебя, а не Вону. Я с тобой, потому что я хочу этого, и я готов на что угодно, лишь бы ты простила меня, — он садится рядом с ней и кладет руку на ее колено. — Это ничего не значит. Он всего лишь лучший друг. Если ты хочешь, чтобы я перестал общаться с ним — я перестану.
И это стоит ему хорошенького подзатыльника.
— Это просто смешно, Мингю. Конечно, я не хочу, чтобы ты переставал общаться с Вону, он же не только твой лучший друг, но еще и сосед, — и Мингю рад, что она сказала это, потому что он вообще не думает, что смог бы перестать общаться со своим лучшим другом. — Я просто люблю тебя, правда, но я не уверена, что смогу доверять тебе после такого.
Мингю понимает ее, но он также не хочет терять ее; и он хотел бы, чтобы это было от большой любви, от того, что сама мысль потерять ее ужасна, но это не так. Он знает, что все эти извинения пропитаны ложью, знает, что не любит ее так же сильно, как она его (Сколько раз он решал бросить ее? Сколько раз он представлял, что целует Вону вместо нее?), но Мингю должен, потому что в последнюю очередь хочет разочаровать всех новостью о том, что ему нравится парень.
— Я понимаю, но я не хочу терять тебя, правда. Ты так много значишь для меня, — для моей репутации.
Вону слышал все. Он слышал, как Мингю был готов запросто перестать с ним общаться, и теперь ему хочется лишь накричать на Мингю за то, каким ничтожным чувствует себя теперь.
Он не хотел подслушивать их разговор, это было их личное дело и никак не касалось Вону, но тот убежал к себе в комнату после поцелуя, и, когда услышал чью-то ссору, просто не смог остановить себя.
Вону всегда хранил в себе эту глупую надежду, что, быть может, однажды он мог бы понравиться Мингю, и часть его всегда знала, что это невозможно, что Мингю был самым натуральным натуралом, но Вону все равно надеялся; и, когда Мингю поцеловал его, это было лучше, чем он представлял бессонными ночами. Не было никаких салютов, и никакие бабочки не порхали в животе, как это происходит во всех фильмах и книгах, но вместо этого он почувствовал себя, словно дома, в тепле, и единственное, что соединяло его с реальным миром — запах клубничного шампуня Мингю.
И все его надежды возросли, когда поцелуй углубился, но были полностью разрушены после.
Это тебе за то, что надеялся, придурок.
После долгого, очень долгого разговора Йерин решила дать Мингю второй шанс, даже если какая-то часть ее кричала не делать этого, потому что она знает правду; потому что она знает, что Мингю не любит ее так, как говорит. Но, может быть, если она хорошенько притворится, то сможет поверить в свою собственную ложь.
— Ты чертов мудак, — первое, что срывается с языка Мингю, когда он видит Хансоля через два дня. Мингю прекрасно понимает, что младший избегал его, потому что знал: Мингю прикончит его, несмотря на то, что единственный, кто был виноват — Мингю собственной персоной.
— Эй, эй! Остынь, — говорит он, прячась за спиной Сынчоля. — Прежде чем ты хотя бы подумаешь о том, что сказать, разреши мне напомнить, что это не моя вина.
— Но если бы ты не... — начинает Мингю, но Хансоль перебивает.
— Я не виноват в том, что ты придурок, — и Мингю смотрит на него, словно готов пнуть его так, чтобы тот улетел на луну, но всего лишь вздыхает.
Сынчоль просто поражается ситуацией. Он был абсолютно уверен, что все в их компании знали, как сильно Вону нравился Мингю и как сильно Мингю делал вид, что ему не нравится Вону. Это было забавным сначала, но время шло, Мингю завел себе девушку, и все стало очень печальным и ставило всех в неловкое положение временами.
— Но к чему было это задание? — спрашивает он, сидя на краю кровати Хансоля.
— Это было самое обычное задание, я не виноват, если ты влюблен в своего лучшего друга, окей? — этот ребенок еще имеет дерзость.
— Послушай, Мингю, мы знаем... — начинает Сынчоль, но Мингю не дает ему закончить.
— Ничего вы не знаете! Ничего! — он невольно начинает кричать. — Мне уже надоели ваши разговоры о том, как мне нравится Вону и тому подобное. Пожалуйста, поймите и проявите уважение, я с Йерин, и я люблю ее, а не Вону.
Он громко ушел, понимая, что сейчас было не лучшей идеей идти в дом, который они делили с Вону, и направился в первый попавшийся бар.
Он не то чтобы умеет пить, но так уж случилось, что он все еще здесь спустя два часа, возможно, немного пьяный. Совсем чуть-чуть, даже если бармен продолжает говорить, что он слишком пьян и ему больше не нальют.
— Я не влюблен в Чон Вону, — он говорит в общем-то никому. — Я не влюблен в него, ведь так?
И бармен просто смотрит на него, как бы спрашивая, нужен ли ему ответ.
— Слушай, мальчик, уже хватит на сегодня, как насчет того, чтобы я позвонил кому-нибудь и попросил забрать тебя? — и Мингю только кивает и кладет голову на стойку. — И, кстати, ты, кажется, довольно сильно влюблен в этого Вону.
— Знаете, Вону — чудесный парень, — он говорит бармену, пока тот просит кого-то с телефона Мингю забрать его же. — Я помню, как увидел его впервые. Он спал в нашей квартире, и, клянусь, он был похож на ангела. Моей первой мыслью было "вау, он такой красивый, просто пиздец", и, о Сырный Иисус, я был прав.
Мингю продолжает и продолжает о том, какой Вону потрясающий и красивый, как никто и мизинца его не стоит, как он мечтает, чтобы мир был другим, и как он мечтает, что мог бы принять себя. Прежде чем Мингю может добавить что-нибудь еще, он чувствует легкий толчок в плечо.
— О, Вону, что ты здесь делаешь? — он говорит слишком радостно, как будто не игнорировал парня последние два дня.
— Ну, очевидно, тебе нужен кто-то, кто отведет тебя домой.
— Ты всегда спасаешь меня, — Мингю оборачивает руки вокруг шеи Вону. — Мой рыцарь в сияющих доспехах.
И он хихикает. Он, блять, хихикает.
Вону чувствует, что его сердце оттаивает, как бы банально это ни звучало, и его губы растягиваются в улыбке.
— Ты пьян. Пойдем!
Оказывается, не так просто доставить Мингю домой, когда у тебя нет собственной машины, и Вону понимает это через пять минут от начала пути. Мингю — очень цепкая пьянь, и ни за что не отпустит Вону. Он подумывал о том, чтобы тащить его на спине, но отбросил эту идею, потому что Мингю настоящий гигант.
И так они идут: Мингю цепляется за шею Вону, пока он тащит его по улице средь бела дня.
Спустя, по ощущениям, целую жизнь, они наконец-то доходят до квартиры, и Вону клянется, что почти умирает. Как может человек, худой, как гребаная спичка, быть таким тяжелым? Господи.
— Давай, пошли в кроватку, ребенок-переросток, — и, конечно, Мингю должен был улыбнуться именно так. Той самой улыбкой, которая заставляет чувствовать себя, как дома. Той самой улыбкой, от которой Вону чувствует себя, словно в свободном падении, той самой, от которой Вону влюбляется еще чуточку больше каждый раз.
— Вону, я говорил тебе, как сильно ты мне нравишься? Потому что ты нравишься мне о-о-очень сильно, — заткнись, Ким Мингю. Замолчи, замолчи, замолчи! — Представляешь, я даже спросил бармена, не подумал ли он, что я люблю тебя, и знаешь, что он ответил?
Для кого-то настолько пьяного его речь действительно слишком четкая, — думает Вону. Он мечтает, чтобы Мингю был настолько пьян, что временно умер бы для планеты.
— Он сказал "ты, кажется, довольно сильно влюблен в этого Вону", — говорит он, стараясь изобразить голос мужчины. — И знаешь, что? Он прав. Все были правы все это время. Ну не смешно ли?
Вону видит это каким угодно, но ни разу не смешным.
Зачем Мингю говорит это? Зачем он отстраивает надежды Вону снова и снова?
Когда Вону смотрит на Мингю, младший уже спокойно посапывает, и он задумывается, будет ли младший помнить хоть что-нибудь из того, что сказал, когда проснется. Он укрывает Мингю одеялом и собирает всю свою волю в кулак, чтобы не поцеловать его в макушку.
Прошел месяц со дня пьяного признания Мингю, и он не подал ни одного знака о том, что помнит, но каждый раз, как Вону хочет поделать что-нибудь с Мингю, тот говорит старшему, что занят учебой или что уже договорился провести время с Йерин.
И это нормально, он не может винить Мингю в том, что тот забыл, и не может винить его в том, что боится.
Он слышал, как Мингю говорил бармену о том, что мечтает принять себя, и это не складывалось в целую картинку, пока Мингю не признался ему дома.
Вону был очень везучим. Он родился в семье, где все любят его и принимают таким, какой он есть, в семье, которая говорила, что не важно, кого он любит, и которая не стала любить его меньше и так гордилась им, когда он, полный страха быть отвергнутым, признался, что ему нравятся парни.
Вону знает, что так далеко не у всех, он знает, что не каждый может принять самого себя в обществе, где постоянно слышишь, что ты отвратителен, что это грех, что это просто период, что ты не можешь находиться среди людей, если не соответствуешь. И поэтому разрешает Мингю игнорировать себя, разрешает отталкивать. В последнюю очередь он хочет заставить его чувствовать себя неудобно.
Лучше было бы Мингю говорить правду. Их отношения с Йерин висят на волоске, он видит: Йерин знает, что что-то происходит; а его отношения с Вону вообще сходят на нет. Они делят квартиру, но едва ли видят друг друга, и, пока Мингю не утруждается завести хотя бы небольшой разговор с Вону, старший перестал пробовать тоже, он всегда в своей комнате и выходит только на учебу, поесть или сходить в ванную.
Несмотря на то, как усердно Мингю клянется всем, что он не игнорирует своего лучшего друга, правда в том, что он помнит свое признание Вону, и не хочет разбираться с этим. Это был первый раз, когда он сказал все вслух, и каждый раз, как Мингю смотрит на Вону, он чувствует, что сходит с ума. Это никогда не казалось настолько реальным, пока он держал все в себе, пока делал вид, что ничего не чувствует к своему лучшему другу, но теперь, теперь, когда он сказал все вслух — и именно Вону из всех людей на планете — Мингю боится, что не сможет остановиться, чтобы не высказать все, о чем молчал.
— Что насчет того, чтобы собраться всем вместе? — Йерин спрашивает, как только он открывает дверь квартиры. — А, забудь, я и так знаю, что ты не согласился бы, так что я уже всех пригласила.
— М, зачем ты это сделала?
— Ну, ты, кажется, игнорируешь всех на свете, и я подумала, что небольшая вечеринка не повредит, — она говорит с улыбкой, и у Мингю не поворачивается язык, чтобы отказаться. — И, малыш, я знаю, тебе неудобно за то, что случилось в прошлый раз, но все уже забыли.
Он знает, что она просто хочет успокоить его, но правда в том, что никто не забыл. Она не забыла, он не забыл, никто, блять, не забыл.
Мингю не хочет встречаться с друзьями, которые знают его лучше, чем кто-либо, и видят насквозь. У них всегда эти выражения на лицах, словно говорящие, что все нормально, что любить Вону — нормально. Он ненавидит эти выражения, ненавидит их разговоры — которые никогда не прекратятся, не важно, сколько раз он скажет, что ничего не чувствует к Вону — и ненавидит тот факт, что на самом деле чувствует.
— Ты в порядке, Мингю?
— Да, не волнуйся. Просто немного вымотался на учебе, — и когда только врать всем стало таким привычным?
— Ну тогда, это пойдет тебе на пользу. Ты слишком загоняешься с учебой и зубрежкой. Неплохо было бы отдыхать хоть иногда, — она улыбается, а он целует ее.
— Боже, простите, — говорит Вону, и Мингю видит его красные от смущения кончики ушей.
— Останься, Вону. Тут намечается небольшая вечеринка, как в прошлый раз, — Йерин говорит, приподнимаясь с дивана, и тянет его за рукав к ним. — Ну, хотя, надеюсь, не как в прошлый раз. Думаю, мы можем обойтись без еще одного поцелуя.
И она смеется. Вону рад, что она не злится на него, потому что, быть честным, ему нравится Йерин. Она всегда следила за тем, чтобы Вону не чувствовал себя лишним, когда они с Мингю были в квартире. Иногда Вону и Йерин даже собирались вдвоем.
Он уверен, она знает, как сильно он любит Мингю, но просто достаточно великодушна, чтобы не упоминать это.
— Конечно, обойдемся, — и Вону делает вид, что не слышит отвращения в голосе Мингю.
— Я уж надеюсь, особенно, когда ты так паршиво целуешься, — вырывается у Вону в ответ. — Не могу поверить, что Йерин приходится мириться с твоими скудными способностями.
Он поднимается и уходит к себе в комнату, потому что, если честно, последнее, чего ему хочется сейчас — это развлекаться. Вону просто хочет немного тишины и покоя, чего ему не удастся получить в ближайшие несколько часов в этом доме, поэтому он хватает свои вещи и выдвигается в библиотеку.
— Ты куда? — спрашивает Йерин.
— В библиотеку.
Как только Вону закрывает за собой дверь, Йерин раздраженно смотрит на Мингю и отвешивает ему подзатыльник.
— Это было лишним.
— Он ушел из-за тебя. Ну и нужно было быть таким грубым? Он не виноват в том, что ты поцеловал его, а теперь ты говоришь так, будто тебе было противно.
Ладно, возможно, это тоже было лишним, но ему необходимо держать Вону подальше от себя. Подальше от своего желания обнимать старшего каждую секунду, желания говорить ему, как он его любит, желания целовать его, касаться его. Мингю сходит с ума. Притворство сводит его с ума.
Йерин собирается сказать что-то, когда раздается стук в дверь и Сокмин кричит: "Распахните врата, влюбленные пташки!". Почему все их друзья настолько чертовски громкие?
Они классно проводят время, и никто не упоминает об отсутствии Вону, после того как Йерин говорит всем, что тот в библиотеке. Мингю благодарен, что никто также не упоминает о поцелуе и не подшучивает над ним, даже если Чонхан и смотрит на него тем странным взглядом, а он делает вид, что не замечает этого, и даже если у Хансоля виноватое выражение лица каждый раз, как он смотрит на Мингю.
— Может, сыграем в "Правду или действие"? — предлагает Сунён.
— Боже, нет! — Мингю реагирует первым, и все взрываются смехом. — Думаю, я завязал с этой игрой до конца жизни.
Все смеются, и он ловит себя на том, что смеется вместе с ними тоже.
— Ах, Мингю, а ты знал, что Чонхан и Джису переспали? — Сынкван говорит это с противной ухмылочкой.
Мингю смеется, потому что знал уже на следующий день, благодаря взволнованному Чонхану, который рассказал даже больше, чем Мингю хотел бы знать.
— Я, блять, убью тебя, Бу Сынкван, — угрожает Джису. — Лучше тебе теперь не смыкать глаз по ночам, мудила.
Они смеются, и Чонхан начинает рассказывать о том, каково это было — расти вместе с Мингю и Сынчолем. Йерин любит слушать истории о детстве своего парня. Даже если они встречаются уже почти год, он обычно не говорит о своей жизни или о своих чувствах, и иногда кажется, будто они и не встречаются вовсе.
Поначалу она думала, что он просто не любил говорить о чувствах, но, смотря правде в глаза, Йерин знает, что настоящая причина в другом. Она никогда не нравилась ему достаточно сильно, чтобы вообще начать встречаться.
Конечно, Мингю говорит, что любит, но на самом деле он не влюбился по-настоящему. И никогда не собирался. Его сердце принадлежало Вону с самого начала, даже если он и делает вид, что нет.
Мингю не может перестать думать о том, как классно себя чувствует, и делает мысленную заметку поблагодарить Йерин за это.
Но даже если сейчас все классно, и он давно не был так расслаблен, Мингю не может перестать постоянно замечать, как не хватает Вону. Не хватает его смеха и того, как он морщит нос, когда смеется, не хватает его шуточек в адрес Мингю каждый раз, когда он немного смущен, и не хватает того, как Вону всегда держится у него под боком.
Вону едва ли видит, что читает.
Он в библиотеке уже несколько часов и каждый раз, когда он думает о том, чтобы пойти домой, он вспоминает лицо Мингю, вспоминает отвращение в его голосе, и сразу отбрасывает эту идею.
И в итоге он проводит всю ночь в библиотеке, потому что уснул, готовясь к экзамену по португальскому и к паре по корейской литературе.
Когда он приходит домой, Мингю уже ушел, и все, что он успевает — принять душ перед первой парой.
Вону не может сосредоточиться на том, что говорит профессор, потому что его шея чертовски сильно болит от того, что он провел ночь, лежа головой на столе, и единственное, о чем получается думать — о Мингю и о его гребаном признании.
Почему Мингю не мог заткнуться? Почему он должен был обязательно признаться?
Все было намного проще, когда Вону только мечтал о том, чтобы Мингю чувствовал что-то в ответ, потому что, ну, как можно игнорировать человека, которого ты любишь, если ты знаешь, что он любит тебя тоже?
Мингю миллионы раз проигрывал в голове свое признание Вону, свой камин-аут, но каждый раз, когда он пытался воплотить это в жизнь, его останавливал страх быть отвергнутым и быть брошенным всеми, кого он любит.
Он всегда был таким. Мингю не помнит ни единого дня, когда не чувствовал бы одолевающего его страха. Он чувствовал это, когда собирался сказать родителям, что не хочет быть врачом, как отец, и что хочет быть архитектором; чувствовал, когда, будучи пять месяцев знакомым с Вону, Мингю хотел сказать, что он нравится ему больше, чем друг; чувствовал, когда в выпускном классе хулиганы избивали того парня в школе, и он ничего не сделал, стоя в тени, сжираемый страхом, что что-то подобное случится и с ним.
Он знает, что втягивать Йерин во все это без ее согласия — неправильно и эгоистично, но Мингю полагает, что нужно быть немного эгоистом, если ты хочешь выжить в обществе, где всех не нужно просить дважды бросить тебя только из-за пола человека, которого ты любишь.
Из мыслей его выводит звонок телефона, и Мингю подумывает о том, чтобы его проигнорировать, как только видит "Мама" на экране.
— Да?
— И так ты отвечаешь на звонок от мамы, которую не видел целых шесть месяцев? — он, наверное, скучает по маме. Он скучает по тому, как мог рассказать ей что угодно, когда они ходили в парк и ели мороженое или когда смотрели кино глубокими вечерами, если отец был на ночной смене в больнице. — И все-таки, ты собираешься домой на выходные?
Ах, вот оно — очередное приглашение домой.
— Отец хотя бы думает о том, чтобы извиниться за то, что сделал и сказал?
— Мингю, ты же знаешь своего отца, — и он может слышать грустные нотки в ее голосе. Как и Мингю, его мама всегда боялась говорить то, о чем действительно думала, боялась того, как люди на это отреагируют.
— Знаю, мам. Но то, как он обошелся с Вону — неприемлемо, совсем, и, прости, я люблю тебя, но не приеду домой, пока отец не извинится, — Мингю твердо решил так еще в тот момент, когда побежал за Вону полгода назад.
Он знает, что его мама не хочет продолжать эту тему, так что она спрашивает его об университете, о Йерин, о том, рисует ли он до сих пор.
— Нет. Ты знаешь, я перестал уже давно.
— Я просто надеялась, что ты начал снова, — мама всегда поддерживала его желание быть архитектором и его любовь к рисованию, но, Мингю понимает, у нее никогда, как и у него самого, не хватало мужества противостоять отцу и всей семье, многого ждущей от Мингю с его малых лет. — Передай Вону, что я его целую и надеюсь, что у него все хорошо.
— Передам, мам.
Впервые за долгое время Мингю дома, когда Вону приходит. Не просто дома, но еще и один, и, по понятным причинам, это непросто для Вону, потому что они не были наедине в одном и том же помещении довольно давно.
Он собирался уйти в свою комнату, даже не говоря ничего младшему, но, прежде чем ему удалось проскользнуть, Мингю обернулся.
— О, ты уже дома. Не слышал, как хлопнула дверь, — о, он действительно говорит со мной.
— М-м-м... Ага, — невероятно твердый ответ, так держать, Чон Вону.
— Кстати, моя мама передала, что целует тебя.
— Она опять спрашивала, собираешься ли ты наконец домой? — Мингю кивает и, прежде чем Вону успевает подумать, он уже рядом с Мингю на их диване. — А ты собираешься?
— Нет. Я буду стоять на своем, я не поеду домой, пока он не извинится за то, как поступил с тобой, — хотя и не должно, это заставляет Вону немного улыбнуться.
Он помнит тот день довольно хорошо, и вообще тяжело не запомнить день, когда отец твоего лучшего друга вышвырнул тебя из своего дома из-за того, что ты гей.
~
Мингю упрашивал Вону поехать вместе к его родным на выходные, потому что, очевидно, прожужжал маме все уши о Вону, даже если отрицает это. После долгих, очень долгих уговоров и огромного количества обещаний покупать Вону его любимое мороженое два месяца подряд, он наконец-то согласился.
Вону в любом случае бы согласился, но решил, что будет забавно поиграть с Мингю немного.
Они приехали в пятницу днем, и мама Мингю была такой хорошей с того самого момента, как увидела Вону, чем сильно напоминала его собственную маму. Отцу Мингю, напротив, Вону явно не очень нравился по какой-то причине (возможно, потому что они с Мингю так много касались друг друга, часто забывая, что такое личное пространство), и он напоминал ему говорящий камень, если честно.
Но выходные проходили хорошо, и Вону благодарил всех богов, в которых он не верит, за то, что господин Ким все время был занят работой. Это многим позволило Вону чувствовать себя комфортно в доме, и ему не казалось, что его судят каждую чертову секунду.
И, конечно же, все было испорчено в воскресенье во время обеда, как раз перед тем, как Мингю и Вону должны были уехать.
— Итак, Вону, есть ли у тебя девушка? — он даже не смотрел на Вону, спрашивая это, и теперь Вону чувствовал, что горит.
— Эм, нет, сэр, — и почему вообще он так нервничал от мысли о том, что отец Мингю узнает о его ориентации? Мама Мингю уже знала, и все было в порядке, когда они обсудили это, вообще-то, она даже поддержала его, спросив, был ли он парнем Мингю (что заставило их обоих подавиться мороженым).
— Почему нет? Слишком сконцентрирован на учебе? — в его голосе не было ни капли интереса, и он до сих пор ни разу не взглянул на Вону.
— Нет, я просто не по девочкам, — и комната погрузилась в тишину. Мингю выглядел, будто сейчас свалится с сердечным приступом, а госпожа Ким посмотрела на него впервые за весь обед.
— Что ж, Мингю, — он обернулся к сыну, — ты должен был сказать нам, что привел домой педика, и я бы не тратил свое драгоценное время.
— Простите, но... — господин Ким даже не дал ему закончить.
— Не мог бы ты, пожалуйста, покинуть мой дом, я был бы очень признателен, — сердце Вону рухнуло вниз, когда он понял, о чем говорил мужчина. — И я бы очень оценил, если бы ты перестал крутиться рядом с моим сыном. Я бы не хотел, чтобы мой сын превратился в педика из-за компании кого-то вроде тебя.
Вону просто застыл. Он только почувствовал, как паника разрастается внутри, когда посмотрел на Мингю, который был в такой же степени шокирован.
Все, что Вону мог сделать — схватить свои вещи и выбежать из дома. За всю жизнь впервые что-то подобное случилось с ним, потому что, открывшись всей своей семье и близким друзьям в старшей школе, он никогда даже не думал о том, что такое, или еще что похуже, может случиться. В университете все равно никому не было особого дела до него, так что он не боялся быть самим собой.
— Вону! Вону, подожди, — обернувшись, он увидел Мингю, бегущего к нему со своими вещами.
— Пожалуйста, не плачь, — а Вону даже не понял, что лил слезы все это время.
— Мне так жаль. Прости, Мингю, — он обнимает Мингю крепче.
— Ну же, посмотри на меня, — он осторожно приподнимает лицо Вону за подбородок, заставляя старшего посмотреть ему в глаза. — Тебе не за что извиняться. Мой отец мудак, и я должен был это предвидеть. Никогда не извиняйся за то, кем ты являешься.
~
— Знаешь, ты не обязан делать это, — даже не подумав, он берет ладони Мингю в свои и поглаживает их большими пальцами. — Что было, то прошло, мы оба знаем, что твой отец все равно ни за что на свете не извинится передо мной.
— Конечно, я обязан! Кто-то должен научить его, что нельзя так обходиться с людьми из-за своего хренового воспитания.
Вону благодарен Мингю, как другу, за то, что тот защищает его перед своим отцом, но теперь становится больно смотреть на Мингю, зная, как младшему плохо. Он злится, что отец Мингю стал такой проблемой, стал причиной того, что Мингю ненавидит себя.
— Спасибо, — и Вону понимает, что все еще держит ладони Мингю. — Я знаю, в последние дни между нами было что-то странное, но помни, что можешь поговорить со мной о чем угодно, ладно? Я всегда буду рядом.
Он поднимается и идет в свою комнату, но, занеся руку над ручкой двери, чувствует, как Мингю обнимает его со спины, кладет свою голову на его плечо и роняет тихий всхлип.
— Прости меня, Вону. Прости меня, — и он обнимает старшего очень-очень сильно. — Прости, что заставил тебя думать, будто мне было противно целовать тебя, и за то, что избегал тебя. Я очень горжусь тем, кто ты есть.
Они остаются в таком положении какое-то время, Мингю безмолвно плачет, а Вону ласково гладит его по рукам. Впервые за те три года, что они знакомы, Вону видит Мингю настолько сломленным, и это разбивает ему сердце. Вону дает ему выплакаться, он знает, что это лучше, чем попытаться завести разговор сейчас, потому что одно лишнее слово — и Мингю просто закроется от него снова.
— Я всегда хотел сказать тебе, — начинает Мингю, и его голос едва ли громче шепота. — Я так хотел сказать это тебе последние два с половиной года, знаешь? Но всегда боялся, всегда так сильно боялся.
Мингю глубоко вздыхает, и Вону не знает, чего ожидать от него теперь; единственное, что он знает — его сердце стучит, как бешеное.
— Ты можешь себе представить, что бы случилось, если бы люди узнали, что Мингю, первый ученик класса, будущий доктор, влюблен в парня? Ты можешь представить, что бы со мной сделал отец? Он бы вышвырнул меня, удостоверившись, что никто на планете не узнает, что его сын — педик.
Вону разворачивается, так что теперь может посмотреть Мингю в лицо, и он видит, насколько младший разбит. У него опухшие красные глаза, и его нижняя губа все еще подрагивает.
Вону берет его лицо в ладони и стирает слезы с щек, мягко целуя его веки.
— Не говори так о себе, Мингю, — он тянет младшего вниз, и теперь они сидят на полу, прижав колени к груди.
— Но это то, каким меня видит отец, разве нет? И мы оба такие. Люди, которых общество считает отвратительными, грязными. Это нечестно, что они диктуют нам, кого любить, какой пол любить приемлемо. Несправедливо, что мою любовь к тебе зовут неправильной или грешной.
— Несправедливо. Очень, Мингю, — и Вону чувствует, как слезы стекают по щекам и он давится словами.
— С тех пор, как встретил тебя, я учился принимать себя. Я так стараюсь, Вону, так сильно стараюсь, — Мингю говорит, опустив взгляд, и начинает пальцем рисовать круги на ладони Вону. — Но мне страшно. Я боюсь, что люди не примут меня. Боюсь, что кто-то побьет меня, как побили того ребенка в выпускном классе. Я ничего не сделал, потому что не хотел, чтобы со мной было то же самое.
Он делает глубокий вдох и смотрит на Вону.
— Я просто хочу иметь возможность говорить тебе, что я люблю тебя, не чувствуя себя виноватым, не чувствуя себя грязным. Хочу любить тебя открыто, хочу сыграть с тобой свадьбу, иметь семью, принять себя. Я просто хочу быть счастливым, Вону. И я не хочу больше чувствовать себя так, потому что мне все время кажется, что я задыхаюсь.
— Эй, посмотри на меня, — Вону ловит момент, чтобы наглядеться на парня, которого любит так сильно, а он настолько разбит, что Вону хочет отгородить его от всего на свете и просто дать ему быть счастливым подальше от всех невзгод. — Это непросто, но я хочу, чтобы ты знал, что я всегда рядом, несмотря ни на что. Я буду рядом, если ты захочешь поговорить, если ты захочешь открыться или даже если не захочешь. Я все еще буду рядом, чтобы надрать зад всем, кто отнесется к тебе хоть немного по-другому из-за того, что ты выбрал быть собой. И, прежде всего, я буду рядом, чтобы любить тебя за то, кем ты являешься, кем выбрал стать, чтобы чувствовать себя комфортно, даже если это значит притворяться, что ты не любишь меня.
Он гладит щеки Мингю и дарит ему мягкую улыбку.
И тогда Мингю крепко обнимает его, снова заходясь слезами, а Вону повторяет "все будет хорошо" и выводит круги на спине младшего.
Когда Вону просыпается, солнечные лучи ласкают кожу Мингю, и это так красиво, что он не сдерживает улыбку. Младший выглядит таким умиротворенным, и уж точно не разбитым, каким является на самом деле.
Он находит свой телефон, чтобы запечатлеть момент.
Прошлой ночью он убедил Мингю, что будет не смертельно прогулять один день в университете и что ему больше, чем кому-либо, нужен день-другой, чтобы отдохнуть.
Он поднимается и открывает холодильник, чтобы убедиться, что там нет совсем ничего для завтрака. Вону пишет записку о том, что идет купить чего-нибудь съестного, и клеит ее на лоб младшему.
В магазине он покупает все, что любит Мингю, хотя и понимает, что это ничего не исправит. Но это по крайней мере сделает парня хоть немного счастливее.
Вону размышляет о том, что случилось вчера, когда идет домой, и он действительно никогда не предполагал, что может нравиться Мингю тоже, но еще больше он не предполагал, что вечно счастливый, гиперактивный Мингю может быть таким сломленным внутри. Если бы это зависело от Вону, то лучше бы Мингю не любил его в ответ, раз так он мог бы быть счастлив.
Когда он открывает дверь, Мингю сидит на диване, завернутый в одеяло.
— Чего ты так долго? Мой желудок уже почти пожирает сам себя.
— Ну, я выбирал все твое самое любимое, так что не будь капризным ребенком.
— Правда? — он спрашивает с улыбкой, и Вону кивает. — Ты сделаешь банановые блинчики с шоколадной крошкой?
Мингю светится, как ребенок на Рождество, и Вону понимает, что это заставляет его самого чувствовать себя счастливым, а это единственно важно.
Вону ненавидит шоколадную крошку и Мингю знает это, потому что он постоянно жалуется, что младший покупает все, где есть шоколадная крошка, и "я не могу есть то, что ты покупаешь, пожалуйста, Мингю, подумай обо мне", и вот почему он так ценит то, что Вону делает для него.
Они много говорят за завтраком, но умело избегают разговора о том, что произошло прошлой ночью. Вону — потому что не хочет давить на парня или расстраивать его, а Мингю — потому что смущен ситуацией.
Люди стучатся в их дверь, но они делают вид, что не дома, и целый день смотрят фильмы и играют в видеоигры, в которых Вону постоянно поддается, чтобы не расстраивать Мингю, потому что он знает, что младший не умеет проигрывать.
— Перестань специально проигрывать, Чон, — говорит Мингю, стараясь звучать расстроенным, но Вону видит его улыбку.
— Что? Не понимаю, о чем ты. Ты просто очень хорош, правда, — и Мингю шлепает его по руке.
— Не насмехайся над моими способностями в видеоиграх.
— Я и не насмехаюсь. Ты, правда, хорош, вообще не понимаю, как выигрывал до этого. Пфф, а ты понимаешь?
Две секунды спустя Мингю сидит на Вону и пытается защекотать того до смерти. Слезы собираются в уголках его глаз, он снова и снова умоляет Мингю остановиться, что заставляет младшего щекотать его только сильнее.
— Ладно, я перестану, но только потому, что не хочу, чтобы вы умерли у меня на руках, дедуля, — и Вону видит небольшую ухмылку на его лице.
— Кого ты назвал дедулей, сопляк? — он говорит, ударив Мингю подушкой. — Ты младше всего на год, это ничто.
Это было приятно, думает Мингю. Они давно не были так расслаблены друг с другом, и Мингю знает, что сам в этом виноват. Он разрушил все тем поцелуем.
С того дня хрупкий фасад, который построил Мингю, начал покрываться трещинами с каждым днем все сильнее, и он не знал, что с этим делать, но в любом случае... Вону был рядом.
К ночи Вону решает, что будет лучше для них обоих поговорить о том, что случилось до этого.
— Мингю, — младший поднимает взгляд на Вону, сидя на полу. — Я думаю, нам нужно поговорить о вчерашнем.
— Знаю, — и он больше не смотрит на старшего.
Они молчат какое-то время, пока Мингю не встает с пола и не садится рядом с Вону на диван.
— Вону, я люблю тебя, — Вону чувствует, как разгоняется его сердце. Хотя он и знает, что младший любит его, каждый раз это все еще кажется немного нереальным. — Я больше не могу это отрицать, но я не готов к отношениям с парнем, и я не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь решиться на это.
Мингю избегает зрительного контакта с Вону, и тот знает, как ему тяжело. Знает, как ему больно, и, хотя это и разбивает ему сердце, Вону не злится. У него нет на это права.
— Все в порядке, — говорит Вону и гладит щеки Мингю.
— Я знаю, что делаю тебе больно, понимаю, но я не готов. Я хочу, ради тебя, но...
— Посмотри на меня. Твои чувства важнее, всегда. Мне не нужно, чтобы ты был готов только ради меня, ты должен быть готов в первую очередь для самого себя, и только для себя. Забудь обо мне, забудь обо всех вокруг. Сделай это для своего счастья и комфорта.
Мингю кивает на все, что он говорит.
— Я подожду до тех пор, пока ты не будешь готов, и, даже если этого никогда не случится, я всегда буду рядом. Я люблю тебя, Мингю, — и Вону чувствует себя таким свободным, когда наконец-то может сказать это вслух.
— И это я имел в виду, когда говорил вчера, что буду рядом, даже если ты решишь притворяться, будто не любишь меня. Единственное, чего я хочу — чтобы ты был счастлив, — но я не могу быть счастлив, если тебя нет рядом, если я не свободен, хочет ответить Мингю.
— Помнишь, что ты сказал мне, когда твой отец вышвырнул меня из вашего дома? — Мингю кивает. — Это все, что тебе нужно помнить: что тебе не за что извиняться и что я очень-очень горжусь тем, кто ты есть.
Они валяются на диване, пока Йерин не звонит Мингю, и только тогда тот вспоминает, что за целый день не сказал ей ни слова.
Он идет в свою комнату и остается там до утра, и Вону слышит смешки и "я люблю тебя", льющиеся из губ Мингю. Он так старается не плакать, не ревновать, но, в конце концов, он всего лишь человек.
Вону уходит к себе в комнату и плачет. Плачет за Мингю и за то, как несправедлива вся эта ситуация по отношению к нему, плачет, потому что любит этого парня так сильно, но знает, что они никогда не будут вместе, потому что некоторые вещи никогда не могут стоять на первом месте.
Вону думает, что они живут в довольно дерьмовом мире, но, по крайней мере, он встретил Ким Мингю, и этого у него не отнять.
Вону и Мингю живут дальше, будто ничего не случилось, а все остальные рады, что они разрешили эту проблему, и больше нет никакой неловкости. Никто не спрашивает, например, почему Мингю кажется чуть более тихим, чем обычно, а если кто и пробует — он отмахивается, говоря, что вымотался на учебе, и никто не обращает внимания на эту невинную ложь. Никто, кроме Сынчоля, но он вообще, кажется, всегда узнает, что что-то не так с его друзьями, даже раньше, чем они сами.
— Слушай, Мингю, ты точно уверен, что все в порядке? — он спрашивает, когда они выходят с лекции по искусству, о существовании которой в расписании Мингю его отец не имеет ни малейшего понятия.
— Ага. Почему ты спрашиваешь?
— Ты не просто стал тише, чем обычно, но еще и ваши отношения с Вону... — Мингю не представляет, к чему тот клонит, но уже не уверен, что ему это нравится. — Они изменились. Вы выглядите ближе, как будто между вами что-то, о чем никто другой не знает.
Ну, конечно.
— Я не изменяю Йерин с Вону, если ты об этом, — Мингю выплевывает слова немного агрессивнее, чем стоило бы. — Ты знаешь меня с самого детства, как ты вообще мог подумать, что я на такое способен?
— Я потому и спрашиваю, что знаю тебя так давно. Ты думаешь, я не вижу, как вы незаметно касаетесь друг друга? Или как ты смотришь на него? — Мингю прикусывает губу, потому что даже не замечал, как они это делали. — Что-то изменилось между вами двумя, и я хотел убедиться, что ты не натворишь никаких глупостей.
— Не беспокойся. Я не изменщик, обещаю. Я бы никогда не поступил так с Йерин, — даже если ему кажется, что он изменяет, каждый раз, когда они с Вону держатся за руки дома, или когда они теперь спят в одной кровати, потому что Мингю не может спать один, или каждый раз, когда Мингю говорит Вону, что любит его, потому что, правда, чувствует это. — Мы с Вону просто поговорили начистоту, и, наверное, это сблизило нас.
Сынчоль кивает, у него действительно нет причин сомневаться в словах Мингю, но ему все еще кажется, что что-то здесь не так. Он решает просто забить на это.
Когда Мингю приходит домой, он уж точно не ожидает увидеть свою маму болтающей с Вону на кухне за чашечкой чая. Они едят печенье с шоколадной крошкой, которое Вону и Мингю приготовили прошлой ночью, потому что младшему нужно было расслабиться и отвлечься от учебы.
— Мам, — он говорит, когда она заключает его в крепкие объятия. О, как он скучал по маме. — Прости, что не приехал домой.
Он продолжает извиняться, и понимает, что это начинает раздражать.
— Я не могу винить тебя в этом, да? — и Мингю слышит те же грустные нотки, которые были в ее голосе, когда он сказал ей, что ему нравится его сосед, и она ответила, что все будет хорошо. Это значит, что она чувствует себя виноватой за все, через что приходится проходить Мингю. — Но, пожалуйста, давайте не будем это обсуждать. Как вы тут? Как Йерин?
Мингю бросает короткий взгляд на Вону и видит, как тот крепче сжал свою кружку при упоминании Йерин.
— Все хорошо. У нас с Йерин все прекрасно, я думаю, отцу она понравится, мам, — он начинает. — Она очень красивая и, более того, невероятно умная.
— Поди разбери, как такая девушка досталась кому-то вроде Мингю, — Вону шутит и улыбается им обоим, но эта улыбка не трогает его глаз.
— Замолчи, старикан, — отвечает Мингю, улыбаясь старшему, чья улыбка теперь настоящая и заставляет сердце Мингю биться чаще. — Как я говорил, прежде чем был перебит этим древним ископаемым, у нас крепкие отношения, мам. Я, правда, люблю ее, и, думаю, мы продержимся долгое время.
Он слышит, как что-то разбивается, и, когда смотрит в сторону Вону, видит осколки его кружки на полу. Он видит слезы, собирающиеся в глазах старшего, и проклинает себя за то, что продолжает делать Вону больно.
— Простите, я... Эм... Простите, — это все, что Вону может сказать, потому что, если попробует сказать что-нибудь более разборчивое, может начать плакать. Он встает, убирает за собой осколки и выходит из комнаты.
Вону не слышит, как госпожа Ким уходит, но слышит, как Мингю открывает дверь в его комнату, проскальзывает к нему в постель и шепчет мягкое "прости меня", оставляя поцелуй на его макушке, пока Вону делает вид, что спит.
— Прости. Обещаю, однажды все будет правильным по отношению к тебе, — он шепчет, и Вону не знает, что тот имеет в виду под этим, но его сердце начинает биться чаще, и он немного ненавидит это.
После той ночи Мингю и Вону нечасто видятся, потому что Мингю не вылезает из библиотеки, готовясь к экзаменам по окончанию первого семестра, и Вону благодарен за это, потому что ему действительно нужно немного пространства, иначе он может просто взорваться.
Вону на последнем году обучения. Он уже должен был защитить свой диплом, но перед тем, как пойти в университет, он подумал, что будет неплохо год поработать и помочь родителям с расходами. И он рад, что сделал это, потому что иначе никогда не встретил бы Ким Мингю.
Он помнит день, когда они впервые встретились, словно это было вчера. Он часто проигрывает его у себя в голове перед сном.
Он помнит, как прилег вздремнуть, а, проснувшись, обнаружил своего нового соседа на его кровати, во всей своей красе читающего "Отверженных". Он помнит, что смеялся от того, как Мингю посмотрел на него. А еще Вону помнит, как перестал дышать на секунду, потому что "Пресвятая Дева Мария, мой сосед — самый красивый парень из всех, что я встречал".
~
— Вау, я, правда, так хорош? — его новый сосед спрашивает с глуповатой ухмылкой.
— Я сказал это вслух, да?
Парень кивает, все еще с этой дурацкой ухмылкой, и Вону очень хочет сцеловать ее с его лица. Да, он действительно красив.
— Я Мингю, кстати.
— Вону.
Они замолкают на время, пока Мингю не решает продолжить.
— Вону, что ты изучаешь?
— Португальский и корейскую литературу, — и Мингю кривится на это. Наверное, много кто посчитал бы его выбор довольно скучным. — А что насчет тебя, красавчик?
— Красавчик собирается стать доктором, — почему-то его сосед звучит так, словно не особо счастлив.
— Ну, ты выглядишь как раз довольно самоуверенно.
— Так же как и ты выглядишь довольно скучно, чтобы изучать литературу и языки, — Мингю говорит это с самой прекрасной и яркой улыбкой.
— Убил.
После этого они узнают друг друга поближе. Мингю рассказывает ему, как все дома весьма удивились, что он поступил в медицинский, или как он любит все с шоколадной крошкой, на что Вону делает максимально кислое выражение лица.
Вону рассказывает, что должен был поступить в университет на год раньше, но решил взять время, чтобы поработать и вообще набраться опыта во взрослой жизни.
— Ты не выглядишь старше меня.
— Всего лишь на год, я же не старше тебя лет на десять.
Они разговаривают о своих семьях и друзьях, о том, чего они ждут от студенческой жизни, о детских воспоминаниях, и Вону чувствует себя, как дома.
~
— С чего я вообще решил, что брать португальский — хорошая идея? — говорит Вону, проклиная португальскую грамматику, потому что "почему она такая сложная, ебаный пиздец", но его гневная тирада прерывается стуком в дверь. Вону не представляет, кто это может быть, потому что абсолютно все его друзья сейчас истерично заучивают конспекты перед экзаменами.
— Выглядишь дерьмово, Йерин.
— Спасибо. Ты тоже выглядишь так себе, старикан, — отвечает она.
— Ты явно проводишь слишком много времени со своим отсталым бойфрендом, но добро пожаловать в нашу славную обитель.
Они сидят за кухонным столом, и Вону заваривает для Йерин чай, потому что знает, как она ненавидит кофе. Они молчат какое-то время, и Йерин, кажется, хочет что-то сказать, но не знает, как.
— Я знаю, — она наконец говорит, чем немного сбивает Вону с толку, но потом он понимает, о чем она. — Я знаю, что Мингю любит тебя. И я знаю, что ты влюблен в него.
Теперь Вону даже не может взглянуть на нее, потому что не вынесет этой боли в чужих глазах. Он не вынесет того, что частично стал причиной ее страданий.
— Я всегда где-то на периферии понимала, что Мингю не любил меня так. Хотя он и пытался, он никогда не заботился обо мне так, как о тебе; его лицо никогда не светлело при упоминании моего имени, как при упоминании твоего, — она прерывается, чтобы отпить немного чая. — Не нужно быть гением, чтобы заметить, как сильно ты любишь Мингю. Когда мы начали встречаться, я так сильно тебя ненавидела, потому что, что бы я ни делала, никогда не имела на него такого влияния, какое имеешь ты. Я никогда не могла заставить Мингю улыбаться так же, как он улыбается при виде тебя, и сильнее всего я ненавидела тебя за то, что ты украл сердце Мингю, даже не понимая этого.
Вону находит в себе храбрость посмотреть в глаза девушке, что сидит перед ним, и он чувствует себя таким виноватым, словно все это из-за него. С этой стороны ему кажется, что он пришел в жизнь Мингю, чтобы разрушить все и заставить всех вокруг страдать.
— Я, правда, старалась делать вид, что не вижу того, что происходит у меня перед носом, но это довольно сложно, когда, например, во время секса твой парень называет имя своего лучшего друга, бормочет его во сне, или когда он плачет после вашего первого раза.
И Вону не знает, что ответить или что сделать, потому что что вообще нужно отвечать на такое? Прости, что твой парень влюблен в меня? Прости, что держались за руки и признавались в любви за твоей спиной? Прости, что заставляем тебя так страдать?
— Йерин, мне...
— Пожалуйста, не говори, что тебе жаль, — он слышит злость в ее голосе. — Не имеет значения, насколько я зла или разбита от всего этого, но я ни в коем случае не могу винить тебя. Ты не выбирал влюбляться в Мингю, как не выбирала и я. Любовь — смешная штука, да? Она может дать тебе почувствовать себя самым счастливым и везучим человеком на планете, а может разорвать на части и заставить тебя мечтать забыть о том, что значит любить.
Она встает, но смотрит на Вону снова, прежде чем уйти.
— Я бросаю его. Я больше не могу так. Меня убивает быть с кем-то, кто никогда не полюбит меня в ответ, — и после этого уходит, а Вону уже не может сдержать слез.
Когда Мингю наконец возвращается домой после двух дней интенсивной зубрежки в библиотеке, он находит Вону спящим на их диване и обнимающим розового плюшевого зайца, которого Мингю выиграл ему, когда они ходили в парк аттракционов.
По правде говоря, он пытался дать Вону немного личного пространства, потому что ему казалось, что все эти дни он просто ранил парня, сам того не желая.
Мингю ерошит волосы старшего и оставляет поцелуй на макушке. Теперь он знает, каково это, когда тебя любит твой самый важный человек во всем мире, и Мингю не может перестать хотеть больше и больше.
До признания было просто думать о прикосновениях Вону, о том, как шоколадно он пахнет, когда ложится рядом с Мингю после душа, о том, как их ладони подходят друг другу, или о его улыбке каждый раз, когда Мингю говорит, что любит.
Как долго он сможет притворяться? Как долго будет позволять отцу диктовать ему, как жить?
Все всегда сводится к его отцу, к желанию ему угодить. Мингю перестал рисовать, потому что думал, что это бесполезно и только отнимает время от учебы, он перестал плакать на глазах у отца, потому что тот сказал, что мужчины не плачут; и он пытался заставить себя перестать любить, потому что отец сказал, что двое мужчин вместе — это грех, что это отвратительно и что его сын "не будет чертовым педиком".
Но потом Вону появился в его жизни со своими улыбками и громким смехом, проломив все стены Мингю и заставив младшего неосознанно влюбиться. Он говорил ему, что творчество имеет смысл, что уметь рисовать и заставлять людей чувствовать что-то с помощью своих работ — прекрасный талант, что он может плакать и чувствовать, потому что он человек, что он может любить мужчину, потому что это ничего не меняет. Вону научил Мингю, что не имеет значения, кого ты любишь и кем ты являешься — твоя жизнь и твои чувства важны, и ты заслуживаешь счастья, даже если влюблен в парня.
Мингю знает, что здесь нечего стыдиться, что его чувства не неправильные, но каждый раз, как он пытается сказать это вслух кому-нибудь, кто не Вону, ему кажется, что он задыхается, и ничего не выходит. Он не может вынести мысли о том, что другие люди будут считать его отвратительной ошибкой природы.
Чужая рука касается лица Мингю, и, опустив взгляд, он видит, что Вону смотрит на него. Он выглядит таким маленьким и хрупким, что Мингю не может отказать себе и целует его. И вот оно, ощущение дома.
Целовать Вону — всегда словно приходить в тепло после длинного холодного дня, словно есть самое любимое мороженое жарким летним днем. Это чувствуется таким правильным, что Мингю хочет остаться в объятиях Вону навсегда.
— Я скучал по тебе, — все, что говорит Мингю, когда они разрывают поцелуй, и Вону гладит его щеку большим пальцем.
Вону задумывается, должен ли он говорить Мингю о визите Йерин и о том, что она сказала. И решает, что должен, потому что знает, что, когда Йерин бросит его, тот впадет в панику и будет думать, что все узнают о нем.
— Йерин приходила, — начинает он.
— Правда? Зачем?
Вону делает глубокий вдох.
— Она приходила сказать, что все знает. Она знает, что ты любишь меня, а я люблю тебя.
Мингю резко встает, а Вону смотрит на него, сидя на диване.
— Еще она сказала, что собирается расстаться с тобой, потому что не может быть с кем-то, кто не любит ее в ответ.
Мингю трет руками лицо, пока беспрерывно бормочет "нет-нет-нет", и спустя несколько секунд он уже скрывается за дверью, оставив Вону с мыслями о том, как долго они еще протянут.
Вону думает, как все несправедливо по отношению к ним. Мингю всего девятнадцать, а ему двадцать, и разве это правильно, что они должны так страдать из-за того, что влюблены?
— Ты реально бросаешь меня? — он спрашивает, как только Йерин открывает дверь.
— Я должна была догадаться, что Вону скажет тебе, — отвечает она, впуская его в дом.
Йерин садится на диван, но Мингю отказывается, он слишком взбудоражен. Вся его жизнь, идеальная картина, которую тот аккуратно собрал из своего вранья, рушится прямо на глазах.
— Ты не можешь. Ты... Ты не можешь, не можешь, — он делает глубокий вдох, потому что чувствует, что тонет.
— Я не могу? — она издает пустой смешок. — Я влюблена в человека, который никогда не любил меня в ответ. Я всего лишь пешка в твоей игре "делай вид, что ты натурал", Мингю. Ты такой эгоист! Я глупая, думала, что смогу заставить тебя любить меня. Я думала, что, если хорошенько постараюсь, ты увидишь, что мы подходим друг другу, думала, смогу заставить себя поверить, что ты любишь меня.
— Но правда в том, что ты любишь Вону. Ты любил его, когда просил меня стать твоей девушкой, и любишь его сейчас.
Как его жизнь стала такой всего за два месяца? До гребаного поцелуя в октябре его жизнь была идеальна, насколько вообще может быть, если ты скрытый гей, но потом Хансоль дал ему это глупое задание, Мингю так глупо поцеловал Вону, и его ложь, которую он так тщательно выстраивал, дала трещину. И хуже всего было то, что Мингю ранил любимых людей, которые ничего не могли поделать с его ненавистью к самому себе, к отцу, к обществу, которое думает, что может диктовать, кого нужно любить. Если ты выбиваешься из шаблона, тебе может повезти, и людям будет плевать, или может пиздецки не повезти, и твоя жизнь будет похожа на ад.
— Йерин, пожалуйста...
— С меня хватит, Мингю! — кричит она, и Мингю вздрагивает, потому что никогда не видел ее такой взбешенной. — С меня хватит. Мне надоело выслушивать твои монологи о том, какой Вону потрясный, надоело слышать, как ты стонешь его имя во время секса, я устала быть главной игрушкой во лжи, которую ты построил для себя.
Йерин подходит к нему и смотрит прямо в глаза мягким взглядом без следа гнева или раздражения, а сердце Мингю сжимается. — Я слышу, как ты плачешь после каждого раза, когда думаешь, что я сплю. Я слышу все, что ты говоришь.
— Я так виноват, Йерин, — еще до того, как осознает это, он уже стоит на коленях, всхлипывая, и Йерин рядом с ним поглаживает его по спине. — Прости, что врал тебе. Я люблю тебя, клянусь, но...
— Ты никогда не влюблялся в меня, — она говорит негромко. — Ты отдал свое сердце задолго до того, как я вошла в твою жизнь, и, может, пришло время дать себе немного побыть счастливым?
Вону ждет, когда Мингю вернется домой. Он ждет, и ждет, и ждет, но Мингю все никак не приходит. На часах восемь утра, а от него все еще ни единого сигнала, и Вону начинает беспокоиться, потому что знает, что Йерин ни за что не примет его назад, что бы он ни сказал. Что, если он сделал что-нибудь глупое?
Он звонит Мингю, оставляет кучу сообщений, но все они остаются без ответа. Вону начинает обзванивать всех их друзей, и никто ничего не слышал, но когда он звонит Минхао, то наконец-то узнает, где его лучший друг был.
— Да, он здесь, разлагается у меня на диване не в состоянии говорить, — Вону удивлен, потому что Мингю и Минхао никогда не были особо близки. Мингю вообще ни с кем не был особо близок, не считая Чонхана, Сынчоля и Вону.
— Слава богу, — спокойствие расходится по телу Вону. — Пожалуйста, передай ему, чтобы позвонил мне или написал, когда проснется, ладно?
— Передам. И, Вону, не переживай так сильно, ладно? — Вону всегда забывает, насколько заботлив Минхао на самом деле, может быть, из-за того, что тот не особо разговорчив.
— Конечно. Пожалуйста, позаботься о нем.
— Итак, ты скажешь мне, зачем я только что соврал твоему лучшему другу? — Минхао спрашивает у Мингю.
Тот пожимает плечами и не отвечает.
— Не хочешь говорить об этом? — Мингю отрицательно вертит головой. — Хотя разговоры все равно не то что бы помогают.
Это заставляет Мингю улыбнуться немного, и Минхао рад, потому что не привык видеть его таким.
Они все утро играют в настольные игры, и это очень смешно, потому что, глядя на Минхао, Мингю никогда не подумал бы, что он любит что-то такое. Они заказывают пиццу и обсуждают погоду, учебу, вечеринки, которые Мингю и Вону проигнорировали.
— Йерин меня бросила, — говорит Мингю говорит как бы вскользь, откусив кусок пиццы.
— Теперь понимаю, почему ты такой, — и Мингю не винит друга, когда тот не замечает, что не это так расстраивает его и заставляет чувствовать себя так дерьмово. Они никогда не были особо близки, и это одна из причин, почему Мингю пришел к нему, а не пошел домой, к Вону.
Мингю уходит через некоторое время и теряется, когда думает, куда должен пойти дальше, потому что точно не хочет идти домой, не хочет смотреть в глаза Вону и понимать, что он и есть причина его боли.
Так что Мингю идет к Сынчолю. Когда он добирается, все, что он делает, — обнимает своего друга детства, как только открывается дверь.
— Эй, что случилось?
— Я все проебал.
Он рассказывает Сынчолю все. Как никогда на самом деле не любил Йерин, как начал встречаться с ней, только чтобы угодить отцу, как она порвала с ним и как он больше был расстроен от того, что подумает отец, нежели от самого факта, что его бросили.
— Но твой отец же никогда не встречался с ней, разве нет?
— Конечно, нет, он всегда был слишком занят. Но он просто знал, что его сын, будущий доктор, лучший в классе, встречается с девушкой, которая соответствует его статусу. Это все, что имеет значение для него, ему глубоко похер на все остальное.
Сынчоль знает, что Мингю многое недоговаривает, но решает не давить на него, потому что иначе сделает только хуже.
Когда Мингю приходит домой позже, он сначала удостоверяется, что Вону здесь нет.
Он не знает, что делать, так что делает то, что у него получается лучше всего — сбегает. Сбегает, потому что не может больше делать любимым людям больно, а еще потому что пребывание здесь будет только душить его, пока не убьет вовсе.
Он хватает немного своих вещей, кидает их в сумку и покидает квартиру, которую делил с Вону, без оглядки.
Когда Вону приходит домой, то все, что находит — бумажка с "прости" на ней. Он знает, что Мингю оставил его во благо, и знает, что, возможно, уже не увидит парня, которого любит, снова.
Вону был готов к такому исходу, он клянется себе, что был готов, но все равно не может остановиться и захлебывается слезами всю ночь напролет.
