Стихи

Не замечая боли, не прерывая смеха, Но помня запах хлеба и вспаханной земли, Не вспоминая страха, не пробуждая эха, Давным-давно покинув, что мы едва нашли. Он — память поколений, разоренных селений, Дыханье зимней стужи и пение ручья, Он — талый снег весенний, надежда на прозренье… Усталый рокот моря и лёгкая ладья. Не ищем его следа, не помним его имя, Не знаем и названья диковинной земли, Что кров ему давала и хлеб вровне с другими И отпустила с миром, когда решил уйти. Ничтожное мгновенье — пусть краткое, но время — Шагал он с нами рядом дорогою одной. Но помним мы ту тяжесть, Судьбы жестокой бремя, Что он нам на полшага дал разделить с собой. И многое, что было, с тех пор забыто нами, Где раньше стыло море, теперь разлёгся дол. Но виден след на пепле, не тронутый веками, И тихий голос в сердце: «Он с нами рядом шёл»… * * * Играем в жизнь, играем в смерть, Хотим в грядущее успеть. Сбегаем вновь, бросая всех: В груди — рыданья, в горле — смех. Но память тянет поводок И обрывает наш прыжок. И вновь — назад, в сегодня, в миг… «Ты будущего не постиг! Сопротивляйся, убегай, Бросая недопитым чай. Но памяти колодки вновь Скуют твою любовь и кровь». Но мы упрямы и горды — Такой не признаём узды. Забыв печаль былых невзгод, Встаём с колен. Идём вперёд. Всё ближе колокол конца, Стареют души и сердца, Но мы всё силимся успеть Туда, где жизнь, туда, где смерть. * * * Эльфы к людям Нам при рождении дарят вечность — Взваливают на плечи. А мы не делим её на годы — Такая у нас свобода. Да, мы вольны жить многие лета, Покуда Светила светят, А мы… А мы, как и вы, уходим. Такая у нас свобода. Вечность в руках, как свечной огарок… Правда, странный подарок? Как бы играя, нас создавали Боги. В игре без правил. Мы не в обиде… Всё-таки каждый Своею томится жаждой. Мы приняли боль своего народа. Такая у нас свобода! Мы можем уйти, мы можем остаться. Выбор в дрожащих пальцах… Нам тоже больно, и даже страшно: Мы не рождаемся дважды. Умирая, мы навсегда уходим, Правила Смерти строги, И наш закат не сменится восходом — Такая у нас свобода… Наверное, боги любят забавы. Пользуясь давним правом, Нас сотворив, они вас создали — Две стороны медали. Мы так похожи… И так различны. Дело здесь не в обличии. И вы, своего пугаясь Конца, Не смотрите нам в глаза. Не мы виноваты в том, Человек, Что твой так недолог век. За что нам зависть в твоих глазах? Зависть и давний страх. Ни вы, ни мы просчитать не в силах Кого и чем обделили. …Живите! Нынче ваш век! Мы уходим… Такая у нас свобода. * * * Мы не воины, нет. Не тогда и не там родились. Никогда не мечтали о битвах. Мы в них выживали. Нас никто не одёргивал: «Стой, подожди! Оглянись…» А свою потаённую боль мы умело скрывали, умело скрывали. Нас предать не могли — ведь Народ не бросает своих! Не могли и забыть, мы ведь прежде всегда побеждали. Почему же теперь мы одни на границе из пихт — Крепче скал. Не вернуться уже нам, ведь мы обещали, ведь мы обещали… Слишком поздно мы поняли — помощь уже не придёт. Нами жертвуют ради пришествия нового лета… И мы это простим. Но мечта, что нас гонит вперёд — Не победа в войне. Нам бы только дожить до рассвета, дожить до рассвета… Нас потом воспоют. Как героев, державших Кордон. Наш отряд превратится в легенду… исчезнув из были. Мы не воины, нет. И никто ведь не вспомнит о том, Что мы были людьми. Что мы попросту жили. Что прежде мы жили. * * * Сыпать образы горстями, Путать строчки, словно нити, На веретене событий, Так и не забытых нами. Ноты кончиками пальцев Собирать в узоры песни, — Гимны храбрости и чести, Колыбельные скитальцам… Это — мой кусочек жизни, Привкус боли, отсвет счастья. Может, крик души?.. Отчасти. Слово в пальцах — будто призма Из стекла или алмаза. Мне неважно, сколько стоит Каждый блик моих историй, Мельком брошенная фраза. Если вы морозным утром Распахнёте в доме ставни, Я следы свои оставлю На снегу голубоватом. Посмотрите, улыбнитесь, — Это станет мне ответом. Я исчезну незаметно… Вы забудете? Простите?.. * * * Сквозь серые стены И грязные лужи — Почти неизменный, Отчаянно нужный — Доносится запах весенней травы. Доносится эхо Звенящих куплетов, Ребячьего смеха, Беспечности, лета… Для всех, кто остался живым. Для всех, кто не выдал, Что страшно и больно, Что чья-то обида — Нарочно? Невольно? — Вдруг ранит сильнее, чем ждал. Становимся старше, Чуть легче прощаем. Но видим — не дальше? И в шелесте мая Нам всё-таки слышится эхо зеркал… И мы остаёмся. Не так, как когда-то, Но всё же смеёмся. Не надо, ребята Скорее, чем можно, взрослеть. И новые сказки, И старые песни — Шпаргалки, подсказки, Для нас, чтобы вместе В открытое небо… взлететь. * * * Замри В кружении небес. Гори, Покуда не исчез Огонь, Что прежде согревал Ладонь, И ледяной оскал Теплел — Ты Пел. Спустись С привычной высоты. И вниз — Прозрачные мосты Веди, Как песню между строк, Дожди Роняя на песок Из рук… Как друг. Шаги, Как эхо или тень. Беги, Угадывая день В ночи. И, песню завершив, Молчи, Не нарушай Земли Покой… Ты — свой. * * * …А однажды мы уходим От усталости и будней Сквозь сияющую арку В звонком мареве Рассвета. Мы уходим быстрым шагом, И, почти на бег срываясь, Так отчаянно боимся Что обгонит сожаленье Об утраченном покое Нам привычного теченья. И, несмелым тихим шагом, Мы идем сквозь ливень света, Золота лучей потоки И стараемся расслышать Звон шагов других сбежавших, Как и мы теперь — свободных!.. Лишь бы только не запнуться О ненужные обиды Или разочарованья — Призраки вчерашних будней. Слишком просто испугаться, Не поверить… и вернуться Ко всему, что так устали Мы считать своею жизнью. Не гляди назад! Не надо. Впереди восходит солнце! * * * Шагаю по пятнам света, Сминаю в снежки усталость, Я пробую верить в лето — Не все ли, что мне осталось? Считаю по пальцам близких, Не веря, сбиваясь, плача… Теряю в осколках мыслей Потертый грошик удачи. Ловлю ладонями счастье, Как капли с кленовых листьев. А сердце, как прежде, настежь… Не верите? Посмотрите. * * * Вера — в клочья, надежда: «Выживи». В чем-то глупые, в чем-то книжные Мысли. Станут словами. Письмами. Неумелыми, неказистыми… Сердце струнами перетянуто. Вихрь отчаянья: «Нет, не то, не то!..» Душу в строки рвать — это запросто, А поди пойми, что же делать-то?.. Нервы плетя в цветные фенечки, Задушить безумье, неважно чем, Уболтать Судьбу за левым плечом Поиграть со мной немножко еще. Глубже памяти — пустота внутри. Головой вперед — ну-ка, выживи! …Бесполезно, безумно, бессмысленно Колкой горстью слов целить в Истину… * * * В зыбкой тени Неба Мы проходим мимо, Собираем в горсти Дождевые слезы. Это очень страшно — Сделать шаг, разбиться… Проще прятать лица В стылой пелене. Проще оставаться Кем-то осторожным, Не кидаться в пропасть, Не срываться в вой. Проще?.. Но не легче. И огонь не гаснет В сердце, утверждая Право Быть Собой. * * * Я сейчас не нужен, мой король? Вы и так смеетесь. Над собой. Я, ваш верный шут, уйду долой… Нет, нет, вам послышалось — «домой». В старый сад уйду, от вас тайком, Здесь мне каждый куст давно знаком. Липовая роща над прудом — Для дворцового шута — ну чем не дом? Мой король, я — лишь усталый шут. Шутки не спасут и не убьют. …Что, кого?! Опять меня зовут… Черт возьми. Ну, ладно. «Тут я, тут!» Мой король, вы звали? Я пришел… Снова скучно? Ладно. Хорошо. Я опять — дурак, опять — смешон. До поры, пока не выйду вон. Осень, вечер, липы, старый пруд. В замке спит король, а слуги пьют. Мне-то что, пускай себе живут. Мой король, я — лишь усталый шут… * * * Я не умею мирить, Я не умею утешить. Мне жаль, но я не целитель, Я не могу заговаривать боль. Заткнуть свою — да, и то Не всегда, когда надо бы. А чужую — не умею. Прости… Я умею ловить крыльями ветер, Но дарить его другим — нет… Только уговорить. И все. Я плохо умею выравнивать душу По ритму и рифмам. Мысли — да. Душу — нет. В словах пусто. Я не умею даже говорить — Теплые, нужные слова. Молчу. Руки мерзнут — холод в крови. В душе. А в Мире — лето. Я не умею исполнять желания. Ни свои, ни чужие. Но я научусь. * * * Радуйся, принц! Ты сегодня не должен дальше играть в войну. Ты не видел лиц? Увидишь. Теперь поверит тебе одному Придворных сонм, Боявшихся прежде прямо смотреть в глаза. Ты не помнишь имен, Но для них сегодня твой голос, твоя гроза. Король, смотри! Твой сын умней и честней, чем ты ждал от него. …И где-то внутри Проснулась усталость. И все-таки — торжество! Ты смог, воспитал Человека, и он совершенней, чем ты сам. Мягкий металл — Золото. Сын не верит ему. А мечтам?.. Расслабься, шут. За смелость и острый язык теперь не казнят. Пускай донесут! Для принца нет пока никого ближе тебя. Не учился любить Твой друг, твой принц… Но ты ведь научишь его? И шутки твои Нужны ему… Не оставляй его одного. Старая няня, Видишь — твой мальчик вырос и стал королем. Свои старанья, Ночи без сна или смех до слез ты видишь в нем. Помнишь, как он С нежностью тихой смотрел на внучку твою? Глупый закон, Что не пара она юному королю! Плачь, летописец… Не будет красивой войны, отложи перо. В ряд твоих чисел Я вплел своих сказок, звезд и дорог серебро. Не хватило сил Сочинить счастье Миру, откуда я пришел. Я нашел новый Мир. Он согрел меня. И уж в нем будет все хорошо! * * * Взмах напоследок, ветер на память. В вальсе листвы тихо кружатся тени. В звоне шагов непослушных мгновений Чудится эхо забытых восстаний. Странные люди, странные песни, Земли застелены лоскутной тканью Стран, городов, областей и селений, Чьи имена мне, увы, неизвестны. Вечные сказки, дивные были — Кто еще может любить так, как люди? Эта смешная уверенность в чуде… Взмах напоследок. Шепот: «Забыли…» * * * Нет, это не потерянный рай. Это просто горсть горького счастья, Последний глоток — терпкий чай, Смешанные небрежно места и масти. Нет, это не рукотворный ад. Это просто тупым лезвием по сердцу, Пара слов — лишних и невпопад, Надрывное, оборванное резко скерцо. Нет, это не желанный дурман, Это… Наверное, наконец — просто «жить». Самое ценное — в душу, а не в карман, Самое главное — удержать в пальцах хрупкую нить… Это — резко и горько, навсегда и на миг. Костром в сердце, искрами тепла в глазах. Бесконечность невидимых безжалостных игл. Руки на плечах, прогнавшие липкий страх. Невидимый, самый близкий хоровод слов. Абстракция твердых стен и зыбких надежд. Из хрупких осколков стекла собранные вновь Двери, из «здесь» в «там», и Мосты, навсегда — между. * * * В усталой темноте не видно звезд, И гасит ветер угольки рассвета. Не все, не все, не все еще допето! А значит, и не все еще сбылось. Дыханье скрипки — ветер, счастье, боль… И нет его дороже и желанней. И даже если струны вновь обманут, Не променять безумье на покой. Звенящей тишины несмелый шаг. Стихает дрожь, улыбку гасит ветер. Так тихо… как нигде на свете. Так просто, как минуты на весах. В усталой темноте не видно звезд… * * * К «Душе» Дирана Разрывая душу на клочья Танцем, За предательство платишь Двойную цену. За то, чем для нас эта ночь Станет, За то, чтобы после Просить прощенья. Разбиваешь жарким пламенем Душу, Поишь жадные камни Собственной кровью. Я сказал ведь, что буду с тобой… Послушай, Я смогу искупить! Лишь одним — Любовью. Лишь обман?.. Как же я легко Обманулся… Значит, Темным по-прежнему Глупо верить. Свет и Тьма, как больно! Опять проснуться, И увидеть, как в рай Закрываются двери. Так пускай я их сам навсегда Захлопну! И перчатка под ноги — Словно в пропасть. «Не смогу победить — Хоть красиво сдохну», — Шепчет вкрадчиво в сердце Больная гордость. Горстка слов — горше смерти, Острей проклятья. Ты хотел убить? Ты убил. Но все же… Ты вернулся, мой ангел! И должен Встать я, Должен жить. Кто же кроме тебя Поможет? Свет и Тьма, Бог и Дьявол… Подите к черту! Я не ваш, и решать буду сам, Понятно? Мне плевать на вечные ваши Разборки! Он — удержит. А я — вернусь. Обратно. …Просто — мир на двоих. Как песня, На два голоса жизнь, и не нужно Хора. Просто вечность дарить без вины И лести. Просто — жить за гранью Миров. И споров. * * * Был когда-то такой игровой чат — Таверна… Виртуальное кресло подарит уют, Виртуальный камин нас согреет теплом… Здесь мы встретимся. Вновь. Настоящие мы. Станем сами собой… хотя бы на час. Нас обнимет за плечи Весна-на-двоих, Снова в ритме едином забьются сердца, И усталые взгляды сплетутся в один Бесконечный узор — чтобы стало теплей. Чтобы то, что друг другу теперь говорим Над плетением слов и туманом имён Нам позволило снова друг друга найти. И опять оставаться самими собой. Это тёрпкое счастье с горчинкой вины — Торопиться, лететь со всех ног: «Меня ждут!». …Я всегда возвращаюсь. Как только могу. Если я опоздаю… Дождёшься меня?.. * * * Небо — в клочья. Холодный дождь. Буквы в строчки не соберёшь… Ни снов, ни яви — молчанье. Ночь. …Я ничем тебе не могу помочь. Бытовое «Трудно», привычный мрак. Ничего не нужно, смогу и так… Ты всегда был сильным. справлялся сам. Да и что я могу? Что здесь, что там… Только сжать руку: «Не страшно, держись!» Теплом ладони чуть-чуть помочь жить… Тает крошево мыслей снежинками слов. …Я хочу хоть бы так подарить тепло… * * * Остывший чай, усталый дождь. Дорога — вновь, и вновь — насквозь. Но что-то всё-таки сошлось Во мне, в судьбе… Ведь ты придёшь? Из плотных струй, из серых стен, Взлетают сказки о мирах. Возьму горсть искр от костра И разрисую будней тень. В руках — живой цветок огня, И талый снег летит с ресниц. Теряюсь вновь между страниц, Но ты всегда найдёшь меня. * * * Уходящего неба Хрустальный блик. Солнце встречай — Вразлет крыльями рук. В путанице проводов И антенных пик Теряется последний Запах и звук. Пальцами иглы Городских дождей Лови, не считая Кровью вино. До конца, до края — Дочитай, допей. В раскаленный миг, Как во время оно. Отраженье в стекле — Блик глаз, линия губ. Не больше, чем тень, Не ближе, чем яд. Не шепчи: «не смогу», Не клянись: «убегу». И не дели — незачем — На «ты» и «я». * * * Разум бредит чем-то странным. То ли трезвый, то ли пьяный, — А приходится исправно Чушь нести… Вы спросили — я ответил, Отпустил слова на ветер. И доказывай потом, Что пошутил!.. * * * Я бы мог спастись, исчезнуть, Ускользнуть от танца лезвий, Ведь сраженье бесполезно!.. Остаюсь. «Ты дурак, — вздыхает разум. — Про беду забыл и радость, Как безумный раз за разом Ищешь грусть…» Я ищу? Она находит! Рядом, вечно на подходе, Словно нищий в переходе… Обернусь. Обернусь, как против воли, Будто в спину укололи. Я, наверно, просто болен. Или нет? Или — крылья к горизонту, И под дождь опять без зонта!.. И улыбка тихим звоном — Мой ответ?.. …Я смеюсь, Судьбе киваю, Бесполезен, неприкаян, Авель сам себе и Каин — До конца. Я — дурак. Иных не нужно Слов. Зато не будет скучно! Жизнь, прости великодушно Наглеца… * * * Я умножаю жизнь на жизнь, Расчерчиваю витражи И, замирая у межи, Смотрю с тревогой: Как там живут они, мои Шуты, герои, короли? Как далеко они прошли Моей дорогой? Из муравьиных дней своих Я выплету их жизнь, как миф, Пройду немного… Но за них Я жить не стану. Они — в пути, в любви, в войне. А я — опять же в стороне. Смотрю на них, и тенью мне — Моя усталость… Я не писатель — словоплет. Моих случайных слов полет Лишь ненадолго заберет Осколки будней. Но я — упрямец и нахал, На рационализм чихал. Ныряю в свой Девятый вал… Хочу и буду. * * * К «Дороге» Г. Л. Олди Бросить в сумрачное небо Листьев горсть. Я в раю ни разу не был, И в аду ни разу не был, Да и здесь — всего лишь гость. Бронза струн холодным ветром Пальцы жжет. Я от ветра жду ответа, И от песни жду ответа: Нечет? Чет? Крикни в небо хищной птицей! Камнем вниз Рухну, разобьюсь… и встану. В сотый, тысячный раз — встану! Меж людьми. Вечность — гулким эхом Зала, Пустотой. Скука мертво горло сжала, Словно яд стекает с жала Жребий мой. …Взмах! Прыжок! И меч взрезает Струны жил. Краткий миг — подарок Смерти. Пусть Иллюзии, но — смерти!.. Я решил. * * * Внимание: вы видите меня. Да, я похож на призрак с перепою. Ступаю я нетвердою стопою, Бардак и тьму вполголоса браня. Внимание: я мрачен, зол и хмур. Мой мозг работает с трудом и хочет чаю. А чай на кухне, кухня далеко… печально. Но из последних сил стремлюсь к нему. Внимание: весь этот тихий бред Написан сонным мной при сонном Музе. Боюсь, что мозг, не выдержав нагрузок, Отрубится. А я (ну, что еще от дурака ожидать?), пока что, нет… * * * А однажды меня не хватит на всех, и мои зеркала разлетятся в пыль, а я, плюнув на все, буду рваться вверх, не жалея уже ни других, ни себя, ни крыль- ев. Отражать бесконечно других в себе трудоемко и больно, а жизнь — одна. И не помнишь уже, кто здесь бог, кто — бес, и «пошли бы вы все, товарищи, на…» На. «Здравствуй! Как ты?» — «Никак. Но пока что жив» — «Может, что-то не так?» — «Ну, конечно. Я». Щедрым веером вскользь сыпанув миражи, ухожу, чтобы снова учиться смея- ться. И когда разобьется последнее из зеркал, когда холод свободы стиснет гортань… Я вернусь, и мне скажут: «Привет! Я ждал», чай протянут, кивнут — «дурить перестань, пей». * * * Возвращаться не с руки — Слишком ясно светит «дальше». Отбивают каблуки Звонкий ритм без капли фальши — Я-не-я, игра теней, Легкий блик на водной глади. Где не выжить просто мне, Он, не-я, пройдет не глядя… Болью врезанный узор В душу, в сердце — новым шрамом. Бесконечный разговор С не-собой — так нужен нам он! …Все, конечно, ерунда, Просто маски, недолица. Мне б вернуться навсегда!.. Не могу. Я заблудился. Провалился в строчек топь, Наглотался всякой дряни. «Путь — на северо-восток, Всем, кто помнит, до свиданья…» Шо ви ждете от меня? Я таки всего лишь автор! Вот такая вот… ну в общем. Вывод подождет до завтра. * * * Кроуфорд — Шульдиху Я смотрю в глаза твои и вижу небо. Синее небо с ехидным прищуром. Новая ссора — почти традиция. Может, и глупая. Зато потом, как безумные, снова друг друга ищем. Жизнь с двойным дном — простой рецепт выживания. А за этим вторым — рыжее пламя твоих волос. Я так часто не верю, думаю: неужто все это с нами? День — это невыносимо много, а ночь — мало. Ты мог бы стать моим богом, но ты стал моим бесом. И, господи, как же тебе к лицу это! Искушать — идеальная твоя профессия. А я — наслаждаюсь полученным эффектом. * * * Умножь меня на ноль, пусть я не буду. Пусть смолкнет даже память обо мне. Быть может, в пустоте и тишине Родится лучше, чище и новее чудо. Пусть проживет судьбою не моей. Пусть будет меньше боли, больше счастья. Игра привычная моя в цвета и масти Пусть станет просто пляскою теней… Представь, как это будет. Правда, легче? И если да — умножь меня на ноль. А если нет… Ты сердишься? Изволь. Покорно я ссутуливаю плечи, Готовясь выслушать заслуженный укор. Все просто: ты в своем сегодня праве. …И оказаться все-таки неправым Я был бы рад. Продолжим разговор?.. * * * Да нет, ничего «такого» не было. Денег нет, сигареты кончились. Воздух дрожал над асфальтом маревом, Строчки ложились все вкривь и вкось. «Не повезло» или «выбор фортуны»? Не было прежде подобного, вроде бы… Просто ему померещились струны. Просто ушел за странной мелодией. День осыпался блестками под ноги, Вечность в прорехах блестела звездами. Может, такое было со многими? Может, не надо об этом серьезно? Как Крысолов коварною флейтою, Кто-то рвал душу то болью, то радостью. Он уходил за звенящими нотами. Может, давно уже так уйти хотел. Чтобы не важно, сумеешь вернуться ли, Чтобы не нужно совсем возвращаться. Вряд ли его тогда где-нибудь ждали. Не потому ли он не попрощался? Струны вели в бесконечное небо, Синее небо со звездной проседью… Нет, ничего «такого» не было. На камне строчка: «Прости, что бросили…» * * * Пароль Настройка яркости, параметров, защиты: Запрограммировать себя на бытие. Пароль на входе — чашка чая на столе, Контакты выверены, в базу данных вбиты. Граница доступа — железное «нельзя», Пароль на выходе: «Я не могу иначе». Система символов. Все это что-то значит, Как алгоритм или взгляд глаза в глаза. Проверка качества — практическим путем, Нет времени на тесты, только — минимум. Константа горечи: «Не нужен… никому.» — Пароль для смерти. Запуск. Слышу вас. Прием. * * * А ты попробуй — подойди, Раз так хотел, почти мечтал. Так близко. Пуля долетит, Грудь разорвет шальной металл. Ну, что же ты? Решись, убей! Один удар — без слов, без чувств. Забудешь ли, простишь себе, — Сегодня знать я не хочу. Я не скажу. Ты знаешь сам Наш общий вечный приговор… Молчание — глаза в глаза. Не смог? Не вышло? Ничего… * * * Этой ночью проснулись кентавры, им некогда спать. Под копытами тает, как снег, уходящее лето. От рассвета и до горизонта уводит тропа, От заката до звезд, а от звезд — до иного рассвета. На пороге дороги для пальцев стрела — как смычок, И тетивы протянуты струнами вдоль горизонта. И закатное солнце целует до слез горячо, И рассветное солнце сминает былые кордоны. За портьерами Времени маятник глухо упал, Начинается новый отсчет — отрицательный. В вечность. Этой ночью проснулись кентавры. Им некогда спать. Их бессмертный рассвет укрывает усталые плечи. * * * Однажды такое было: Мерцали угли в камине… Мы были тогда другими. Я только не помню имени. Однажды такое было: Заката огни не гасли. Казалось, что все напрасно. В пожарах горели сказки… Однажды такое было!.. И мы удивлялись щедро, Крылатой и детской верой Отпугивали кошмары. Листая страницы-пепел, Не стоит искать подсказки. Вчера мы всего лишь пели. Сегодня — рисуем маски. * * * Весь — ваш. Смешно? Я тоже бы смеялся. Да и сейчас, пожалуй, улыбнусь, Склонившись низко, чтоб не видели лица, И на одно колено встав, и спрятав грусть. Весь — ваш! Игрушка, шут, вассал, слуга. Я нужен вам? Берите, мне не жалко. Читаю строчки клятвы по слогам, Вбивая в сердце верность, как кинжалом. Весь — ваш… Рукой закрыть лицо — Неужто вольность?.. Ах, прошу прощенья. Я для Свободы стану подлецом, Однажды опустившись на колени… Весь — ваш. Покорна вашей воле… тень. Так просто, так невыносимо просто. …Молчание. И тень встает с колен, В пыли опять увидев перекресток. Весь — ваш. На эту вечность и на миг. Я нужен вам?.. Тогда я буду рядом. …Слоняюсь зыбкой тенью меж людьми, Ища себя в осколках серых взглядов. * * * Мне странно, господа. Мне странно. Стекают в сумерки слова, Как пряди зыбкого тумана. Болит от света голова. В сухом сиянии экрана Цепочка мыслей не нова. В ритм снова не ложатся фразы, Слог едва держит тему, смысл. Очередных словесных пазлов Узор на бархате кулис… А я ведь говорил вам сразу: Не помню правила игры. Забавно, господа? Забавно. Вы отвечайте, я — спрошу. А что покажется мне главным? Да шут его поймет!.. Да. Шут. На мысли нет опять управы. Куда они меня несут?.. Мне странно, господа. Мне — странно. Дробится спектр в полутона. В миры, рассказанные… вами. Артикли, буквы, времена, Вчерашний день, сюжет спонтанный… И мозг опять уходит на. Маячит список зыбких планов, Шагает время между строк. И, вроде бы, ложиться рано, И чаю — ровно на глоток… Мне странно, господа, мне странно. Найти себя опять… не смог. * * * Я жил бы в каждом из зеркал, Кабы не холод. Сжимает челюсти тоска, Сминая горло, И обступают миражи, И конфетти красивой лжи В ладонях искрами дрожит, Цветным узором. Я был бы эхом проводов, Шуршаньем листьев. Да вот не хватит струн, ладов, Не хватит смысла. Два шага — первая строфа, И звуки серы, как асфальт, И непонятной нотой «фа» Строка повисла. Я был бы… Ладно, просто был. И есть, пожалуй. Расписывать себя на «бы» — Давить на жалость… Рассыплюсь искрами костра, И буду тенью до утра, А утро — смутная пора. Как тень кинжала. * * * Рассыпав на асфальт Осколки хрусталя, Уходит кто-то вдаль. Вращается земля… Уходит далеко, Наверно, навсегда. Прощаемся тайком… Смеются города. Прощаемся. Пора. Проходит новый круг, Не стОит ждать утра. Придвинемся к костру… Не стоит ждать утра, Не стоит ждать беды. Там, за окном — ветра!.. Там, за оградой — льды… Там, за окном — Она, Судьба и госпожа, — Дорога, как струна… Как лезвие ножа… Дорога — свист бича. Дорога — рук тепло И вечная свеча. День дышит тяжело… И вечная тоска Забудется к утру. Сейчас — тепла искать… Придвинемся к костру?.. * * * Мне хотелось просто выжить. Расплескать себя на лужи Повседневного ехидства. А тебе хотелось смысла, Высоты полета мысли, Дальнозоркости провидца. Мне хотелось быть собою. Чтоб запомнить перед боем, А потом — не потеряться. Ты — хотел быть выше, глубже, Чтоб богам до жути нужен — Человеком, не паяцем. Я остался, где прикинул — Золотая середина. Выше — холодно и странно. Ты — ушел вперед и выше, В свой Удел Великих вышел. Вроде — правдой, не обманом… Ты — правитель, жрец, сын бога. До «отца» — не так и много. А под маской ты — печален. Я — солдат, один из многих. Мелочь, пешка, пыль дороги. И судьбы своей хозяин. * * * Мне говорили: да брось, не дыши пылью. Полнятся ядом строки древних писаний. Я кричал: «Да где же вы раньше были?! Прежде, чем я увидел своими глазами Списки пустых миров и душ, Пометки для Страшного Суда, Карты сожженных городов, Гравюры лиц под столетним льдом… Теперь я иду — Куда?.. Мне говорили: придется платить, знаешь? За каждую букву, раз уж хватило ума… Я зло кривился. Теперь я знал, но не раньше. Когда на глаза упала сухая тьма. Я кричал без слов, словно зверь. Я не находил опоры для рук. В снах, тяжелых и зыбких, Тьму прожигали яркие искры… И я верил — Умру. Мне говорили: да что же теперь-то?.. Озадаченно дышали, шептали слова. Им было страшно, но что мне до этого? Жаль только, память — жива. Мне дарили собак — прогонял. Не хотел умирать заживо… А потом на плече Сомкнулись когти птичьи. Кто нашел меня — И повел?.. …Мне говорили: брось, да оставь птенца. Мол, улетит, не вспомнит ни разу после. Я смеялся тогда — делами добрыми полнится Не стакан на столе. Вспомнил, нашел, узнал. Не на свет вытащил — Так хоть на воздух. Вбил новый вдох — Глоток до дна, До души. Мне говорят: а надо ли так жить? Не проще ли уж шагнуть — во тьму, туда? Я молчу. Птица, хоть ты скажи, Хоть намекни: нет? Да? Отпусти, птица, разожми Когти на плече, чтоб уйти. Я ведь все же не могу — так, Я ведь помню, что было — там… Яд старинных книг. Отпусти… Ворон молчит. Не может, не хочет сказать? Я трогаю перья, принимая такой ответ. Слышу — сейчас подходит с юга гроза, Слышу ветер в листве… Вот уж такой — мир, Пусть для меня лишь. Шрамы на коже — Ворон сторожит. Сутками долгими — Жив ли? Жив. * * * Ты уже не забудешь, как я плакал от боли, Как по линиям судеб на руках — искры соли, Как насмешливый демон на веревки рвал душу, На „Мое это дело…“ и „Кому это нужно?..“ Ты тогда захлебнулся непривычным вопросом. В злом биении пульса слышал — катится осыпь По сырым черным склонам, — снег сошел только-только. А в душе подожженной как капель — звон осколков. …Не волнуйся, не надо… Так бывает, ведь знаешь. Посиди со мной рядом. Так тепло быстро тает… Разве нет места чуду в грустном танце паяца? Ведь и я не забуду, как ты можешь смеяться… * * * снежной горстью — вишневый цвет, и дыханье сбивается звоном. отпечаток ладони в золе — отголосок шепота в кронах. кто-то должен остаться здесь, кто-то должен смотреть и вслед им… чьих-то дней драгоценный вес тоже будет — всегда последним. кто-то будет хранить очаг, кто-то будет подклеивать книги. кто-то ждать будет каждый час, кто-то — помнить о каждом миге кто-то будет стоять у окна, чьи-то пряди ветер подхватит. отразятся в тумане сна блики света на белом платье. кто-то будет мечтать сбежать за отважной чужой судьбою, кто-то будет тоской зажат, болью бит сном чужого боя… кто-то будет — убит, забыт. кто-то — в памяти вечным флагом. …только Им — не отвыкнуть бы от короткого слова „рядом“… * * * Сгораешь горечью в горниле гомона, Да горлом сорванным Хрипишь: „Не тронь меня!“ В угольях горней нездешней гордости, Пока вольно идти, Живешь одним „прости“. Как дань, удар до утра отдай. Последнего „да“, Безмолвный радар Коль будет беда, предскажет беду. Собьет на лету Стрелой в темноту. Убогий побег, не прожитый век. Спиралью завей Листы на траве — Писал человек, что знает ответ… Ты веришь? Не верь. Здесь знающих нет. Здесь верную весть не вынести ввысь — С примятой травы Поди подымись. …А вечную власть, что вроде ведет Собьет поворот, Да наоборот. Сгораешь горечью… * * * …Боги, какой это странный сон. Стук копыт в белесую изморозь, Шрам на скуле вычерчен наискось, Вечер под веки сыплет песком. Над курганом не крест — трава-обелиск, Простуженный ветер шагает шорохом. Сухой запах — пыли ли, пороха?.. Дальние костры россыпью искр. Боги, что вы хотите сказать? Обтрепана вышивка по краю ворота. По гриве трав — солнца позолота. Рыжий огонь бьет в глаза… „Мир по Дороге“, — сорванным голосом Встречному, да неважно, кому. Подлатай рукав, подтяни струну… Боги, какой это странный сон… * * * Подожди, моя лучшая в мире жизнь. Не спеши судить За живой огонь всемогущих крыл Перелётных птиц. Не суди за золотом шитый стяг — Осуди за меч. За забытый свет ночного костра Мимолётных встреч. Подожди, моя лучшая в мире смерть. Отведи косу. Не рассказывай, как был могуч и смел… Не перенесу. Не герой, не вождь, не святой мудрец — Человек боёв. Все в руке свою же погибель грел, С рук кормил её… Подожди, моя лучшая в мире ночь, Не спеши в рассвет… Чашу, полную терпкой моей виной, Допить не успел. Я хочу дождаться последних слов. Не ответ — вопрос. Чтобы новый сон наконец весной Между строк пророс… Подожди, мое лучшее в мире я… Придержи шаги. Ты себя самого только не теряй, Только сбереги. * * * Слова, глаза, глотки, шаги, Звон света, снега. Смех могил. Смотреть. Молчать. Не мочь, не сметь. Листать минуты в цену лет. Стихи, миры, огонь и ритм… На срыве горла бьется крик: За боль твою, былой пожар — Ударь, прошу тебя, ударь! Под руки ветер — видишь сам, И капли-стрелки на часах Стекают из закрытых глаз: „А может, все-таки?.. сейчас?.. А может, может быть и так?..“ Смешной вопрос. Такой пустяк… И, вместо слов, немая гарь: Ударь, сейчас, за все, ударь!.. Застыть. Забыть. Очнуться. Встать. Сто раз из ста — ладонь пуста. Нет смысла и на полглотка В таких ужимках и прыжках. Смеяться, струны рвя навзрыд — Но от души, не для игры. От той души, что, как и встарь, Дрожащим шепотом: „ударь…“ Смертельный спор с собой самим: Здесь выбор средств или причин? Ошибка? Плата? Просто блажь? Возможность выкупа? Мираж? Глаз не поднять. Стоять. Молчать. Не ждать ни ласки, ни бича. За боль твою, за страх, когда… Чтобы забылось, ты… * * * "…А я… А что я-то?.." Болеет, плачет. Таблетки и чай. Кулаком об стену… Учусь быть — рядом, Учусь быть зрячим. Холодным огнем — пустота по венам. Сметаю пыль, Выношу осколки. „Привет… Я? Жив“. И ни слова, слышишь?!.. И раньше было — Тянуло в волки. В короткую вспышку, и… тише. Тише. „Молчи, не нужно…“ А ночью стонет, И страшно заснуть, но не спать — страшнее Стократ… Да неужто Принят и понят? …Молчать. Не шипеть. Не язвить. Не посмеешь!.. „Да ладно, забей…“ А себе не верит. Сердится. Рвет лоскутами душу. Гасит разбег, Закрывает дверь, и… „Эй, не молчи… — что?! — Не нужно…“ * * * А знаешь, больно же… Словами мечены, Как молью трачены. Мужчины, женщины, „Сейчас“, „еще“, „уже“… Чудные улицы, Дома-кораблики, Баранки-бублики… В угоду публике Мальвина скалится. В угоду публике Плясун над стаями. Глаза растаяли Рукоплесканьями, И грош блестит в руке. А город чутко спит, И это — сны его. О том, что… ничего. Не нужно лишнего. И погаси софит. А знаешь, страшно же. Смотреть, как падает, Речей не слушает. „Ты — есть!“ — „Да?.. нет“. Но я настороже Под сценой, у кулис. Спектакль уже начат, Да зрители молчат… „Я здесь. Коснись плеча. Не смей сорваться вниз“. * * * я — нем. и лед „зачем“ скует уста, слезу сотрет с холста. я нем, как встарь, и мне не встать лицом к немой застывшей тьме. я нем!.. ни слов, ни тем, а сном… не верь!.. скулит в тени мой зверь. я — нем. и тьма ко мне нема. ни слов, ни книг, лишь серый слог. я — нем, как встарь… меж стен не встать навзлет. „поверь?.. ударь?..“ меж ребер лед. я — нем… в виски ко мне стучит усталый бред… финала нет. * * * …И звуком больным, изломанным, Опадает к ногам безмолвие. Синий свет наплывает волнами, Боль сквозь кожу — всходами новыми… Время кованым ободом Неуклонно катит по городу. Звонкий камень — под ноги гордому, Одинокому — ветер у ворота. Колесо запустили лихо, Землю обдав пожаром хохота. Брызги-искры — линии новых вех, Дымно пахнущих пеплом и пихтой. В небо следы — недополетом… Отпечатки копыт дышат холодом. Отсвистела шальная охота. Качнулся рассвет конским поводом. * * * Читать, а не биться в строчки. Знать: там нужного — на пятак. Я спокоен, как чертов танк. И частоты в два раза короче. Память… тусклый старый фонарь, Ворох пыльной цветной бумаги. Бутафория псевдо-мага. Но… недолго сойти с ума. Вот и хватит. Забил, забыл. Это я сам себя заклинаю. Это — „сказка сейчас иная…“ Это — „Прочь из моей головы!“ Мелочь, нервы и горсть обид Без пометки „закрыли тему“. Я спокоен. Почти совсем. Только я ведь тебя любил. * * * Эй, ну, что ты?.. Не плачь. Это ветер стучит В окна крыльями, просит к огню подпустить. Это сказки опять потеряли ключи И не могут пробраться домой, меж страниц. Это полночь к порогу неслышно идет, Теребя в тонких пальцах края темноты… А мы просто немного с тобой подождем. До рассвета, да-да. Только я, только ты… Эй, ну, что ты?.. Смотри, солнце брызжет с небес Ярким, звонким огнем, медом летнего дня. Бед и горестей с плеч наших падает вес. Этот день, это час — для тебя, для меня. Эти тени прохладной густой синевой Нас обнимут и к лицам прильнут, как вода… И не нужно бояться совсем ничего, Это время для нас — навсегда, навсегда… …Я боюсь, что опять не смогу уберечь От беды и от боли, от страха, тоски. Загораются встречи ладошками свеч, Отзываются в сердце пожаром другим… Ты не слушай, малыш. Все нормально, я так… Ты так странно спокоен меж этих людей И не ищешь над бездной опор для моста, По которым… я?.. мог бы добраться к тебе. Эй, ну, что ты?.. Не плачь. Никого, тишина. Это ветер молчит, просто ветер, смотри!.. Это полночь застыла, не знает она, Почему же так трудно коснуться двери. Только миг пустоты, только холод ожег Наотмашь, и в глазах гаснут искры тепла… Что же делать… Постой! Я дурак, и не бог. Я сейчас позвоню. Правда!.. Только не плачь… * * * Персонажное (Сарф) Я стоял на твоем берегу. Под твоим недоверчивым взглядом Я был рядом с тобой. Я. Был. Рядом. Бил мне в спину размеренный гул Городских некрещеных молитв. Старый страх оступиться, разбиться, Запоздал остудить наши лица, Лишь плеснул сединой на виски. Напряжением бешеных сил Я вростал в твою землю корнями. Я не знал, что теперь будет с нами И советов ничьих не просил. …Оживая в тепле твоих рук, Плача лучшими в жизни словами, Я разжег беспощадное пламя, Жизнь швырнул на потеху костру… Мы, без слов обещаний и клятв, Грели руки у пламени судеб. Мы глазами судимых и судей Наблюдали, как славно петлял, Спотыкался, метался в кругу След мой, меченый пеплом и пылью. …Отвернулись, забыли, за-бы-ли… Я стоял на твоем берегу. * * * чего же не хватает мне для счастья и до счастья? какой ничтожно маленькой… недостающей части? что стало черным омутом, тяжелым, душным облаком, откуда этот в горле ком?.. Не трать слова напрасно… за что жестоко рвут гортань бессильные вопросы? за что — дороже золота несбывшаяся проседь?.. под веками прикрытыми холодным светом литеры выводит… Кто же, как не ты, выдумывал вопросы?

за что?!.. А дождь и снег — за что?, но я… В твоих руках змея. моя вина… Вот и она. Забудь, засыпь песком. Ты знаешь сам, что нет замков, Помимо твоих собственных Клыков.

я сам в себе запутался — надежней нету пут. шагов моих распутицы меня не берегут… и чаша не кончается, и я давно отчаялся, но пальцы в обод колеса вцепились я разжать их не могу. * * * В наше время говорят про наше время. Про эпоху перемен и таймер кармы. Жить — не жить — довольно скучная дилемма, Но владеет очень многими умами. Время капает с ресниц соленой влагой, Жжет гортань бесстрастной горечью лекарства — Люди графики рисуют на бумаге, Будто просят хоть немного задержаться. Люди снег сметают с крыш, перил и окон, Протирают влажной губкой циферблаты. Время дарит ноты вечно-одиноким, Как прибавку дарят к нищенской зарплате. Я такой же, и ничем не отличаюсь. Пью свой чай, считаю время и монеты. …Ладно, дело не в монетах и не в чае, А в ранимости душевного скелета. Чтоб сберечь его, приходится рвать нити, Пеленающие сотни поколений. Становиться жестче, злее — но открытей, — Так становятся повинно на колени. Я не хуже прочих душу вбил в молчанье, Минотавров расселил по лабиринтам, Отражения позамещал тенями, Лучше прочих зная, каково всем им там. И, наверно, слишком мало в жизни видел И учился пониманью слишком плохо, Раз мечтаю о себе услышать титул Громкий — хоть бы раз — шута и скомороха. Из ладоней воду пригубить не смея, Я шепчу вдруг пересохшими губами: „Время нас лечить, конечно, не умеет. Но, быть может, это мы умеем сами…“ * * * Тебе не будет жаль смешного человека, Тепла искавшего у звезд, не у камина? Взамен молитвы помнящего имя, Себя и в танце мнящего калекой… Тебе не будет жаль смешного человека? Тебе не больно будет помнить пламя листьев, Прозрачность неба, солнца золото на лицах, Тепло в ладонях — легкой хрупкой птицей, Улыбку и молчанье вечных истин?.. Тебе не больно будет помнить пламя листьев? Каким же словом безымянного окликнешь? Да и окликнешь ли, ведь, может, и впустую… Последнего дождя стальные струи Смывают взгляд, движение, улыбку. Каким же словом безымянного окликнешь? Пусть не прольется этот дождь в твои кошмары. Пусть пламя черное не смеет тронуть пальцы. Пусть горло не сведет приказ смеяться, Не вспыхнет боль — не будет и удара. Пусть не прольется этот яд в твои кошмары. Пускай не будет ни вины, ни оправданий. Пускай чуть легче станет поступь сожалений. Пускай… И лишь насмешливая темень, Как ждущий блеск клинка в объятьях ткани. Пусть мне не будет ни вины, ни оправданий. * * * Тяжелые веки вечер тронет. В стеклянно-бетонной башне Я снова буду стоять на балконе, И снова мне будет страшно…

— Не можешь писать ничего умнее — Не брался бы лучше вовсе. — Советы давать не тебе и не мне, и… — Заткнитесь, многоголосье.

Тут стены и люди, запахи, звуки, Шагу не сделать без риска. От шума в ушах холодеют руки, И выход так близко, близко…

— Пиши уж как есть: мол, весна, — обидно „Сезон“ проживать, как в клетке… Мы все, извини уж, общего вида, Качались на общей ветке. -…Что в сладком, как боль, ледяном покое Душа наливается сталью, И мысли крошишь, пальцы пятная кровью… — Народ, вы меня достали.

Пустые ответы, немые вопросы, Как шорох лишней одежды… Придется писать, как люблю тебя, прозой. А стих… все — как прежде, прежде… А хватит ли слов и имен, названий, Для нужных „люблю“, „спасибо“? И полон почти мой сборник прощаний — На сердце холодная глыба.

— Вот нет бы что хорошее помнил… — Что толку в советах наших?..

Вечер тяжелые веки тронул. И мне по-прежнему страшно. * * * В холодной комнате — ветер, ветер. В аккорде ноты — ни те, ни эти. Качели смыслов: не верьте — верьте. Подмену не в раз заметят. Едва приручил — и уже в ответе За радость и грусть, за жизни и смерти. За воск на руках и за яд в конверте, Пословицы и приметы. Простите, сэр, извините, леди, Сегодня злато дешевле меди. Восход светил в непривычном цвете Сегодня по всей планете. Смотрите и так не делайте, дети: Конец каната в слепящем свете Канатоходец вряд ли заметит — В глазах его ветер, ветер. * * * У условных величин Нету счета для личин. Чьи они? Всегда ничьи. „Замолчи!“ Под ногами нет земли, Из бумаги — корабли. Жили-были. Жили ли? „Как могли“. Быта пыльная печать Выглянет из-за плеча. Где б добыть хотя бы час… „Помолчать?“ Хищным лезвием — строка: Кем останешься в веках? „Что останется в руках Дурака?“ Для условных величин Трудно ли собрать причин, Чтобы взялись палачи За бичи? Мнится ночью палачу: "Мне бы скрипочку к плечу, Иль в науку — хоть чуть-чуть! — К рифмачу…" Вместо памяти — долги, Пересчет пустых могил. Страх канючит: "Не смоги, Убеги!.." "Старый, снежно-белый страх Греет кости у костра. Мыши в пляс, кот — со двора. Во дела!" Для условных величин Нет ни злата, ни парчи. "И не надо! Тоже, ишь, Баричи". Снег не тает на щеках, Ключ не годен для замка. Только в медленных шагах — Музыка. * * * Не хватает то ли терпенья, то ли памяти, то ли воли. Возвращаюсь снова и снова по своим же следам, шаг в шаг. Обнаруживаю ступени там, где раньше было живое, было вроде бы даже сердце. Может, даже была душа. Раньше думал — ступени выше, или дальше. Вперед, к вершинам. Чтобы снова не промахнуться, мимо будущего себя. Может, был разбег — да весь вышел. Разогнаться-то не спешил, а?.. Еще пара шагов — и в бездну. Бездна тоже по-свойму я. Еще пара глотков — и пусто, нет ни капли в потертой фляге. Еще пара коротких вдохов — и мне станет нечем дышать. "SOS" надрывной морзянки пульса станет лицами на бумаге, а я буду стоять над бездной, горло намертво пережав. * * * Над крыльями крыш — лето. Весна — под плащом листьев. Оставь, не тревожь Лету… Пойди, наконец, выспись. В молчанье дождя — осень Долей, как в вино, зиму. А те, кто слова просят… О чем ты молчишь с ними? Ты будешь писать песни О чем-то таком главном, И пустишь по жилам текст, и… Ты только не плачь, ладно? Сухие глаза. Горечь Полночных твоих бдений Уходит под read more И пикселей мельтешенье. Конечно, потом — утро, И серая кровь в жилах. Немая мольба кому-то: Держи же, если ты в силах!.. Ответа не ждешь впустую. И прищур змеиный, лисий Усмешку продлит злую… Пойди уже, что ли, выспись… * * * Вот напишу я мрачную поэму (ну нет уж — лучше стих, не слишком длинный), Ее я подарю странице дайри (пускай висит там и народ пугает). А сам, напившись чаю цвета нефти, Со злости спать улягусь сильно раньше, Чем лег бы, если б был случайно добрый. Пускай хоть будет польза для здоровья. * * * …Это пронзительное, болезненное "почему" отдается горечью в горле, болью — по кромке век, в глазах темнота — невозможный и ледяной самум, слова рассыпаются, как песок, как бисер в траве. Воет внутри то ли вьюга, а то ли раненый зверь — негде укрыться, и некуда уползти, уходить живым, шкуру рвя железно-беспомощной просьбой — "верь в меня!.." Задыхаясь от невозможности не любить. Зимний, до звона промерзший, смертельный бег к полынье, к ледяному молчанью желаннейшей темноты. …Горчащее "почему" становится "почему не?..", беспомощный вой внутри задыхается словом "ты". * * * Под кожей чувствовать кольца стали — Того желал ли? Сухая горечь, как привкус крови, — Немного стоит. Да, без возможности отогреться Немеет сердце… Пустых метаний безумный танец — Все, что осталось. И мечется зверь внутри кругами, Обманут, ранен. Нелепый выкрик: "Не убивай, нет!.." Не сбывшись, гаснет. Пустые мысли, как снега хлопья В сугробы копит Уставший разум. И в полудреме Чуть проще вспомнить Как было прежде… как будет после. О чем вопросы? Нелепо ждать, как незрячий — света Других ответов. И будто высох… А что осталось? Тупая жалость К себе-калеке, и жалко, тонко Звенят осколки. * * * 1. Был скуден быт наш и беден стол, Но мы жили с тобой, как живут в раю. И тебя потом назовут святой, А меня, пожалуй, убьют. Мы не знали родных краев, зато По чужим шли из края в край налегке. И тебя потом назовут святой, А меня назовут никем. Наши струны звучали в лад Звоном пары медных монет. Только я боялся утрат, Ну, а ты глядела в рассвет. Только мы сторонились книг, Что беду пророчили нам. Только я — с рожденья старик… Ну, а ты — навсегда юна. Мы встречали песни и птиц домой, Людских голосов пили воду в горсти. И тебя потом назовут святой, А меня забудут простить За мою невзрачность, за взгляд пустой, Что не мог отвести от любимых глаз. И тебя потом назовут святой, А меня… лишь бы не сейчас. Мы могли весь мир обойти, Но всему мы вряд ли нужны — Наших мирных перипетий Не вместить на тропу войны. Только ты все ведешь вперед. Я боюсь, мне дороги нет До конца, до твоих краев Где мы встретили бы рассвет. 2. …Он остался: темным призраком На церковных образах. Лишь высверкивали изредка Беспокойные глаза. Верным псом, телохранителем Он остался — рядом с ней. Неизменный и невидимый, Как невидим и теперь. Он остался — чтоб не тронули Даже памяти ее Кто по храмам пред иконами Истово поклоны бьет Ей. Верховных сил избраннице, Не заметив, замолчав В чем была ее мечта и цель… Все сгорает на свечах. Те же, кто хранит их в памяти И сердцах, не ходят в храм — Раскрываются в объятии И приветствии ветрам. * * * — …А вот я поймал русалку. А она мне говорит: "Аль тебе меня не жалко, Супостат и паразит?! С миром отпусти-ка, нехристь! Я к тебе потом вернусь". И ушла. Кажись, на нерест. Я кручинюсь и грущусь. Обещалася вернуться. Вот, стою и ждю. Комары над речкой вьются — Видимо, к дождю… — Добрый молодец утопал Ратный подвиг совершать. Что нашло на остолопа, Али я не хороша?! Ох, дождется же, поганец, Ох, и встречу у ворот! Ничего, авось устанет, Жрать захочет — сам придет. По деревне ходит мельник, Толстый, как бурдюк. Нет "героя" уж неделю — Видимо, к дождю… — Чтоб вы долго жили, люди — Только не в моих лесах! Ходют тут, зверюшек будют, Ищут ягоды в кустах. Я им говорю — не трожьте, Ведь казенное ж добро! А они — уу, что за рожи! — Норовят прийти с ведром. Я же леший! Я в чащобах Тишь и мир блюдю. Тьфу, опять полно народа… Видимо, к дождю. — Заходил ко мне намедни Сызнова Иван-дурак. Говорит: "Борща налей мне! Да скорее, так-растак! Я голодный, хуже змея, Хоть башка всего одна!.." Я смотрю — глазам не верю. Ах ты ж, грю, шпана!.. Даже съесть его не съела. Аппетит — тю-тю… Первый раз такое дело. Видимо, к дождю… В общем, нету в жизни счастья В наши злые времена. Сказки — жуть, по большей части, Не понятно ничего. Пусть тасуется колода И шлифуются слова, Для любимого народа Начинаем сызнова! А на дурака, как раньше, Не найдешь судью, Так что, вроде, и не страшно — Видимо, к дождю. * * * Позволив другим имя выбрать тебе и цвет, Не успев понять, чего стОит эта игра, Сможешь ли есть, что новое твое племя ест, Если не примет нутро, пусть хоть трижды хотят добра? Покорно меняя походку, голос, лицо, Одежду беря предложенную, не споря, Станешь ли мягок, тих, пуст и почти невесом, Как отблески света, бегущие ночью по шторам?.. Станешь ли воском, что послушен любым рукам? Взрежешь ли эти руки лезвием потайным? Против верности — верность. Сам не понял пока, Себе или же другим верней доверять мысли, сны? Позволив себе выбирать, куда сделать шаг, Едва ли снесешь ты сразу, единым махом Железный фундамент бумажного шалаша — Замка горячечных чужих побед, жестоких страхов. Глотки рвя, разбивая в кровь лиц бледный фарфор, — Что стал однажды сильней, не сможешь поверить. Холодом проберет — а вдруг ты всего лишь вор, Укравший право свое у тех, кто — добра хотели?.. В снег упав распахнутой, обожженной душой, Протаяв слезами неведомые слова, Прошепчешь: — Если кто-нибудь меня бережет, Без молитв от спины моей отводит ножи, Береги и дальше, ладно? Да, может, я виноват — Но жив. * * * Можно быть любым. Можно быть любимым. Можно выжечь браслетом последним имя. Можно ждать утра. Можно ждать отсрочки. Можно падать в кричащую бездну ночью. Можно ног не чуять, беды и веса. Можно вечно взрывать за спиною рельсы. Можно год за годом строить фундамент. Можно с каждого спрашивать по делам его. Можно текста не знать, языка и меры. Можно "можно" считать (вот как я, к примеру). Можно вниз осЫпаться кучей перьев, Можно даже тогда прошептать: "не верю!.." Можно слушать шепот чужих кошмаров. Можно память раздать на площади даром. Можно оборвать без причины песню, Можно даже себе приказать исчезнуть. Можно выпить горечь, выстудить воздух, Можно выжечь все, если правда поздно А себя найти среди слов и линий — И любым, и любящим, и любимым?.. * * * Простая истина: ничто Не разумеется само. Все разумеет человек, И в меру собственных мозгов. И недвусмысленный итог: Не жди, что запросто поймет Любой. Все то, что в голове Твоей — чужое для него. Все, что простым себе ты мнишь, Кому-то — тайна за семью (А может, больше, не считал) Стенами сейфовых замков. Другим поди-ка объясни Родную логику свою. Она, быть может, и проста… А код твой — сложен и суров. Мы все кодируем слова И мысли, дарим имена Чему ни попадя, гордясь Неповторимостью своей. А как придется раскрывать — Уж сам наплачешься сполна. Едва ли многие следят За смыслом собственных речей. И каждый создает язык Для многих жизней и миров, Правдивых, лживых. И скорей Слов рассыпает радуги. Вот и рассыпался родник На сотни рукавов-дорог. И все, что в голове твоей — К несчастью? — чуждо для других. * * * Холод хлестнет по лапам, в мир голосов, огней. Что это? Чуждый запах в старом привычном сне… Наживо темной шерстью голову обернув, — так уходил и прежде, если совсем прижмут. Так оставался подле, ссадины зализав, страх прощал, но не подлость среди иных отрав, так уходил, от боли кромки не чуя льда. Так, над собой не волен, снова и снова ждал. …Запах, чужой и лишний — Памяти память рознь. Эхом едва услышал, а пробрало насквозь. Снег в стремительном танце, ты укоряешь бег. Холод хлестнет по пальцам, сжатых коснется век. * * * Я не помню его, не помню — Того, который писал стихи, Слова делил на вдохи и выдохи Грудью, словами полной. Его — который был мной — Голос спокойным был и сухим, Так теперь кажется. Лучше был. И сейчас хотелось бы. Но я просто его не помню — Кто себя до предела, насквозь, Навылет, чтоб сердце огнем занялось, Белой наполнив болью, Давал себе волю Каждое слово отправить в рост. Сам как будто себя калечил — Потом залечивал. Теперь есть много хороших слов. Сотни значков по цифровому полю. Их веса не хватит даже на пулю, Призрачных килобайтов. А я думаю, устало и зло: О себе — все помню; себя — не помню.