"Четыре Сказания"

Когда нападает сумрак на владенья лесного зверя, Ходит усталый путник, в дебрях ища спасенья, Согреет душою волчью, дав тебе теплый приют — "Сын Сумрачного Леса" люди тебя нарекут.

      Холодный дождь колотит по желтым осиновым листьям, крупные, наверное, с небольшой камушек капли падают на холодную и грязную землю, разбиваясь подобно хрусталю, капают за шиворот тонкого платья, настолько тонкого, что кажется, его даже нет. Осторожные шаги по каменистой местности, маленькие детские ножки устало шагают по дороге, резкий ветер неприятно дует в лицо.       Алые волосы противно прилипли к побледневшему от холода лицу, лезли в сонные глаза, развевались от порывов ветра. Она медленно-медленно передвигает босые ножки, что все были покрыты мелкими царапинами и синяками.       Малышка кулачками трет глаза, что наполнились слезами, ее губы повторяют лишь одно слово, будто самозабвенно шепча молитву.       — Мама, мама, мамочка…       По грязным щекам текут горячие слезы, в памяти остались лишь три вещи, что либо при времени исчезнут, словно песок сыплющеюся сквозь пальцы, либо же останутся навеки.       Огонь, полыхающий вокруг деревни, беснующиеся в адской пляске языки пламени — гадкие змеи, что вместо яда обжигают. Яркие искры подпрыгивают, кружась в дьявольском танце, перенося языки пламени на соседние дома.       На деревянных досках лежит молодая девушка, коварное огненное животное пожирает нежно-зелёную ткань длинного платья. Вместо глаз остались лишь пустые стекляшки, одинокая слеза оставляет на бледной щеке дорожку, уста застыли в бесконечной просьбе, что твердила: "Эрза, убегай, убегай далеко и не возвращайся".       А еще крики. Крики и слезы пойманных детей, стоны скорби над умершими родными, плач боли молодых женщин под тяжелыми телами грязных ненасытных поработителей. Мольбы их возлюбленных о том, чтобы эти ужасы наконец прекратились.       Но самые страшные — крики, о, нет, даже приказы ненавистных монстров — тиранов, возглашающие о том, что хорошо бы ещё ограбить вон тот богатый дом, в котором жили её подруги, семья Штраус, кричит, как он выразился, нерадивому бездарю, который пропустит юркого мальчишку.       А Эрза все шагает вперед. Ветер противно завывает, напевая тихую убаюкивающую мелодию, вот только четырехлетняя малышка уже поставила себе цель не спать, пока не дойдет до ближайшей деревни.       Живот издает громкую серенаду, возвещая о сильном голоде. Конечно, она ведь не ела двое суток. О, как же сейчас хочется подбежать к маме, взять из теплых родных рук тарелку с едой, усесться у камина, закутавшись вместе с сестрой и матушкой в теплый вязаный плед, есть вкусную обжаренную говядину, иногда удовлетворено причмокивая; прикрыв глаза, слушать сказки, дожидаясь пока папа вернется с работы, а потом заснуть на крепких мужских руках отца.       Вот только нельзя, она не дома, да и, тем более, негде. Можно, конечно, забраться в глубокое дупло дерева и провести там дождливую ночь, но все укромные места слишком высоко для маленького ребенка, да и девочка до этого не додумалась.       Холодно, невыносимо холодно, клонит в сон от двухсуточной бессонницы, ноги болят и зудят от долгой ходьбы, Эрза хочет есть. Девочка замедляет шаг от усталости, а потом вовсе останавливается, падая на израненные колени. Из горла вырывается крик, аловласая плачет, кричит, раздирая горло, рвет на голове волосы.       Уже смеркается, третий день безнадежных поисков подходит к концу, и кажется, она недалеко ушла от деревни. Мысль о том, что девочка заблудилась, уже была настоящей, идти дальше нет смысла.       Вдруг взгляд глаз цвета топленого шоколада уловил что-то синее, точно ясное небо, дающие надежды. Эрза застыла, смотря в пустоту, убеждая себя в том, что это ей привиделось.       До ушей донесся волчий вой. Она вздрогнула всем телом, вспоминая слова отца о том, что волки могут с легкостью разорвать ребенка как кусок ткани, особенно такого маленького и крохотного как Эрза.       Она пытается подняться, но ноги становятся ватными, не держат свою хозяйку. За спиной раздаются шаги, такие тихие и невесомые, что казалось, так может двигаться лишь призрак. Вот только, есть еще одно существо, и это — волк.       Эрза медленно повернула голову назад и вздрогнула всем телом. Перед ней стоял большой, нет — громадный волк с синей, точно море, шерстью, у левого глаза то ли шрам, то ли родимое пятно непонятной формы — какие то невнятные закорючки. На кончиках синей шерсти будто засели миллионы маленьких звезд, что поблескивают, когда капли дождя попадают на них.       У зверя добрые, дружелюбные глаза цвета летней зелени, которые светятся любовью, но в то же время отрешенностью и безразличием. На несколько долгих мгновений повисла гробовая тишина, и лишь стук дождя по листьям и шорохи мелких животных говорили о том, что волк и девочка не одни во всём лесу.       Сердце бешено колотилось, в голове снова всплывали слова отца: "Волки беспощадны и без причины могут напасть на человека". Но если бы это животное хотело проглотить ее, давно бы так и сделало, а не стояло на месте. Капля падает на холодный нос, и это становится щелчком к пробуждению.       Волк делает маленький шаг вперед, а Эрза начинает по медленно отползать от него. Еще один осторожный шаг и Эрза начинает потихоньку пятиться назад. Могла бы быстрее, но как же болят и противятся унестись куда подальше детские ноги.       Страшно, до невыносимости страшно, и только масла в огонь подливает пугающий волчий оскал.       Конечно, он сделал это лишь потому, что лисица подкралась сзади девочки, норовя прыгнуть и загрызть точно курицу, но свирепый рык хищника заставляет ее убегать перемазавшись в грязи. Однако, после того как аловласая повернула голову и поняла причину, почему-то страх начал постепенно уходить.       Она посмотрела на волка, который теперь оказался совсем близко. Холодная, дрожащая рука потянулась в его сторону, будто для того, чтобы удостовериться, что это не видение. На лице животного будто просияла улыбка, и прикрыв оливковые глаза, он мокрым носом дотронулся до детской ладошки.       Опять повисла долгая тишина, которую прерывали тихое дыхание хищника. Эрзе холодно, да на столько, что некрепко обняв волка, зарывается носом в его шерсть. Такая мягкая, пушистая, точно облака в прекрасную солнечную погоду.       Животное шагает вперед, легонько подталкивая носом девочку. Она не знает, куда этот хищник ведет ее. Может, на растерзание его собратьям, может съест сам, а может…       Последний вариант такой глупый, что становится смешно. Согреть и покормить? Как глупо, у животных нет сердца, особенно у одиноких волков. Или же она ошиблась ?       За завесой небесных слез виднеется небольшой бугорок, трава на котором все давно пожелтело от осеней непогоды, мягкий мох покрыл выступы, пытаясь впитать в себя все жизненные важные капли холодного дождя, но только он же обречен погибнуть от того, что его сорвут, используя как мягкую подстилку.       Девочка босыми ногами ступила на колкую траву перед бугром, и чуть пройдя, накололась на что то твёрдое. Эрза остановилась, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд. И когда это произошло, ребёнок ужаснулся.        Бугор оказался глубокой и уютной пещерой, у входа в которую хаотично разбросаны кости и туши оленей, лосей, крупных зайцев, и… волков.       Трава вокруг впитывает не только моросящий дождь, но и кровь падших здесь, когда-то животных. Нельзя сделать и крохотного шага, чтобы не увидеть багровый отпечаток на земле. Эрзе страшно, она не может здесь оставаться.        Девочка жалобно смотрит на волка, который окидывает полным отвращения взглядом кладбище животных, и развернув голову, движется дальше. Что? Почему он не вошел внутрь, разве это не его пещера? Хотя, может оно и так.       В самом далеком уголке пещеры виднеется тень. Кровожадное огромное животное, поедающие дрозда.       А ее волк, да-да, именно ее волк, ведь он так сильно отличается ото всех, и даже если бы он был просто хищником с серой или черной шкурой, всё равно бы узнала в большой толпе. Он — ее волк, ее спаситель. В то время "спаситель" мирно шагает в сторону утеса, часто оглядываясь назад на аловласку, что идет держась за кончик синего хвоста.       Шаг, еще шаг, и в пелене тумана показывается тень большого выступа над бушующей рекой. Хищник ложится на мокрую землю, кивком головы показывая на спину. Малышка чуть медлит, позже быстрыми шажками продвигается к спине волка, залезая на нее. С силой вцепившись в промокшую шерсть и глубоко вздохнув, Эрза прикрывает глаза.       А волк не медлит, аккуратно подымаясь с травы, лишь бы не уронить малышку, и удостоверившись что та мёртвой хваткой вцепилась в шерсть, сначала медленно, потом быстрее, передвигается к реке. Шаг, еще, и они оказываются у быстрых потоков воды.       Животное ступает на сырые бревна, что пали от порывов урагана, или же от наточенных топоров, и осторожно, чтобы не упасть в холодную воду, ставя лапу на старые деревья, волк продолжает свой путь.        Осторожные шаги, страх сорваться, но он боится не за себя — нет. Он боится за его маленький груз на спине, что гордо восседает, подобно наезднице-амазонке, иногда бросая косой взгляд на волны, что бьются об острые камни.       Брызги, точно искры пламени, отлетают от препятствий, и казалось, застывают во времени, ввязываясь в войну со слезами грозовых облаков, а потом сливаются вместе, падая в поток таких же падших, и река уносит их куда то в чащу леса, пронося до деревень, а потом обратно.       Пить… Так хочется пить, что сейчас бы упасть в эту воду и избавится от мучающей жажды, наконец-то смыть грязь и кровь.       Эрза приоткрывает рот, ловя пару холодных капель. Вздрогнув всем телом, девочка сморщила милое личико, поежившись от нового порыва ветра.       Зверь одним прыжком оказывается на берегу и от неприязни кривит морду, чувствуя под собой шершавую поверхность камней. Лишь бы уйти от скользких и гладких камней, что бы не свалиться и не разбиться ( а ещё из-за гадких змей, что рыщут средь валунов, выискивая новую жертву).       Сильные лапы уносят их обладателя все дальше от холодной воды, ветер завывает, бросая в глаза пожелтевшие листья, капли дождя бьют в глаза, одежда на Эрзе и шкура волка промокли насквозь, так хочется побыстрее добраться до тёплого и уютного местечка. На горизонте сверкает яркая молния, освещая поросшую травой тропинку, зверь с девочкой на спине пробираются в самую гущу леса.       Вот вдалеке виднеется что-то вроде пещеры, и волк ускоряет шаг. Подушечки лап уже содрались до крови от долгого бега по камням; пастью он жадно глотает замерзший воздух, дыхание начинает сбиваться, грудь все чаще вздымается.       У Эрзы уже слипаются глаза, живот уже который раз издает жалобные звуки, бледные ручонки чуть трясутся. Бр-р, как же холодно, и такое чувство, что вот вот пойдет снег. Зверь, на спине которого она сидит, издает свирепое рычание, когда рядом проносится лисица ( кто знает, может та самая). Девочка видит, как тяжело ее спасителю дается долгая дорога.       Животное ступает на сухую и чуть пыльную землю пещеры и ложится на голубое брюхо, дав малышке спуститься. Когда Эрзе удалось это сделать, волк поднялся, и оглядев дитя с ног до головы, быстрым шагом вышел из пещеры.       Аловласой сразу пришло в голову, что хищник отправился за едой, а пока его нет, можно и осмотреть свои "хоромы". Взгляд карих глаз сразу же зацепился за устеленный мхом и свежей травой уголок, и чуть пойдя, поняла, что это кровать. Вот только, зачем грязному и глупому волку требуется мягкая подстилка на ночлег? Ведь он мог бы спать на простой земле.       А еще больше девочку удивил обгоревший хворост, еще тлеющий рядом. Как-то все это странно, ведь обычный, глупый и дикий волк живет точно как человек. Ну и как все это дальше понимать?       В самом дальнем уголке в кромешной тьме поблескивает что-то металлическое, и Эрза уже продвинулась к этому "нечто", но тут за спиной раздались быстрые шаги. Обернувшись, она увидела своего нового знакомого, что держал в клыках бездушного кролика.       Невесомые шаги почти не тревожили пыль на полу пещеры. Девочка увидела алую дорожку крови, стекающую с подбородка на грудь волка, и вскоре испуг на ее лице сменился отвращением. Глаза зайца уже остекленели и больше не смогут радоваться миру. Эрза чуть нахмурилась почувствовав запах падали, и демонстративно поморщила маленький носик.       Когда от вкусного зайца не осталось и маленького кусочка, глаза малышки начали постепенно закрываться, и она медленно погружается в сон. Волк вздохнул и, взяв ту за шиворот платьица, поднес к подстилке из мха и приятно пахнущих трав. Он уложил девочку на свою "постель" и замер, любуясь милой засыпающей малышкой, будто родная матушка, глядящая на свое дитя.       Волк улегся рядом с Алой, не отрываясь, будто завороженный, смотря на Эрзу. Карие глаза чуть приоткрылись, и она в полусонном состоянии на четвереньках, точно маленький волчонок, подползла к боку хищника, зарывшись в густую синюю шерсть.       Сначала волк немного изумился такому, но потом, знайте, мне показалось, что на его лице просияла улыбка. Малышка чуть вздрогнула, когда холодный и мокрый нос прикоснулся к порозовевшей щёчке, а пушистый хвост накрыл крохотное тельце, словно мягкое теплое одеяло.       На небе мерцающей россыпью заиграли звезды, будто неуклюжий кондитер уронил красивую сахарницу на черную скатерть и усыпал сладким белоснежным песком всё до горизонта. Око луны осматривало мир со своего темного трона, потихоньку отдавая приказы своим звездным слугам.       Дождь уже давно перестал идти, оставляя после себя лишь грязные лужи на дорогах и неприятный осадок в некоторых сердцах. На лиственных деревьях, казалось, остались не просто огненно-рыжее листья, а будто кто-то развел пожар на ветвях берез и осин. Посреди сидят промокшие птицы, тесно прижавшиеся друг к дружке, лишь бы только согреться. Ветер покачивает верхушки сосен и елей, и с высоты птичьего полета кажется, что это вовсе не лес, а глубокое зелёное море до горизонта, которое тоже хранит свои секреты.       Под старым дряхлым дубом в глубокой уютной пещерке калачиком свернулась рыжая лисица, тихо посапывая. По поляне, в самом сердце леса, проскользнула тень совы, что не спит, патрулируя ночной лес.       Так тихо кругом, что кажется, никого нет во всем большом мире. Только он, эта кроха, да огромный лес, будто нет всех тех людей, нет охотников, нет бедных и богатых, нет никого, ночью все слишком прекрасно, чтобы быть настоящим.       И будто во всем мире нет ни единого звука, кроме тихого сопения под боком этой девочки. Она такая милая и маленькая, настолько беззащитная, что хочется стать ее ангелом-хранителем, лишь бы с ней ничего не случилось. Быть бы ему звездой, что освещает ее путь в ночи, знать, выбрала она свет или тьму. Маленькая, глупая, беззащитная, но, кажется, она вырастет очень сильной и волевой.       Веки постепенно тяжелеют, а жалко, хотелось бы любоваться этим ангелом всю ночь.

***

      Солнце медленно и лениво встает из-за горизонта, оглядывая свои владения после ночи. Интересно, что же все-таки за те часы изменилось? Вот небольшое стадо оленей перекочевало с сочного пастбища на кристально-чистый водопой, лисица давно проснулась, неся в зубах за шкирку свое дитя дальше от логова пробудившегося ни с того ни с сего медведя, молодая осина вытянулась к солнцу.       Облака такие мягкие, точно вата, налились пурпурным и алым, постепенно расходясь, как корабли в море. Алые, бирюзовые, фиолетовые — все тона смешиваются в этом месте, полном магии. Яркий луч света скользит по мокрой земле усыпанной опилкам и хвоей, заключает в свои объятия шершавые стволы деревьев и хитро, подобно юркой ласке, пробирается в пещеру спрятаную за вековым дубами, что растут близко к реке.        Луч скользит по земле, чуть останавливаясь на мокрых лапах хищника, и продолжив свой путь, достигает глаз аловласой, не смея двигаться дальше — выступ на входе в пещеру не позволяет.       Девочка морщится, зарываясь носом в шерсть, лишь бы не избавится от этой назойливой дорожки света. Так сейчас не хочется просыпаться, поспать лишнюю капельку времени, восстановить силы. Ее синишерстый волк уже давно проснулся, наверно, привык вставать до рассвета.       Он смотрит с такой нежностью, что душа по неволе согревается, и такое приятное тепло разливается по телу. Еще чуть полежав закутавшись в хвост, как в синий плед, потом перевернувшись на спину, посмотрела на ее спасителя. Он другой, не похожий на других животных, кажется что это совсем не волк, нет, он будто человек. Очень добрый и хороший, и безусловно, с чистым прошлым.       И она права, но не во всем.       Волк подымается, лениво подтягиваясь, и, пройдя к выходу из своего жилища, повернул голову назад, кивком указав на лес. Девочка поднялась, но из-за резкого движения перед глазами появляются темные пятна, и она останавливается.       Малышка подбегает к своему волку, приветливо улыбаясь. Ее улыбка так чиста и невинна, настолько благодарна, что становится не по себе. Кажется, что ты отродье тьмы, а она на столько прекрасна и бела, что ты меркнешь.       — Доброе утро, синешкурка! — выкрикивает она, подбегая к волку.       "Синешкурка " улыбается, ложась на чуть поросшую травой землю, что щекочет его брюхо. Эрза забирается на его спину, обвивая руками широкую шею, и прикрывает шоколадные глаза.       Волк движется вперед, и пытается идти как можно медленнее, только бы она подольше вот так дышала в спину. Теплое, детское дыхание, она как распустившаяся среди шипастых роз ромашка… Или всё же роза? Этот вопрос решит лишь время.       Под ногами хрустят мелкие ветки, глина проседает под громадными лапами. Зверь идет, оставляя за собой чёткие следы, которые потом придется заметать что бы не попасться охотникам. Мокрые ветви лезут в лицо, неприятно проскользя по морде. Утренняя роса капает за шиворот платья. Бр-р, холодно.       Вдруг до ушей доносятся голоса. Нет, не пение птиц или рык волка, а именно голоса людей. За листьями берез проглядывается свет, и волк резко останавливается, ложась на живот. Эрза спрыгивает, забегает вперед, смотря прямо в оливковые глаза. Он подталкивает ее носом к выходу из леса, а она не понимает.       Куда он ее привел, зачем? До ушей доносится зовущий крик, крик матери, что зовёт свое дитя. Но не страшный, разрывающий голос крик, а обычный, больше с упрёком, не такой как в ее деревне, когда матери в ужасе искали своего ребенка. Эрза смотрит на волка, что лишь подталкивает ее вперед, и она уже хочет шагнуть на встречу солнцу, но... Резко разворачивается, вцепившись в мокрую от росы шею зверя. Повисает долгая тишина, и когда волк опускает голову, лизнув девочку в щёку, она делает шаг назад.       — Ты ведь меня будешь защищать, да? Будешь приходить? — спрашивает Эрза. За это короткое время она так привязалась к этому странному волку, что уже не хочется отпускать.       Он кивает, соглашаясь, дав вечную клятву.       Она улыбается, разворачиваясь, уже преодолевает преграду, что отделяет ее от нового "дома", но в последнюю секунду останавливается, повернув голову назад. Никого нет, он ушел.       Замерзшие от холодной воды руки раздвигают ветви молодой березы, и яркий свет ослепляет глаза. Когда Эрза привыкла к яркому свету, то начала оглядываться.       На большой поляне стоят двадцать-тридцать домов, все они деревянные и лишь некоторые из низ сделаны из камня, но те, видно, побогаче. По середине поляны стоит большой дуб, ветви которого будто достигают самого неба. По стволу дерева идет лестница, а чуть ближе к листве маленький домик. Вокруг дуба большое пространство, наверное, его используют для праздников.       Где-то на краю деревни стоит каменный колодец, над которым сейчас столпилось много народу. Здесь все так не похоже на ее родную деревню, не похоже на ее «Розмарин». Всё здесь по-другому, не так как дома. Из раздумий ее выводит громкий мальчишеский голос:       — Эй, там девчонка!       Эрза увидела парнишку с каштановыми волосами, что пальцем указывал на неё. Сотни разных глаз сразу уставились в том направлении, куда показывал мальчишка.       Девочка почувствовала себя животным в бродячем цирке — все смотрели на неё, что-то выкрикивали, показывали пальцем. К ней подбежали люди, что-то спрашивая, но она не могла разобрать ни слова — их слишком много. — Замолчали! — этот громкий выкрик заставил всех прибывающих немедленно закрыть рты. Из толпы вышла женщина лет тридцати, с длинными голубыми, точно небо, волосами, кончики которых белоснежны, что облака. В больших голубых глазах читается вся доброта и одновременно строгость, ее загорелая кожа кажется настолько гладкой и бархатной, что хочется дотронутся. Женщина села на корточки перед Эрзой и нежным, точно весенний ветерок, голосом начала расспрашивать: — Как тебя зовут? — Э…Эрза. Просто Эрза,— чуть заикаясь проговорила малышка. — Просто Эрза? Так не бывает! — выкрикнул кто-то из толпы. — Ну, — протягивает женщина, — тогда будешь Скарлет. Хорошо? Скарлет… Как красиво звучит, но может ли она брать чужую фамилию? Хотя, ее родители все равно мертвы, плевать. Девочка с шоколадными глазами кивнула, соглашаясь. — Откуда ты пришла? — гладя малышку по алым волосам, улыбается собеседница. — Деревня Розмарин… Ее сожгли, родителей больше нет, — сразу отвечая на последующие вопросы, отвечает Эрза. — Бедняжка, — выдыхает девушка. — Ну, а меня зовут Грандина, я местная знахарка.