03
30 августа 2016 г., 04:44
Мингю узнает, что у его психолога терпение святой, но потом понимает, что это, наверное, приходит с опытом.
Он уже четыре месяца посещает свои сеансы по пятницам, а иногда и по воскресеньям, если чувствует себя особенно дерьмово, и все, что он делает, — жалуется и говорит о вещах, которые не являются главной причиной его посещений, чередуя это с усталыми ужимками и тяжелой тишиной.
Сегодня воскресенье и Мингю чувствует себя особенно дерьмово.
Он проснулся и так сильно заскучал по Вону, что почувствовал боль.
Он помнит, как Вону рассказывал о словах в португальском, которые практически невозможно перевести для многих языков на планете. И сейчас Мингю вспоминает слово saudade, которое означает не совсем скучать по кому-то, а скорее скучать так, что становится больно физически иногда; это чувство одиночества, когда ты думаешь о ком-то или об определенных вещах. Saudade — это словно часть тебя забрали, и ничего уже не чувствуется так, как раньше.
Мингю тогда назвал это полной хренью, потому что, ну, как можно чувствовать боль, одиночество или меланхолию, только скучая по кому-то?
Что ж, теперь он не думает, что это хрень, когда скучает по Вону так, что, кажется, не может дышать.
— Как ты себя чувствуешь, Мингю?
Мингю не отвечает на это, устало пожав плечами. Он хочет поговорить, поэтому и сидит здесь каждый раз, как все становится хуже. Но в какой степени он хочет — в той же не может заставить себя сделать это.
Доктор Рид решает попробовать новый подход, чтобы посмотреть, откроется ли парень. — Ты однажды упоминал Вону. Почему бы нам не поговорить о нем?
Мингю не помнит, чтобы вообще называл имя Вону при ней, но думает, что говорить о нем стало сродни дыханию, он даже не замечает, как делает это, большую часть времени.
— Вону — мой самый любимый человек на свете, — он начинает и издает тихий смешок. — Когда я встретил его, моя жизнь была ужасна, даже если я этого не показывал, а он так уверенно был самим собой, что я завидовал очень-очень сильно.
Он заканчивает, смотрит на женщину напротив него, и даже не представляет, о чем она думает. Он потирает руки друг о друга, а его нога слишком быстро стучит по полу.
Она осуждает меня? Она скорее всего думает, что я отвратителен. Она скажет отцу, и его угрозы перестанут быть пустыми, он реально прикончит меня.
Мингю не знает, куда смотреть, так что его взгляд беспорядочно бегает по кабинету, но вдруг доктор Рид заговаривает.
— Эй, Мингю, все в порядке. Ты можешь доверять мне, хорошо? Это безопасное место, я никогда не собираюсь осуждать тебя, и я хочу, чтобы ты знал это.
В ее голосе есть какая-то мягкость, и Мингю расслабляется, даже если совсем чуть-чуть.
До конца приема Мингю говорит о Вону и том, как сильно скучает по маме и друзьям.
После того сеанса Мингю чувствует, как все понемногу налаживается, и это отражается на нем и на людях, которые его окружают. Его мама больше улыбается, когда они созваниваются в скайпе, а Вону не звучит таким обеспокоенным каждый раз, как они разговаривают. Он также позаботился о том, чтобы общаться с друзьями из дома немного чаще.
— Мингю, я тут подумал...
— Ну, блять, это никогда не заканчивается ничем хорошим.
В Нью-Йорке четыре утра, и Мингю не мог уснуть, так что решил, что лучше всего было бы позвонить Вону по скайпу.
— Заткнись, говнюк. В любом случае, как я говорил, прежде чем был прерван, я тут подумал и решил, что нам нужны свидания по скайпу.
— Свидания? Так... мы встречаемся? — и Мингю видит, как кровь отливает от лица Вону, и тот выглядит, слово сейчас умрет прямо на месте.
— Оу... Я... Эм-м... Ну, знаешь...
— Прости, Вону, я просто пошутил. Не вздумай умереть у меня на глазах, господи! — Мингю старается перестать смеяться, но не может, и он уверен, что, если бы был рядом со старшим сейчас, тот бы пнул его и он улетел бы до гребаного Плутона.
— Клянусь всеми богами, что я просто, блять, убью тебя однажды, Ким Мингю. Не испытывай меня, кусок дерьма.
— И так ты разговариваешь со своим прекрасным парнем, который волей судьбы живет на другом конце Земли? Плохой мальчик, Вону, очень плохой.
— Завали. И не говори со мной, как с собакой.
— Я просто подумал, что заслуживаю хотя бы милого предложения стать твоим парнем. Обижаешь меня, Чон. Ты не любишь меня что ли? Я настолько неважен тебе? — Вону закатывает глаза так сильно, что Мингю боится, как бы они не застряли там.
— Я говорил тебе не созваниваться с Сынкваном и Сокмином слишком часто. Но, ладно, раз ты хочешь милого и романтичного предложения — ты его получишь. Приготовься, тебя просто снесет, детка.
Вону пропадает на минутку, а возвращается с розовым зайцем, которого получил от Мингю, и цветами.
— Я бы хотел подарить тебе эти цветы, но, ты знаешь, расстояние и все такое.
— А заяц-то здесь при чем?
— Ну, он был твоим первым подарком мне, и ты сказал, что в тот день хотел лишь поцеловать меня, — он говорит, играя бровями. — Так что будет честно, что он станет свидетелем этого.
Мингю даже не думал, что Вону такой. Конечно, он был очень забавным и очень любящим с людьми, но Вону в отношениях это просто другой уровень.
Вону прочищает горло и смотрит на младшего, который вот-вот взорвется от смеха.
— Мингю, любовь всей моей жизни, огонь моих чресел, мои правая и левая руки, Ахиллес моего Патрокла, Анжольрас моего Грантера...
— Боже, Вону, ты собираешься сегодня спрашивать меня, буду ли я твоим парнем, или мне вздремнуть пойти?
— Во-первых, грубо! Во-вторых, я немного отклонился от темы, прости, моя сладкая картошечка, — Мингю может только засмеяться с этой клички, потому что, ну, конечно, это же Вону. — С того дня, как встретил тебя, я хотел халявный билет к тебе в трусы, но, как ты уже знаешь, почему-то незаметно для меня самого эта похоть переросла в пиздецкое желание выйти замуж за тебя и целовать тебя, придурка, обнимаясь экстремально крепко, а еще в желание иметь тебя под боком всю жизнь, потому что мысль о том, что тебя не будет рядом, приводит меня в ужас, просто охренеть как.
Мингю не знал, что был плаксой, пока они с Вону не признались друг другу, но, блять, теперь, когда Вону говорит что-нибудь хоть немного сентиментальное, его глаза сразу наполняются водой. Он думает, что это те слезы, которые он копил все то время, запрещая себе плакать.
— Ты уже плачешь?
— Я не плачу, у меня просто аллергия на твой кривой зад.
И он получает громкий смех от старшего в ответ.
— Знаю, я говорил, что буду рядом, даже если ты решил бы делать вид, что не любишь меня, и что я бы любил тебя все так же, и это правда, потому что ты это ты, и я люблю тебя; но я так счастлив, что ты решил выбрать меня и что ты решил любить меня, несмотря ни на что. Потому что, даже находясь на другом конце света, ты все еще умудряешься делать меня самым счастливым человеком, ты любишь меня, доверяешь мне, и на всем белом свете нет ничего лучше этого чувства.
— Что ж, Вону, после такого я ожидаю, что ты предложишь выйти за тебя.
— Ах ты мелкий уебок! Хочешь убить мне весь настрой, Гю? Это потому что я заставил тебя плакать?
— Я не плакал!
— Конечно, нет. В любом случае я люблю тебя и так далее, и тому подобное, так что, пожалуйста, Ким Мингю, огонь моих чресел, Ахиллес моего Патрокла, будешь ли ты моим парнем?
Мингю делает странное выражение лица, и Вону мог бы очень профессионально сцеловать его. Вообще-то, это то, что он хотел бы сделать прямо сейчас.
— Клянусь, Мингю, если ты скажешь "нет" после такого красивого и романтичного признания, я больше никогда не заговорю с тобой.
Мингю находит милыми мысли Вону о том, что младший вообще мог бы когда-нибудь отвергнуть его признание, и сейчас у Вону это милое хмурое выражение лица, что так и хочется сжать его щеки.
— Вону, ты реально думаешь, что я мог бы сказать "нет"? Я люблю тебя, и свидания по скайпу действительно звучат классно.
Вону дарит ему свою самую широкую улыбку, и Мингю думает, что на свете не так много вещей, которые были бы более красивыми, чем улыбка Вону.
Жизнь Мингю в Нью-Йорке стала немного лучше, и иногда он даже ходит на небольшие посиделки, которые группа его друзей устраивает в кафе кампуса.
Хотя это и не то же самое, что с друзьями в Корее, Мингю чувствует себя хорошо с ними, и это, правда, нечто.
— Кто этот милый парень у тебя на заставке? — Далия спрашивает однажды.
— О, это мой парень, Вону.
Мингю зажимает свой рот руками и осматривает друзей, но никто из них даже не шелохнулся, так что он старается взять себя в руки и перестать стучать ногой так, что она подпрыгивает со скоростью света.
— Конечно, у великолепного парня, вроде тебя, должен быть такой же великолепный бойфренд. Он даже очаровательнее тебя.
— Не могу поверить в это предательство.
Когда Мингю идет домой позже, его шаги, наверное, чуть больше, чем обычно, и он набирает доктора Рид в ту же секунду, как входит в квартиру.
И, как только она берет трубку, он начинает тараторить, слабо понимая, о чем речь.
— Эй, Мингю, можешь подышать для меня? Вдох, выдох, вдох, выдох...
Он делает, что просят, и наконец-то немного успокаивается. Парень даже не уверен, от чего именно паникует: от того, что сказал кому-то вслух, что у него есть парень, или от того, что после этого не наступил конец света, как он ожидал, и никто не пришел, чтобы сжечь его заживо, крича, что он грешник.
— А теперь: что случилось?
— Я сказал людям, что Вону — мой парень, — он останавливается на мгновенье, чтобы подышать снова. — Я сказал людям, что у меня есть парень, и мир не развалился.
Говоря откровенно, он чувствует себя свободнее. Мингю кажется, будто он сбросил с плеч гигантский камень, но какая-то малая часть его все еще боится, что отец как-то узнает об этом и сделает что-нибудь.
— И что ты чувствуешь?
— Думаю, я сделал огромный шаг вперед, и это уже не пугает меня так, как раньше. Я все еще боюсь, что люди отвергнут меня и что отец что-то мне сделает, но, по большей части, хотя с меня пот течет ручьем и меня трясет, я чувствую себя хорошо. Я чувствую себя довольно хорошо, и не знаю, что думать обо всем этом.
— Это нормально все еще немного бояться, даже если чувствуешь себя более свободным. Пройдет какое-то время, прежде чем ты примешь идею о том, что люди знают о вас.
Вону пытался решить, должен ли идти на небольшую вечеринку, которую его друзья устраивают у Чонхана и Джису, но, что же делать, его диван выглядит таким привлекательным сейчас.
Он всю ночь пытался закончить свое эссе, и теперь ему действительно очень нужно поспать, но, если он пропустит еще хоть одну вечеринку, друзья просто убьют его.
Еще Вону мечтает, чтобы люди перестали стучаться к нему в дверь каждый раз, как он чувствует себя очень лениво, то есть почти всегда.
— Кто там? — он кричит прямо с дивана.
— Открой дверь, болван!
Он ожидал кого угодно, но не Йерин, если честно. Не после того, как она пришла сюда, чтобы сказать, что знает все, о чем они молчали. Они виделись в кампусе иногда, но Вону хотел дать ей личного пространства.
— Охренеть, выглядишь, как будто сдох дня четыре назад.
— И тебе приветик.
— Ты меня впустишь или...
— Нет, постоим тут. Чего тебе, хамка?
— Ах, Вону, вот как ты разговариваешь с подругой, с которой не общался несколько месяцев? — говорит она, хватая его за нос.
— Ауч! И я хотел дать тебе пространства, понимаешь? Не хотел маячить у тебя на глазах, пока ты пыталась наладить свою жизнь обратно.
Это было правдой, ну, хотя бы часть из этого. Он, правда, хотел дать Йерин пространства, чтобы оправиться от всего, что случилось, но еще Вону было стыдно за то, как все в итоге вышло. Ему было стыдно, что они с Мингю целовались и признавались в любви друг другу у нее за спиной.
— Спасибо, я, честно, ценю это. Хоть я и любила Мингю, я поняла, что, наверное, не так сильно, как думала. Это не было "Я буду любить тебя до конца дней своих" или "Я не могу жить без тебя", — она говорит, взмахивая руками. — Так что не было нужды тебе игнорировать меня на протяжении четырех месяцев, придурок.
— Прости.
— Ты извиняешься слишком много для человека, который не сделал ничего плохого. А теперь одевайся, у нас есть дела поважнее.
— О, смотрите, кто решил порадовать нас своим появлением, — Сунён кричит прямо с дивана. — Чувак, кто ж знал, что ты еще жив?
— Из всего, что мы слышали от тебя, ты мог быть уже мертв. Прекрасно узнать, что нет, — добавляет Хансоль.
— Ха-ха-ха! Что тут за собрание юмористов?
— Ой, не злись, я имею в виду, как долго ты не появлялся? Две недели? Год? Век? Мы уже стали забывать, как ты выглядишь, — дразнит Чихун, сидя за кухонным столом.
— О, заткнись, садовый гном, — Вону садится между Минхао и Джуном, потому что, по крайней мере, может быть уверен, что никто из них не надерет ему зад. — Плюс, я видел вас два дня назад, ребят.
— Это давно для стольких лет дружбы, не думаешь? — он почти подпрыгивает на диване, потому что Чан просто появился из ниоткуда позади него.
— Какого хрена, Чан? — возмущается Вону и дает младшему подзатыльник. — Кстати, Минхао, как там тот парень, с которым ты встречался?
— Во-первых, я с ним не встречался. Во-вторых, мы перестали видеться, — он пожимает плечами и продолжает делать что-то в телефоне.
— Он так эпично его кинул, если ты спрашиваешь, — начинает Чонхан, — он реально послал ему после третьего свидания сообщение, в котором было "Nsync_byebyebye.mp3", и больше не звонил ему.
Вону так сильно смеется, что у него идут слезы, и, правда, это так в стиле Минхао, на что никто даже не удивился бы.
— Тот парень был просто мудаком. Он не мог перестать сыпать шуточками с того момента, как я сказал, что пансексуал, — он говорит и берет кусок торта со стола. — Я еле сдержался, чтобы не воспользоваться своими навыками в ушу и не метнуть его аж до соседней, блять, галактики.
Зная Минхао, он, скорее всего, надрал бы тому парню зад, как уже было в прошлом году, но он тренируется быть более спокойным, считая до десяти и пытаясь не лезть в драку. Иногда он напоминает Вону Дональда Дака, но это не то, о чем ему стоит говорить.
— Сокмин, убери свои грязные ноги с моего драгоценного кофейного столика, — говорит Джису, сталкивая его ноги.
— Итак, Вону, как там наш любимый неблагодарный друг, который не умеет держаться на связи, Ким Мингю? — спрашивает Йерин, выходя из ванной.
— У него все прекрасно, и он постоянно извиняется, что так хреново поддерживает контакт с вами, ребят. А еще у нас свидание где-то через два часа, так что я тут ненадолго.
— У вас свидание по скайпу? — Чонхан спрашивает, а Вону кивает. — О боже, это так мило.
— И отстойненько.
— Завали, Сынкван, — говорят Чонхан и Вону одновременно.
Вону чувствует себя немного глупым, когда так готовится к свиданию по скайпу, но потом он думает о Мингю, и все встает на свои места, потому что, смотря правде в глаза, Мингю заставляет его чувствовать себя глупым постоянно.
Он не сдерживает смешок над самим собой, когда его сердце начинает биться чаще при виде всплывающего имени Мингю.
Спокойно.
— Привет, — Вону говорит немного слишком громко и слишком быстро, как только Мингю появляется на экране со своей самой широкой улыбкой.
— Кто-то очень рад увидеть своего парня, — и то, как Вону краснеет, заставляет его сердце чуть-чуть подпрыгнуть.
— Мы не виделись три дня из-за учебы, а фотки — не то же самое.
— Ах, ты милый, Чон Вону. Такой милый!
Вону может только покраснеть еще гуще. Он любит младшего так сильно и хочет закричать всему миру о том, как ему повезло иметь Мингю, быть его любимым человеком.
— Вону, у меня есть потрясные новости. Пожалуйста, сядь поудобнее, — Мингю прочищает горло, а Вону изображает барабанную дробь. — Я сказал своим друзьям здесь, что у меня есть парень.
— Правда?
Мингю кивает, и его улыбка такая широкая, что глаза едва ли открыты.
— Да, малыш! Прогресс!
Вону, наверное, и не мог быть более счастливым за Мингю. Он знает, как младший страдал до сих пор, и для него сказать о них кому-то, кроме мамы, — очень большой шаг.
— Я хотел убежать после того, как сказал, и понадобилась вся моя выдержка, чтобы не рухнуть в обморок прямо там, но они были такими классными, и постепенно я становился все спокойнее и спокойнее. Конец света не наступил, Вону. Я счастлив!
Вону стирает пару слез с щек. Он знает, как сильно Мингю боролся с принятием самого себя, помнил, как это разрушало младшего, и сейчас видеть того же парня напротив говорящим это с яркой улыбкой... Мало что действительно могло бы сделать Вону хотя бы таким же счастливым.
— Вону, ты что, плачешь? — Мингю спрашивает самым мягким голосом, и Вону заливается слезами еще сильнее.
Кермит, блять, на ноге, Чон Вону. Возьми себя в руки!
— Тс-с-с, оставь меня, Ким Мингю!
— А-а-а, маленький, я люблю тебя, — просто отвечает Мингю.
Остальную часть своего скайп-свидания они проводят, обсуждая три последних дня, когда они не общались особо много. Как свидание Джуна в кафе обернулось тем, что они все сидели за одним из столиков, шпионя за другом и превращая все в бардак, потому что Сынкван и Сокмин не могли перестать выкрикивать "Фас, Сунён!" и "Сунён, ты нравишься ему с тех пор, как он увидел твои танцы. Умоляю, не разбивай сердечко моему мальчику!". Джун был готов вышвырнуть их и убить, а Сунён лишь смеялся. Как Далия, к удовольствию Вону, сказала, что он был очаровательнее Мингю; или как Сунён подкатил к тому парню в кампусе. Позже он узнал, что этот парень — помощник преподавателя и теперь не даст ему жить спокойно.
— Еще сегодня Йерин приходила.
— Наверное, она почувствовала, что ты избегаешь ее.
— Я не избегал, ты, мудила. Я пытался дать ей личного пространства, — абсолютно все являются занозами для Вону, заключает он.
— Ауч! Прямо удар под дых, любимый. Я всегда так мил к тебе, а ты обращаешься со мной так плохо. Интересуюсь, любишь ли ты меня вообще, — он говорил, изображая, что стирает слезу из уголка глаза.
— В любом случае, дорогой, мы поговорили и все было классно, и, знаешь, я, возможно, даже скучал по ней. Она всегда была той еще занозой, но я люблю ее.
— Я рад, что у нее все хорошо. Думаю, я должен позвонить ей и попытаться наладить хоть какие-то отношения, — говорит он, полный сожалений. Мингю каждый день думает о том, как все вышло и как эгоистичен он был, когда врал ей.
— Йерин не злится на тебя, Мингю. Но, да, было бы неплохо вам двоим поговорить теперь, когда все уже в прошлом.
Они условились, что каждая воскресная ночь будет ночью свидания для Вону и Мингю, и они всегда будут часами за компьютерами, смеясь и разговаривая, а иногда просто занимаясь учебой, потому что присутствие друг друга делало все лучше. И казалось, будто ты дома.
Если бы кто-то спросил Мингю, он бы сказал, что никогда не чувствовал себя счастливее, чем сейчас, даже если приходится постоянно давить в голове тихие голоса, напоминающие, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой, и, рано или поздно, ему придется вернуться на землю.
И действительно, когда Мингю открывает дверь, он видит своего отца, который выглядит злее, чем был в прошлый раз. Мингю думает, что должен был почувствовать этот надвигающийся шторм еще за много миль.
— Не собираешься пригласить своего отца в дом?
— Нет, вообще-то нет, — и он не представляет, откуда взялась вся эта смелость, но один взгляд на перекошенное лицо отца дает понять, что это того стоило.
— Вижу, у тебя появилось некоторое чувство юмора, — мужчина отвечает, толкая его внутрь. — Мне казалось, я говорил тебе перестать видеться с тем твоим другом. Это был наш уговор, разве нет?
Мингю молчит, даже не смотря в его сторону.
— Я задал вопрос!
— Да, так и было, отец, — Мингю говорит настолько еле слышно, что не уверен, услышал ли господин Ким.
— Я разрешил тебе совершить твой бунтарский порыв и заниматься всей этой архитектурной ерундой только при условии, что ты перестанешь видеться с тем педиком, — и вот они, думает Мингю. Отвращение, злость. — Видимо, тебе очень хочется, чтобы твоя свадьба случилась раньше, чем планировалось.
Внезапно Мингю просто не может больше ничего слышать. Мужчина напротив него что-то говорит, но он просто застыл на месте, хочет кричать и бросать все, что попадется под руку, в отца.
— Нет! — Мингю слышит, как сам говорит это.
— Что?
— Я не собираюсь жениться ни на ком, кого ты выберешь для меня. Я не собираюсь переставать видеться с Вону, и, если быть уж совсем честным, мне глубоко похер, знают ли люди, что мне нравятся парни. Хоть открестись от меня, потому что все что угодно лучше того, как я себя чувствую из-за тебя. Ты всю жизнь ненавидел меня и испытывал лишь отвращение ко мне, — Мингю делает глубокий вдох и впервые смотрит прямо в глаза отцу. — Ты вообще представляешь, как это — расти, зная, что человек, который должен любить тебя, несмотря ни на что, никогда тебя не примет? Когда ты знаешь, кто ты есть, но вынужден притворяться для всех, чтобы не быть побитым детьми в школе или не проходить терапию, чтобы излечиться от этого "расстройства", как ты говоришь.
— Как ты смеешь говорить так со мной? Я твой отец, и я знаю, что лучше для тебя. Ты должен уважать меня.
Мингю может лишь засмеяться так громко, что пугает мужчину напротив.
— Я должен тебе дерьма! Ты едва ли был отцом, пока я рос. Финансово поддерживал, но говорил со мной, только чтобы узнать мои оценки или заставить меня чувствовать себя ужасно. Это не то чтобы можно назвать хорошим отцовством. Или хоть каким-нибудь отцовством. Я тебя ненавижу! Я ненавидел тебя всю жизнь. Ты и есть причина, по которой я всегда буду просыпаться по ночам с криками. Почему так сложно полюбить меня, почему я должен прятаться, прятаться, прятаться всю жизнь, чтобы заслужить от тебя хотя бы подобия любви и уважения? Ну, давай, ударь меня, отрекись от меня, делай, что хочешь, потому что мне теперь действительно плевать. Я устал притворяться, устал чувствовать боль, только чтобы удовлетворить тебя.
— И ты думаешь, что сможешь выжить без моих денег, щенок? — его отец спрашивает дразнящим тоном.
— К счастью, ты не единственная семья, что у меня есть, — Мингю выпаливает, прежде чем попросить его уйти.
Мингю даже не понял, как сильно его трясло, пока отец не ушел и он просто не упал навзничь. Он слишком много держал внутри так долго, что теперь просто плачет, плачет и плачет, пока слезы не заканчиваются и глаза не начинают болеть, а небо не становится черным. Но между этим Мингю чувствует отпущение. Он чувствует, что наконец-то может дышать после, бог знает, скольких лет, и тогда он улыбается. Он улыбается, потому что больше не чувствует себя утопающим, не чувствует крепкую хватку отца, постоянно толкающего его на дно, когда он пытается спастись.
Но все-таки, как Мингю узнает позже, даже если все кажется таким хорошим поначалу, многое возвращается с треском на следующий день, и это просто пиздец. Все его страхи и сомнения всплывают, ударяют ему прямо в лицо и оставляют его свернувшимся на кровати, плачущим и мечтающим, чтобы мир остановился ненадолго, чтобы он мог восстановиться. Мингю чувствует сильный позыв позвонить отцу и попросить прощения, сказать ему, что он был не в себе, и отец на самом деле принял бы его обратно, потому что он больше предпочел бы сына, ничтожно пресмыкающегося у него в ногах до конца дней своих, чем сына, об ориентации которого знают все. Но Мингю останавливает себя, потому что не заслуживает тратить всю свою жизнь на ненависть к себе, только чтобы сделать отца счастливым.
Прошло две недели с тех пор, как Вону в последний раз говорил с Мингю, и сказать, что он волновался, значит не сказать ничего. Он пытался писать, звонить по телефону и по видео, абсолютно все, но все оставалось без ответа, и Вону начинает чувствовать тревогу.
Он знает Мингю даже лучше, чем тот знает сам себя, наверное, и младший никогда бы не сделал ничего такого, не теперь, когда у них все так хорошо.
Он не может спать, потому что каждый раз, как закрывает глаза, сотни возможных сценариев проигрываются в его голове. А в те редкие случаи, когда ему все же удается, — он просыпается в ужасе и пытается нащупать в кровати того, кого здесь нет.
Прошло две недели с тех пор, как Вону не знает, почему Мингю не говорит с ним, и это сжирает его заживо.
— Эй, Вону, я уверен, все в порядке, — он очень хочет, чтобы Сынчоль научил его, как быть таким же спокойным, когда Мингю на другом конце света и ни с кем не выходит на связь.
— Ага, наверное, он просто устал от меня и решил кинуть, не утруждаясь объясниться и словом.
— Не говори так, потому что, ты знаешь, Мингю никогда бы не поступил так, — настаивает Сынчоль.
— Ну, теперь довольно трудно верить в это, — Вону прерывается и делает глубокий вдох. — И все-таки, он не единственный страдает, и я понимаю, через что ему приходится проходить, знаю, что это тяжело, но я же просто хочу, чтобы он поговорил со мной, а не молчал две, блять, недели!
Он прощается с Сынчолем и идет домой.
Вону почти падает, когда видит Мингю прямо под своей дверью, на полу, со скрещенными ногами и опущенной головой. Прямо сейчас, увидев своего мальчика, Вону кажется, будто он никогда и не злился, потому что Мингю же прямо здесь и он в порядке, по крайней мере, физически.
Внезапно Мингю поднимает голову, они смотрят друг другу прямо в глаза, и кажется, будто весь мир вокруг них замирает.
— Ты сменил замок, — говорит Мингю, поднимаясь.
— Ты не сказал мне ни слова за две недели, и это первое, что ты говоришь, ублюдок? — Вону слышит, как срывается его голос, и чувствует, как слезы начинают собираться в глазах.
Мингю просто срывается к нему и обнимает так крепко, что Вону едва ли может дышать, повторяя при этом мантру из "прости-прости-прости-прости".
Все, что может Вону — обнять своего парня в ответ, выводя круги на его спине.
Спустя некоторое время Вону впускает Мингю в квартиру и ведет в свою комнату. Они сидят на его кровати, и старший ждет, когда Мингю будет готов сказать что-нибудь. Он дает ему собраться с мыслями и попытаться понять, как все объяснить.
— Прости меня, — Мингю говорит едва слышно.
Вону молчит, потому что у него столько вопросов, но он все еще хочет дать Мингю сказать.
— Я знаю, ты, наверное, очень злишься на меня, и, правда, у тебя на это есть все права, — он делает паузу, чтобы глубоко вдохнуть. — Мой отец нанес мне небольшой визит две недели назад, потому что узнал о нас... Снова, — Мингю смеется, но этот смех пустой, Вону видит темные круги под его глазами, которые говорят о том, что Мингю не видел отдыха все это время. — Он сказал, что я, должно быть, очень спешу жениться, так что я возразил ему. Я отказал, Вону. Я сказал ему, что не брошу тебя. Я, правда, сделал это.
Мингю смотрит на Вону и улыбается. Улыбается так широко и ярко, что Вону почти забывает, что злился. Почти.
— Но почему ты перестал звонить? Почему перестал разговаривать со мной? Я думал, с тобой случилось что-нибудь! Я так переживал!
Мингю берет ладонь Вону в свою и гладит ее. — Я был так растерян, Вону. Я чувствовал себя очень хорошо, когда сделал это, но потом реальность как будто обрушилась на меня тонной кирпичей, и я хотел позвонить отцу и извиниться, сказать, что это просто подростковый порыв, но затем, — его начинает пробивать мелкая дрожь, так что он сжимает руки Вону крепче, — но затем я подумал о том, как ужасна была моя жизнь из-за него, я подумал о тебе и о том, что ты не заслуживаешь этого. Я не заслуживаю этого!
Мингю говорит о том, как отец практически отрекся от него, и остались лишь деньги на банковском счете, который все еще не заблокирован, как подчеркивает Вону, и теперь ему нужна работа, потому что его мама никаким образом не сможет отправлять ему деньги так, чтобы отец не узнал.
— Мне страшно, Вону, а что, если отец прав? Что, если я не смогу выжить без него или его денег?
— Перестань думать так. Мы поможем тебе найти работу, и, если ты хочешь, у меня дома всегда есть свободная комната на каникулы, — он смотрит на своего парня и пропускает пальцы через его волосы. — Ты не один, Мингю. У тебя есть я, твои друзья, твоя мама. Я знаю, это тяжело, и даже не представляю, каково это вообще, быть вышвырнутым собственным отцом, но я всегда здесь, и я никогда не оставлю тебя.
Мингю обнимает Вону, потому что это все, что он может сделать сейчас. Он обнимает Вону так, словно вся его жизнь зависит от этого, потому что прошли месяцы с тех пор, как он в последний раз держал Вону в своих руках. Уже давно он не чувствовал себя в безопасности так сильно.
— Чтоб ты знал, я все еще злюсь, — Вону мягко шепчет в его ухо.
Не так-то просто найти работу, когда у тебя вообще нет опыта, но Мингю в итоге находит одну в канцелярском магазине кампуса. Зарплата не очень высокая, хотя этого достаточно, чтобы платить за жилье и еду, но Вону продолжает настаивать на том, чтобы помогать ему с расходами на продукты (даже когда он убеждает старшего, что у него есть деньги, и он может позволить себе свою еду), и он не может перестать чувствовать себя виноватым за это, особенно когда они живут в разных квартирах.
Искать жилье, которое он мог бы себе позволить, — еще сложнее. Даже пока у него все еще есть деньги на банковском счете, он не может себе позволить ничего дорогого.
— Я говорил вам перестать приносить мне еду, — говорит Мингю, когда Минхао ставит перед ним коробочку с едой под конец его смены. — Я могу сам купить себе продуктов.
— Я знаю, Гю, но мы просто хотим помочь, пока твоя мама не отправит тебе немного денег. Это не проблема. Мы тебя любим, — и он улыбается ему.
— Почему у тебя вокруг шеи обернут флаг пансексуалов?
— Ну, чувак, никогда не будет лишним напомнить.
— Что-нибудь интересненькое из-за этого было? — отчасти Мингю просто интересно, дрался ли Минхао с кем-нибудь сегодня.
— Да. Я почти накинулся на одного парня с этим флагом, потому что он думал, что был просто, ну, очень смешным. Клянусь, я старался избежать этого, но он прямо просил, чтобы ему вмазали, — он ждет, когда Мингю закроет магазин, и они идут дальше вместе. — Нет, ну, как в 2016 можно быть таким ограниченным?
— Не знаю, чувак, давай просто надеяться, что скоро все изменится.
Вернуться в Корею было непростым шагом для Мингю. Было тяжело принять факт того, что отец больше не хотел с ним ничего сделать, даже если и ненавидит его всем нутром. Было тяжело устроиться, и еще тяжелее было научиться принимать помощь от людей вокруг, но он смог.
Отсутствие университета навело небольшой бардак в его повседневной жизни, но, учитывая все, что он пережил за этот год, это только к лучшему, что он начнет учебу с самого начала в следующем сентябре. Когда почти все его друзья выпустятся, думает он с грустью.
— Все в порядке, моя мягенькая коричная булочка? — дразнит Вону.
— Ладно, сначала эти клички были забавными, но теперь это просто смущает, малыш, — говорит Мингю, и Вону смеется, потому что знает, как сильно Мингю ненавидит эти клички. — И, да, все в порядке, я всего лишь думал о том, на какую развалину теперь похожа моя жизнь и как я рад иметь тебя в ней.
Вону пододвигает Мингю ближе, так что теперь он сидит между его ног, прижавшись спиной к его груди, а его голова покоится на плече старшего.
— Может, она и развалина, но у тебя довольно хорошо получается все склеивать, — он говорит мягко, обнимая своего парня еще крепче. — Возможно, пройдет много времени, прежде чем ты почувствуешь, что все на своих местах, но мы здесь, чтобы помочь тебе. И, смотри, где ты был несколько месяцев назад, и где сейчас? Помаленьку, шаг за шагом, мы дойдем до конца.
— Я уже говорил тебе сегодня, как сильно люблю тебя? — спрашивает Мингю, оборачиваясь, чтобы посмотреть на Вону.
— Говорил, но я не против услышать это снова, — он улыбается так широко, что сердце Мингю пропускает удар.
— Я люблю тебя, — он целует Вону в нос. — Я люблю тебя, — оборачивается и целует его веки. — Я люблю тебя, — оставляет мягкий поцелуй на лбу. — Я люблю тебя так сильно, — и он целует его губы каждый раз, как повторяет "я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя".
