Стихи

Пола коснуться горячими пальцами. Ниже, ниже, до самого дна души. Дыши. Поздно решать, поздно бояться? Нет. Давно решил. Вопросов больше, чем голоса — говорить. Ответы, бывает, приходят раньше, Даря и раня. Граней у зеркала больше чем три — Какая обманет? Не слушать мысли. Только жар изнутри. Пульса неровный пунктир. Повтори, Ведь уже позволено говорить. Yes, Sir. * * * Я боялся сгореть — избегал и тепла. Прогорают слова, остается зола, Выгорает душа, остается печаль… И молчанье бедою стоит у плеча. Ничего не успеть. Первый иней касался крыла. Я боялся объятий, а боли искал. Но и там — так привычно — встречала тоска. Даже слово «прости» — через едкий оскал. «Не могу я так больше, — шептал, — я устал» И пытался не лгать, Оставаясь в тисках. * * * Ни вернуться, ни остаться. Тень впустую ловят пальцы. Как песок сухие мысли. Не осталось сил смеяться. Вместо чувств — слова и числа. Песни сдавлены молчаньем. Не смешней и не печальней То, что некому послушать. А чужие обещанья Вспоминать едва ли нужно. Безнадежная обида, Даже сам себе невиден, И простишь, смолчишь, забудешь. За спиной — игрушка-идол, За спиной остались люди… И прощанье — неизбежно? Теплый, злой, жестокий, нежный. Оставляет без ответа — Но нельзя ответить тем же. Жду, как приговора, лета. * * * Если за стеклами прячешь глаза — Значит, труднее вдруг стало дышать. Значит, внутри, как пружина, зажат Образ — сожженный вокзал. И не увидеть, не пересказать, Ужас тоскливый ушедшего сна. Да, ты опять остаешься — вассал. Да, и опять весна. * * * Собрать свет В легкую горсть, В душу к себе Заглянуть, как гость. Бросить в углы Золото звезд, Раз уж привык Верить всерьез. * * * Падаешь. Небо бьет по глазам. Пока не дышишь, задохнуться нельзя, Помнишь? Пальцы лезвиями, И лезвиями по пальцам — В кровь, в слезы. Попался. Поздно. Рвешься, где тонко О чужую кожу. Иначе уже не можешь Уйти от клыков. Пока не дышишь, задохнуться нельзя. Задохнись. Вниз, вниз, вниз. Там, впереди, гроза. Что ты возьмешь себе? * * * Отдавая седому небу Взглядом долгий беззвучный крик, От себя иного не требуй. От других — подавно не требуй. Ты привыкнешь. Уже привык Не бояться и не стыдиться Ни себя, ни чувств, ни друзей. В темноте проступают лица, За спиной остаются лица… Будешь сам опорой себе. А в уютном живом молчании Растворяется горечь слов. Ни на грош не верит печали, Терпко-сладкой пустой печали, Бесприютное ремесло. И, пока есть заделье в пальцах, Не затянет обратно мрак. Научился же ты смеяться, Как дышать, над собой смеяться! И спокойно спать до утра. * * * Хочешь ли Горечи Полные пригоршни? Раз уж сюда пришли. Искрами — до небес, Мерками — по себе Меряли Верно ли? Спрашивай. Страшного Много ли в наших снах. Только седой монах Над огоньком свечи Стыло навзрыд молчит. Верно, нас Он не спас. * * * Изнанка миражей. Седая пыль кулис. Измотанной душе Теперь поверю ли? Уж лучше — пальцы в кровь, Как только струны — в звон. Скупое волшебство Необъясненного. Укроет от беды Гипноз пустых страниц. Не всем по силам быть Незаменимыми. Несказанный ответ Сметает маски с лиц… Причудливой судьбе Теперь поверю ли? * * * Не пей, Иванушка, из копытца, Болотца или колодца. Вон небо, грозя перелетным птицам, Готовится расколоться. Вон легкие жжет раскаленным перцем От ветра в пустых кварталах. Вон дрогнет в последний раз твое сердце, Впустую асфальт расплавив. Не верь, Иванушка, новолунью И синему льду весною. Увидишь в лесу дикарку-колдунью — Скажи ей: «Пойдем со мною! Вдвоем и дышится посвободней, И путь ложится прямее…» Не верь, Иванушка, преисподней — Замерзнуть и там сумеешь. Не пой, Иванушка, грустных песен. Веселых — с огнем не сыщешь. Прожив сто горящих пламенных вёсен, Останешься пепелищем. И что до рассвета тебе не спится, Едва ли уже опасно. Не пей, Иванушка, из копытца — Запишут еще в пегасы… * * * Лежит в ладонях Ледяное крошево Чужого прошлого. Попробуй вспомнить, Что увидел в нем хорошего, Желая большего. Попробуй верить, Что, скользя и падая, Продолжишь радовать. Глухие двери Распахнутся сразу ли, Согревшись радугой? Горчат ответы, Словно искрами ужалило. Так слаб и жалок я… Уходит лето — Солнца поздними пожарами. Мне все же жаль его. И осень входит В сердце. Горло перетянуто. И холод рано так… А на восходе Догорает заново О долгом сне мечта. * * * Пусть скажет никогда не падавший, Что я не прав. Не поровну рождают правду ли Слова, дела? В крови под кожей искры мечутся До острия. Где замирает переменчивость — Там буду я. То, как смыкается молчание В твоей груди, И как кричишь навзрыд отчаянно: «Не уходи!» Как ты, шептал, такие истины Видал в гробу, И как в себя не верил в чистого — Теперь забудь. Метался, правдами-неправдами Не уходил. Кого судить и было надо бы — Не осудил. Себя же вбил душевно, намертво По горло в прах. Плетется огненное зарево На трёх кострах. Теперь я вдосталь сокровенного Напьюсь огня. Пусть будет зыбкое сомнение Не для меня! Рванется с пальцев ярый заговор Косым крестом, И горло крик срывает заново — Я. Не. Пустой! Пусть свежий снег хрустит под пальцами, Как в первый раз. И будет петь, что раньше прятал я За цветом глаз. И бликами, лучами, кляксами — Цвета, цвета… А где тепло от ветра прятаться — Я буду там. * * * Знаешь, мне снился тревожный сон. Память пустых обнаженных вен, Смертью алеющий горизонт, Скрыться едва успел. Знаешь, как сумрак зовёт, пьянит, Тысячи глаз прожигают ночь?.. В сумраке снова придут они, Скажут — чтобы помочь. Знаешь, как манит биенье там, Где у людей затихает пульс? После — горячая пустота… Я засыпать боюсь. Шаг — и внутри оживает тень С огненным блеском голодных глаз. Тот, кто остановить хотел, Не дожил до утра. Утренний воздух так невесом. Плотные шторы, тревожный стон. Знаешь… скажи мне, что это сон. Просто последний сон. * * * Верно, так падают горлом на острие, Если сил на дыханье недостает. А сердце бьется, роздыху не дает — Каждый удар — как выстрел. Памяти маковый цвет туманит глаза. Что ты тогда, в начале, недосказал, Решив отчего-то: не будет пути назад Так нелепо быстро? Что не допел, когда мог еще вправду петь? Когда догорал… До конца ли сгорел теперь? Снова, как прежде, в трепетном хрустале Отраженье боли. Падают мерно капли последних сил. Глупый, ну кто, скажи мне, тебя просил?!.. И вот-вот острый кончик земной оси Слева грудь уколет. Запрокинешь лицо в декабря ледяной пожар. Вот уже у горла — проблеск ножа. А вокруг набирает размах кошмар — Бытовой, привольный. И улыбкой, как судорогой, свело Губы. Холодно и светло. А тебе ведь, правда же, повезло? Что с того, что больно? * * * Персонажное (Сарф) В небе запертых желаний Мы остались, не прощаясь. Мы — ответы поколений. Мы — вопросы обещаний. Сердце на двоих и настежь, Душу — распахнуть в ответе. Стоны с губ срывает ветер, Обещающий ненастье. Листья падают слезами Наотмашь, не увернуться В ритме сбивчивого пульса, В небе спевшихся желаний. * Ранимся друг о друга. Друг другом лечимся. Кажется, тихо не можем прожить и дня. Шаг, еще шаг, на выпаде, — танец мечника. Не вынув клинка из ножен, боль не унять. Искра — и горизонт занялся пожарами. Будто в аду. От дыма не продохнуть. Насмерть, навызрыд танцуем в огне на пару мы. Бросив в него обиду, страх и вину. Падаем в небо. Нас напоила допьяна Страсть и щемящая нежность песни сердец. Боль на двоих колодой крапленой роздана, И комбинация — добела поседеть. К черту! — латают душу твои объятия, Кожу — прохладные пальцы, дорожки слез… Кажется, мог бы порой заплакать я, Но разучился когда-то, верно, всерьез. Тихий посуды звон и съестного запахи. Утра уют домашний, горячий чай. Словно не мы вчера лишь душой распахнутой Падали на безжалостный блеск меча. Это бессмертье, либе. Для наших душ и чувств. Двери распахнуты, и не найти ключей. Отдана рукоять, верность — пламенем по мечу… Спи, мое счастье. Спи на моем плече. * Здравствуй, моя пустыня. Спасибо за горечь пыли, За грань между днем и ночью, Что дарит последний час. За то, что даруешь силу. Когда я отсюда выйду, Твой золотом тканый ветер Останется в цвете глаз. Здравствуй, холодный берег. Острым скалистым краем Рвущий на клочья небо Призрачных волн песка. Холод идет по пальцам. Я никогда здесь не был. Так далеко оттуда, Где среди стен — тоска. Здравствуй, мое безумье. Демон ли, дух ли, бог ли? Пусть ты меня не ждал, и Ждать едва ли хотел. Что мы могли ответить Бьющей в виски любови? «Да!» — раскаленным пульсом. «Да!» — и забыт предел.