Счастливый день Регулуса Блэка

       — Открой окно, — тихий и слегка хриплый голос Сириуса, прервал размышления Регулуса, он послушно выполнил просьбу, и сел обратно на пол рядом с кроватью. Некоторое время они молчали, потом Сириус вновь заговорил:        — Что это за гадость? Новые матушкины духи?        — Эта гадость возможно спасла тебе жизнь, прояви уважение к ней и к предку, который её создал, — Регулус поплотнее закупорил фиал.        — Я, пожалуй, предпочту думать, что спас себя сам. Кстати, о предках, какого дементора ты притащил меня в этот склеп?        — Твоя комната, конечно, представляет собой вершину безвкусицы, но даже я бы не назвал её склепом.        — Я про дом. Эта комната как раз единственное нормальное в нём место.        — А куда мне ещё было тебя тащить? Мне нужна была помощь.        — И ты не нашёл никого лучше родителей?        — В этом мире сложно найти кого-то лучше родителей.        — Оставь свою философию.        — Без проблем, — легко согласился Регулус. — Ты жив. Значит, я был прав. Вопрос закрыт.        — И теперь я им должен, — Сириус скривился так, будто съел лимон.        — Ты и раньше был им должен. Но когда это тебя волновало?        — За что это я был им должен?        — Для начала, они твои родители, Сириус, твоя семья, ты должен им по определению.        — Ошибаешься. Я хорошо знаю свою семью, и они в неё не входят.       Днём ранее такое заявление привело бы к ссоре, после которой братья не разговаривали бы ещё лет десять, но сегодня Регулус понял, что большинство резких заявлений брата стоит просто пропускать мимо ушей, так он и сделал. А Сириус, немного подумав, добавил:        — Что касается тебя — я посмотрю на твоё поведение.        — Какая честь, — фыркнул Регулус. — А если серьёзно, что теперь?        — Сообщить в Орден, хотя… — Сириус запнулся, и эта пауза насторожила его брата, — хотя лучше сначала уничтожим крестраж.        — Почему?        — Приятнее довести дело до конца самим, — быстро пояснил Сириус.        — Ты им веришь?        — Конечно.        — Абсолютно? Никогда ни в ком не сомневался?        — Из тех кого знаю — ни в ком. Весь Орден посвящать не обязательно, — уверенно произнёс Сириус, однако, вздохнув, добавил: — Проблема в том, что придётся. Ты не можешь просто так прийти, даже если ты расскажешь что-нибудь важное, на тебя всё равно будут смотреть с подозрением. Но крестраж, крестраж — это другое дело, он сразу снимет все вопросы.        — Вот только, чем больше людей знает, тем больше вероятность, что узнает и Тёмный Лорд.        — Мы сможем тебя защитить.        — Мне не нужна защита, — тоном, которым подростки реагируют на излишнюю, по их мнению, опеку старших, ответил Регулус. — Но родители, он не пощадит их, а они никогда не примут помощь от…        — Грязнокровок и предателей рода, — услужливо подсказал Сириус. — Это их выбор и их проблемы. Но если он узнает, что его страховка уничтожена, что помешает ему создать другую?        — А если уже? — простая и логичная догадка поразила и напугала Регулуса одновременно.        — Думаешь, он мог создать ещё крестражи?        — Это в его стиле.        — Пожалуй. Все дементоры Азкабана! Я думал, что достать эту дрянь будет самой сложной частью.       Регулус, считавший, что для него эта часть будет последней, молча согласился.        — И что мы будем делать?        — Не знаю как ты, а я буду спать, сон — лучший выход из любой сложной ситуации, — Сириус закрыл глаза, наполовину выветрившийся запах зелья стал мягким и приятным, как и прохладный предрассветный воздух. — В следующий раз составим план.        — Он у нас был. Ты сам утверждал.        — Я утверждал, а план был твой, в следующий раз составим нормальный.        — И будем точно знать, что пойдёт не так.        — Уже неплохо.        — И чем это будет отличаться от сегодня?        — Я не оставлю нож в другой мантии. Кстати, о моих вещах, где моя волшебная палочка?        — Не знаю.        — То есть своей тебе было мало, ты ещё и мою потерял?        — Почему я?        — У меня уважительная причина — я был в прошлом, и в прошлом она была со мной.        — К слову о прошлом, ты как себя чувствуешь, обратно не тянет? — поспешил сменить тему Регулус.        — Нет, мы с Римусом разобрались, уже давно на самом деле, просто надо было вспомнить.        — А почему именно Люпин? Не Поттер?        — Перед Джеймсом я ни в чём не виноват.        — Или так думает твоё самомнение.        — Или так думает моё самомнение, — не стал спорить Сириус. — Но с Лунатиком я действительно дал маху.        — Мне уже интересно, что ты натворил.        — Сказал то, что не должен был, тому, кому нельзя было.        — То есть поступил так, как всегда поступаешь?        — В общем-то да.        — И в чём проблема?        — Я всё ещё не могу об этом говорить.        — Это прозвучало так, будто Люпин — британское правительство.        — Если бы. Может потом.       Наступила пауза, но не неловкая, а наоборот уютная, спокойная и ленивая, как и весь предыдущий разговор. Разговор обо всём и не зачем. Разговор, в котором не нужно придумывать вопросы и следить за ответами. Он идёт пока есть вертящиеся на языке слова и затухает, когда они заканчиваются, не оставляя после себя неприятного осадка недоговорённости, даже если обрывается на середине. Самый редкий и, пожалуй, самый важный тип разговоров.        — Он оборотень, да. — Регулус не спрашивал, он утверждал.        — Всё-таки я слишком много наговорил.        — Нет. Не сейчас. Это очевидно на самом деле, если задуматься.        — Раньше никто не задумывался.        — Вот именно. Проклятье! Такое чувство, будто по всему Хогвартсу шарахнули конфундусом. Лунатик? Вы серьёзно? Вам настолько хотелось его подставить?        — Все претензии к Сохатому.        — Лось?        — Олень.        — Ему подходит.        — Осторожнее. Ты не трогаешь моих друзей, я не трогаю твоих… пока они не попадаются мне на глаза.        — У меня нет друзей.        — А Нюниус?        — Он — Снейп. И я говорил, мы не друзья.        — Да, только регулярно нарушали вместе правила, и ты всё время лезешь его защищать. Ты ничего не знаешь о дружбе, брат. Хотя оно и к лучшему, он — плохая компания, как старший говорю тебе.        — А тебе не кажется, что мне уже поздно говорить о плохой компании?        — Уже поздно — это ещё рано, — задумчиво заметил Сириус. — Рассвет. Я спать.       И в этот раз он действительно уснул, причём почти сразу, и сны его, в согласии с приключениями прошедшей ночи, были воспоминаниями, только в этот раз счастливыми.

***

      Купе Хогвартс-экспресса, первый курс, Джеймс Поттер — Блэк только что узнал его имя — поднимая невидимый меч, декламирует:        — Гриффиндор, славный тем, что учатся там храбрецы.       И Сириус думает, что храбрецы звучит намного лучше, чем хитрецы, а взъерошенный мальчишка с чувством юмора гораздо приятнее мальчишки с сальными волосами и презрительным взглядом.       На смену купе приходит коридор замка. Они вместе с Джеймсом спешат перегородить дорогу русоволосому однокурснику, почему-то отчаянно краснеющему после успешной проделки.        — Ну ты даёшь!        — Как ты это сделал?        — Я случайно.       Мальчик мнётся будто не он пять минут назад заставил весь класс, кроме профессора, заливаться смехом, будто не о нём как минимум неделю будет говорить вся школа. Случайно он! Конечно! Поттер с Блэком о таком только мечтали и потому немного завидовали тихоне, в котором никак не могли заподозрить конкурента. Конкурента? Но они же все гриффиндорцы! Им положено держаться вместе, тем более, что это открывает такие перспективы. Но мальчишка оглядывается, ищет пути к отступлению, бормочет что-то про больную маму — врёт конечно. Неужели ошибка? Джеймс, то ли поверив в бред про мать, то ли просто устав, отступает. Жертва спешит ретироваться, но у самого поворота останавливается, оглядывается:        — Я попробую понять, как я это сделал, когда вернусь.       Нет, не ошиблись, странный он — этот Римус Люпин, но оно даже хорошо — интересно.       Замок трансформируется в теплицы. Их уже трое, хотя Римус всё никак не может свести со своего лица выражение «что я здесь забыл?», но ведь что-то же забыл. И сейчас они прячутся в каких-то зарослях, настороженно наблюдая за отступающим под напором слизеринцев пухлым гриффиндорцем. Красный цвет факультета ему удивительно не идёт — превращает в помидор, делает ещё более нелепым. Но на вопрос: «Где эти придурки?» — он пусть не очень храбро, но молчит, хотя точно знает ответ. Слизеринцы, обозвав его напоследок ничтожеством, отправляются искать дальше. Троица, наконец, выбирается из укрытия.        — Спасибо, что не выдал, — благодарит Римус.        — Гриффиндорцы друг друга не выдают, — гордо отвечает мальчик. Блэку это нравится, и когда Петтигрю уходит, он словно невзначай бросает:        — А знаете, это очень полезно — иметь друга, который выглядит как полное ничтожество, а на самом деле — гриффиндорец.       Джеймс согласно кивает. Римус улыбается. Питер, ещё ничего не знает, но выбора у него уже нет.       Хогвартс уступает место площади Гриммо — последнему месту, которое Сириус мог связать с чем-то приятным, за исключением одного вечера. Рождество. За окнами в свете фонарей падает снег.        — А ты знаешь, что Слагхорн сделал на третьем курсе?

***

      Сириус уснул, а Регулус продолжал сидеть, прислонившись спиной к его кровати. Не смотря на напряжённую и бессонную ночь, ему совсем не хотелось следовать примеру брата. Напротив. Его сознание было удивительно ясным, и он собирался использовать это на полную. В данный момент он старательно укладывал осколки старой жизни в мозаику новой. Выходило нечто странное, захватывающие и, вероятно, короткое. Регулус больше не верил ни авторитетам, ни их абсолютной правоте и бросаться к Ордену не собирался. Чем меньше людей знало о его стороне, тем выше была вероятность, что их количество не увеличится, а ничего важнее сохранения тайны и с точки зрения собственной полезности, и ради безопасности семьи не было. Именно поэтому свой путь сейчас казался самым правильным: остаться с Пожирателями, потихоньку выяснить местоположение других крестражей, если они существуют. Что может быть безумнее? Только победить таким образом. Именно это он и намеревался сделать.       Когда Сириус проснётся, они снова поссорятся, да что там поссорятся, брат непременно попробует его убить. Но Регулуса это не пугало, ведь нет ничего глупее бояться того, что кому-то не безразлична твоя судьба. Утро давно вступило в свои права. И с учётом сделанного выбора, оно возможно предваряло один из последних дней его жизни, но Регулус всё равно улыбался, он знал — не смотря ни на что это будет счастливый день.