Счастливый день Регулуса Блэка

      Регулус Блэк не понял, как оказался в столовой дома на площади Гриммо. Он сидел на полу, голова брата покоилась на его коленях, оба были бледны и неподвижны настолько, что со стороны их можно было принять за странную скульптурную композицию.       Регулус не сводил взгляда с Сириуса. Он бы и хотел придумать, как ему помочь, но сейчас не был способен даже понять вызвана ли его беспомощность слишком большим количеством мыслей или же полным отсутствием оных. Из оцепенения его вырвал спокойный голос отца:        — Он жив, — Орион Блэк убрал волшебную палочку в карман, опустился на пол рядом с сыновьями, посмотрел на младшего, дождался пока тот поднимет голову и всё тем же ровным тоном спросил: — Что случилось?       Регулус растерялся, с одной стороны, он не собирался ничего рассказывать родителям, с другой, тогда он считал, что умрёт, а теперь? Имел ли он право молчать теперь, когда на кону стояла жизнь брата?        — Во что он тебя втянул? — матери не нужно было разбираться, с того самого дня, когда Сириус начал носить красно-золотой галстук, он для неё стал виновен по определению. — Во что? Регулус! И как ты мог притащить этого предателя в дом?        — Вальбурга, прошу тебя, позже, — глава семьи не повысил голос, но в нём всё же проскользнули стальные нотки, этого было достаточно для того, чтобы, пусть и недовольно поджав губы, жена замолчала. — Что с ним, Регулус?        — Отравление. Зелье.        — Точнее.        — Не могу сказать, — сын был благодарен отцу за смену вопроса: на него, по-прежнему не зная ни одного ингредиента отравы, он мог ответить абсолютно честно.        — Ясно, — мистер Блэк задумчиво обвёл взглядом комнату, будто рассчитывал найти решение проблемы на стенах. — Для начала отнеси его наверх.        — Ты позволишь ему оставить этого предателя здесь?       От слов матери, словно ножом полоснувших по сердцу, Регулус резко вскочил на ноги, стараясь придумать достойный ответ. Но отец сделал это за него:        — Регулус не маленький мальчик. А Сириус не бездомный щенок. И в какой-то мере это всё ещё его дом.        — Только через мой труп!        — Само собой, дорогая. Пока ты жива, никто не может претендовать на него, — Орион слабо улыбнулся, составление завещания было самой трудной задачей из всех, с которыми ему доводилось сталкиваться в последнее время, и, к несчастью, самой неотложной. — Регулус! Не спи!       Младший Блэк, забывшись, послушно потянулся к карману за потерянной в пещере палочкой, потревоженная рука не замедлила взорваться новой волной боли.        — Что с тобой? — совсем по-другому — обеспокоенно, спросила мать, что в сочетании со злым равнодушием к старшему сыну, совершенно не понравилось младшему.        — Ничего, — отрезал Регулус, всеми силами стараясь сохранить лицо.       Но миссис Блэк, завладев его рукой, уже осматривала её:        — И как же ты так умудрился? Вечно с тобой что-нибудь случается, — мать выжидательно посмотрела на сына, но не дождалась ответа. — Ладно. Кричер! Принеси мазь от ожогов ту, которая в красной склянке, — приказала она домовику, незаметно стоявшему в дальнем углу комнаты, когда же он с поклоном исчез, резко развернулась к мужу, решившему самостоятельно поднять по лестнице старшего сына, раз уж младший тоже выведен из строя. — Не вздумай!        — Это простое заклинание.        — Если левитировать перо, сидя на диване, а не взрослого мужчину, поднимаясь по лестнице, то да. А впрочем, поступай как знаешь, но учти, я не стану из-за какого-то предателя снова сидеть рядом с тобой всю ночь и гадать помрёшь ты или нет.        — Задушишь меня подушкой лично? — усмехнулся Орион Блэк, но, посмотрев на жену, очевидно вознамерившуюся превратить его в камень взглядом, счёл за благо отступить. — Предлагаешь оставить его внизу?        — Чтобы он постоянно попадался мне на глаза? Ну уж нет. Пусть Кричер его перенесёт, — миссис Блэк кивнула на вернувшегося и протягивавшего ей мазь домовика.        — Мы не знаем, что с ним, лучше лишний раз не рисковать с развоплощением.        — Ладно! Хорошо! — всем своим видом показывая крайнюю степень недовольства и презрения, Вальбурга забрала у Кричера склянку и сунула её в руки мужа. — Займись сыном, я сама!       К немалому удивлению Регулуса, отец не стал спорить, лишь слегка улыбнулся:        — Как пожелаешь, дорогая. Если тебе так легче.       Миссис Блэк одарила напоследок мужа сердитым взглядом и, заклинанием подняв тело Сириуса в воздух, направилась к лестнице.        — Неужели ей и впрямь всё равно? — спросил скорее у себя, чем у отца, Регулус, когда мать скрылась из виду.        — О! Это мы скоро узнаем, — Блэк старший заметил непонимающий взгляд сына и пояснил: — Если ей действительно всё равно, то живым Сириус до комнаты не доберётся.        — Отец! И ты… — возмутился Регулус, ловя себя на мысли, что будет настоящим чудом, если Сириус за время транспортировки ни разу не врежется в стены, потолок, ступеньки.        — Успокойся, сын. Чем чаще твоя мать называет его предателем, тем сильнее ей не всё равно. Уж ты-то должен это понимать. А сегодня она побила все рекорды, — мистер Блэк сел на диван и махнул рукой, приглашая Регулуса.        — Прости, что разбудил, — только сейчас, обратив внимание на то, что отец, даже к завтраку спускавшийся в костюме и мантии, был в халате, извинился Регулус, опускаясь рядом.        — Вы появились с таким грохотом, что я уже решил: на нас напали. Стареет Кричер.       «Или умнеет,» — подумал младший Блэк, прикусив нижнюю губу, чтобы не закричать от боли, когда отец стал разрезать рукав.        — Я надеюсь, никто больше не знает, что это ты помог брату?       Регулус покачал головой, говорить он сейчас не мог, да и соглашаться с тем, что напридумывал себе отец, было гораздо проще, чем рассказывать правду.        — Уже хорошо, — продолжил Орион Блэк. — Я не виню тебя. Я понимаю: ты не мог поступить иначе. Я бы и сам, наверное, не смог. Но ты должен быть сейчас очень осторожен. Тёмный Лорд набирает силу, в его руках сосредотачивается всё больше власти, количество его сторонников растёт, и я очень горд, что ты среди них. Однако помни: каждый, кто не сможет занять достойное место рядом с ним за счёт своих способностей, будет стараться это сделать, подсиживая других. Ты очень талантливый, мой мальчик, но любое неосторожное слово, взгляд, тем более поступок, будет возведено в квадрат и доведено до Тёмного Лорда. И учитывая, что с ростом сторонником растёт и количество его врагов, объясниться с ним будет крайне сложно, тем более если речь идёт об укрывательстве его противника.        — Объясниться? — сквозь зубы выдавил Регулус. — Он и слушать не станет. Он в последнее время никого не слушает. Даже вид не делает.        — И не удивительно. У него…        — Сложный характер?        — Да, — то ли не заметив сарказма, то ли проигнорировав его, согласился отец. — Тёмный Лорд — великий человек. А у великих людей простых характеров не бывает. И то, что он перестал кого-либо слушать не удивительно. Он должен достичь цели, должен действовать, а не сомневаться, как это вечно делает министерство, но согласия нет даже среди его ближайших союзников, если он будет их слушать, то просто утонет во мнениях, поэтому ему приходится полагаться только на себя. А это огромная ответственность, и глупость одних сторонников в сочетании со слабостью других легче её не делает. Но он победит. И тебе сейчас очень важно не дать ему усомниться в себе, даже если это потребует от тебя больших жертв, потому что тогда в новом, построенном им мире, ты сможешь занять достойное место. Это твой долг перед родом, семьёй и собой.        — А под жертвами ты подразумеваешь Сириуса? — Регулус попытался вырвать свою руку из руки отца, но тот держал крепко.        — Возможно, — помедлив, ответил мистер Блэк. — Но он сделал свой выбор. Я его предупреждал, а он предпочёл быть на стороне проигравших. Я, конечно, всё ещё надеюсь, что он одумается, тогда мы может и могли бы что-нибудь придумать. Но он скорее умрёт, чем признает, что был не прав.        — А он не прав?        — Ты в последнее время не всегда согласен с методами Тёмного Лорда, — нахмурившись сказал отец, — знаю: они пугают. Но нельзя построить что-то великое, лишь гадая на ромашках, может в дальнейшем, когда они перестанут быть необходимыми, Тёмный Лорд и откажется от них. А пока ты не должен сомневаться, я уже говорил: любое сомнение будет использовано против тебя. Сириус не может этого понять, он не способен идти на компромиссы, если что-то не вписывается в его представления о правильном мире, он не станет рассматривать саму возможность это принять. Этим они с твоей матерью похожи. Они, вообще, очень похожи, в том числе своим упорным желанием доказать обратное, — в глазах Ориона Блэка мелькнуло что-то тёплое. — Я хочу, чтобы ты понял одно: я люблю Сириуса, чтобы он не делал, он — мой сын. Но он не единственный мой сын. Я не могу жертвовать всем ради него. Он сражается за то во что верит, и он проиграет, а поражение сегодня равно смерти. И мы не можем, не должны ему помогать, потому что это тоже равносильно смерти. Ты выбрал правильную сторону, мой мальчик, не сомневайся в этом. Когда Тёмный Лорд победит, жизнь станет гораздо лучше, но лишь для тех у кого хватит сил не отвернуться от него сейчас. Ты меня понимаешь, Регулус?       Регулус молчал, забыв про руку, которая от втираемой фактически по мясу мази жгла ещё сильнее, он смотрел на отца и думал только: «А ведь он так и не сказал, что Сириус не прав. Действительно ли он поддерживает Волдеморта или просто боится его? Как долго он придумывал эту речь и для кого? Не для себя ли? Не себя ли он уговаривал не сомневаться?» — ещё недавно такие мысли показались бы ему бредом, отец — всегда сильный, несломленный даже предчувствием близкой смерти, просто не мог бояться. Но сейчас именно страх, казался, единственной возможной причиной, по которой такой неглупый и незлой человек как Орион Блэк оставался на стороне Тёмного Лорда, и страх этот был не за себя.       «Он не единственный мой сын, » — повторил про себя Регулус. А что бы сделал отец, если бы узнал, что и второй сын выбрал сражаться за то, во что верит? И верит он не в Тёмного Лорда. Сказал, что они проиграют? Но ведь не сегодня. Что выжить — их долг перед родом? Но каков тогда долг самого рода? «Он не единственный мой сын» — звучало не хуже оскорбления. Выходило, что он носил часы, предназначавшиеся Сириусу, часы наследника Блэков, лишь потому, что у Сириуса хватило храбрости поступить правильно. А у него? Неужели отец считал, что он не в силах бросить вызов Тёмному Лорду? Нет, до недавнего времени Регулус, конечно, и не собирался. Но сколько времени отец видел, что происходит на самом деле? Явно больше, чем он сам. Но почему тогда не рассказал ему, даже не попытался? Думал, что младший сын настолько глуп, что не способен понять? А даже если бы и не способен. Разве мог он выбрать Тёмного Лорда, а не семью? «Наследник Блэков! — подумал Регулус так громко, что если бы от непроизнесённых слов можно было бы оглохнуть — он бы оглох, — наследник лишь потому, что отец посчитал необходимым его оберегать — хорошее будущее для рода, ничего не скажешь!» — по лицу молодого человека пробежала судорога. Он презирал самого себя, злился на отца, но всё же, смотря на его осунувшиеся, посеревшее, покрывшиеся морщинами за какие-то полгода лицо, он не посмел сказать этого вслух, только примирительно спросил:        — Но сейчас ты ему поможешь?        — От того не знаю чего? — грустно усмехнулся мистер Блэк.        — Но ведь нужно же хоть что-то сделать?        — Нужно. Нужно для начала сузить круг ядов со всех существующих в мире. Может ты мне скажешь, наконец, что-нибудь полезное?        — Это не известное зелье, по крайней мере, не широко известное.        — Превосходно. Ты знаешь, что круг неизвестных ядов в бесконечное число раз шире круга известных? Соберись, лучший ученик курса.        — Однородная жидкость, зелёного цвета, светящаяся, вызывает жажду, — Регулус начал перечислять всё, что приходило на ум. — Связана с видениями, кошмарами. Физическое воздействие сильное, но психическое намного сильнее. Заставляет проживать заново худшие воспоминания, способна их подделывать, — дальше в стандартом школьном ответе должен был следовать вывод и слизеринец его сделал почти автоматически: — Она создаёт ловушку из воспоминаний, не даёт вырваться. Зацикливает сознание? Не уверен, но это самый логичный вариант.        — Хорошо, уже лучше, — мистер Блэк сощурился и исподлобья внимательно посмотрел на Регулуса так, что последний решил: сейчас он точно начнёт выяснять в какую историю влезли его сыновья. Но вместо этого отец, спокойно закончив накладывать повязку, поднялся и, крепко о чём-то задумавшись, направился к выходу из столовой.        — Ты сможешь что-то сделать? — поднимаясь, спросил Регулус.        — Я? Нет, — Орион Блэк не оглянулся. — Но, к счастью, всё сделано до нас.

***

      Сразу же после того как отец ушёл, Регулус поспешил в комнату брата. Сириус лежал на кровати, и даже был укрыт одеялом. Мать стояла над ним, скрестив руки на груди, услышав шаги, она обернулась:        — Как ты?        — Лучше, спасибо.        — Как он?        — Также. Ты не должен ему помогать. Он сам выбрал свой путь. А если кто-то узнает, что он был здесь, у тебя будут проблемы.        — Мама, я… — Регулус чуть не сказал: «Я сегодня это уже слышал!» — но вовремя, а может наоборот — не вовремя, остановился.        — Знаю. Ты слишком добрый, мой мальчик, — сделала свои выводы Вальбурга Блэк и погладила сына по щеке, последний раз она так делала, когда ему было одиннадцать. — Однажды это тебя погубит. А ты так хорошо начал, у тебя такое большое будущее. Тебе нельзя сейчас скомпрометировать себя перед Тёмным Лордом.        — Мама, а если… — Регулус колебался, он не смог признаться отцу, но может стоило рассказать матери.        — И подумай об отце, — с нажимом продолжала миссис Блэк, не давая принять решение. — Он старается держаться, но ты ведь видишь: он умирает. И он не заслужил под конец похоронить и второго сына.        — Сириус жив!        — Но не для нас.       Регулус решился, вскинул голову, встретился взглядом с матерью. Он очень многое должен был ей сказать о том, что своё будущее он будет строить не благодаря, а вопреки «хорошему началу», о котором он бы предпочёл забыть, о том, что его не волнует мнение лицемерного чудовища особенно после того, как он стащил кусок его души, и о том, что если его родители не смогут, побоятся это принять, то он уйдёт с братом, и тогда они точно потеряют их обоих. Но вместо этого он молчал. Казавшиеся готовыми вылететь слова душились где-то в горле, хотелось выскочить на улицу, хлопнув дверью, и дышать, долго дышать холодным предрассветным воздухом, но он не мог и этого: ноги приросли к полу. Мать смотрела на него спокойно. Она ждала ответа и знала, что не дождётся: Регулус никогда не мог с ней спорить, в отличие от Сириуса, который только это и мог. Впрочем сегодня младший сын держался гораздо дольше, чем обычно, но в конце всё же опустил голову, сдаваясь.        — Ты меня понимаешь, Регулус?        — Да, мама, — согласие вырвалось против воли.        — Хорошо. Он всегда хотел сбить тебя с толку, чтобы ты закончил также как и он. Я рада, что ты умнее, — Вальбурга Блэк улыбнулась сыну и направилась в выходу. — Как только ему станет лучше, он должен будет уйти, — последнюю фразу она уже адресовала появившемуся в дверях мужу.

***

      Дождавшись пока стихнут шаги жены, Орион Блэк подошёл к сыну:        — Она права.        — Я понял, — раздражённо ответил Регулус, он за последний час «понимал» слишком много того, чего на самом деле не понимал.        — Возьми, — отец протянул небольшой закупоренный фиал.        — Это поможет? — Регулус поднял сосуд на уровень глаз, попытался посмотреть на просвет, но из-за покрывавшего его слоя пыли, сделать это было невозможно.        — Узнаем.        — Оно хотя бы нашей эры?        — Эры — да.        — Про тысячелетие уже не спрашивать?        — Почему же, ему всего лет триста.        — Это обнадёживает.        — На нём не было срока годности, так что можно считать его непортящимся.        — Спорное утверждение.        — Но позитивное, тем более, что больше всё равно ничего нет. Его не надо пить. Так что если при открывании оно не взорвётся, то хуже не будет. Наверное.        — Узнаем? — хмыкнул Регулус, открывая фиал. Взрыва не было, но на свободу моментально вырвался сильный запах кофе, смешанного с нашатырным спиртом.        — Я лучше пойду, потом расскажешь, — Орион Блэк поспешил отступить на лестничный пролёт.        — Подожди, — остановил его Регулус, которому необычным ароматом быстро прочистило голову, и он вспомнил слова матери, на которые прежде не обратил внимание. — А что мама имела ввиду, когда говорила, что Сириус вечно хотел сбить меня с толку? Что это значит?        — Не обращай внимания, она, как всегда, преувеличивает. Ну было один раз.        — Когда? Мы же с ним почти не разговаривали.        — Это не помешало ему высказать нам всё, что он думает по поводу твоего воспитания. Хотя я, если честно, сам виноват, он тогда на каникулы приехал каким-то злым, не раздражённым как обычно, а именно злым, ну я и спросил: «В чём дело?» — и знал ведь, что пикси в его голове лучше не тревожить. Мы тогда много интересного о себе узнали, но вся суть сводилась к тому, чтобы мы не смели втягивать тебя в наши с Тёмным Лордом дела. Мать попыталась объяснить ему, что это твой выбор и твои дела, но, так как объясняла она в своём стиле, стало только хуже. Всё закончилось на том, что она запретила ему приставать к тебе со своей гриффиндорской пропагандой. Он сказал, что ему нет никакого дела до её запретов. Она ответила, что ты всё равно его слушать не будешь, а если ему что-то не нравится он может уходить. И Сириус ушёл. К себе в комнату. Мы немного успокоились. И только, когда он появился на лестнице с чемоданом, поняли, что уходил он за вещами.        — Так он из-за этого…        — Не бери в голову. Твой брат всегда искал повода для ссоры. Просто в тот раз всё окончательно вышло из-под контроля. Я всё же пойду, — Орион Блэк, прикрыв нос и рот платком, поспешил спуститься вниз.       Регулус вернулся в комнату, наполненную резким то ли отрезвляющим, то ли напротив дурманящим запахом, который он едва мог выносить, опустился на пол рядом с кроватью, привалился к ней спиной. И внезапно понял, что ему было чертовски приятно узнать причину побега Сириуса из дома. Это был безумный день, точнее ночь, за которую его жизнь развернулась почти на сто восемьдесят градусов. Но одна — важная её часть — осталась прежней, хотя ещё пару минут назад он был уверен, что именно это изменение было лучшим. Но, нет, Сириусу не появилось дело до младшего брата. Сегодня. Ему всегда было до него дело. Просто это не отменяло того, что ещё он был идиотом, впрочем как и Регулус. Но если у них осталось ещё хоть немного везения, положенного дуракам, то Сириус придёт в себя, и они наконец-то станут братьями, которыми на самом деле всегда были, только не понимали этого. И да, они по-прежнему останутся идиотами, как и положено представителям благородного семейства Блэк.

***

      «Там было что-то ещё» — и Сириусу было жизненно важно понять, что именно.       Римус Люпин был мягким человеком, друзья легко могли подбить его на авантюры, даже если ему они не нравились, а не нравились они ему всегда. Но он был не из тех, кто позволяет вытирать о себя ноги или бросает слова на ветер. Он не держал зла на остальных за неприятные последствия их проделок: будь то штрафные баллы и подпорченная в глазах профессоров репутация, или очередная сломанная конечность, или ещё один враг — обычно слизеринец — только и ждущий подходящего момента чтобы отомстить. Он не бежал от ответственности и с готовностью разделял её с теми, кому позволял втягивать себя в истории. Но предательство, как сам охарактеризовал свой поступок Сириус, — это более чем серьёзная причина, чтобы обидеться. И даже если сам Римус, по доброте душевной, предательством — нарушение обещания, в теории способное сломать его жизнь — не называл, невозможно было представить, чтобы он мог простить его просто так. Должна была быть причина, и Блэку необходимо было её найти. Зачем? Даже находясь в трезвой памяти Сириус не смог бы ответить на этот вопрос, а буквально находясь в памяти и подавно.       В любом случае, как ни старался Сириус зацепиться хоть за что-то в своих воспоминаниях, ничего не помогало. Иногда ему казалось, что он близок, что ещё немного и он нащупает нить, держась за которую сможет двинуться дальше, но она каждый раз выскальзывала из пальцев, и его отбрасывало к началу. Время ускорялось, сжималось, закручивалось петлёй, душило. И всё же, когда Сириус уловил в одном из воспоминаний запах кофе, оно снова замедлилось, стало нормальным, давая Блэку ещё один шанс найти ответ.        — Лунатик, если домовики поднимут восстание, то его назовут кофейным, — Джеймс сидел на кровати, на коленях у него лежала книга, добрая половина которой была исписана поверх напечатанного заметками самой разной, но обязательно не относящейся к её содержанию, тематики.       За окном висела почти полная луна.        — Если я не напишу это сочинение сегодня, то я вообще его не напишу, — отозвался Римус, поставив чашку на стол и на секунду прикрыв глаза руками.        — Тоже мне проблема, — оторвал голову от подушки Сириус, — один раз в жизни не сдашь домашнюю работу, хоть нормальным человеком станешь.        — Бродяга прав, хоть и дурак, — неодобрительно покосился на друга Джеймс, — ну снимут баллы, дадут штрафное сочинение, ничего страшного, все мы через это проходили. Всё поправимо… после. А сейчас, ты вряд ли сможешь что-то написать, даже если уничтожишь весь годовой кофейный запас Хогвартса. Когда работа не идёт, она не идёт.        — Дайте мне, наконец, сосредоточиться! Я смогу, когда вы перестанете меня отвлекать, — вспылив, Римус тут же успокоился и добавил: — Прости, Джеймс.        — Да брось, Лунатик, я больше мешать не буду, — усмехнулся Поттер. — Но, серьёзно, лучше выспись, на тебя больно смотреть.        — Дайте, наконец, поспать! — подал голос Сириус, накрываясь одеялом с головой.       В его памяти, памяти из будущего, в этот момент что-то щёлкнуло, открылась дверь в новое, до того скрытое воспоминание.       Хвост сидит на кровати. Сохатый на подоконнике. Бродяга стоит у стены, сверля взглядом друзей. Лунатик уже ушёл.        — Только не говорите, что боитесь. Мы должны пойти, он наш друг, не важно какие будут последствия.        — Вот именно, он наш друг, — Поттер с ненавистью смотрит на полную Луну, — поэтому мы должны подумать, хотя бы сейчас, если мы пойдём, нас скорее всего поймают, и тогда, мы уже никогда больше не сможем пойти. Если не пойдём, то в следующий раз они снизят бдительность, и всё встанет на свои места.        — Но сегодня он будет один, — не сдавался Блэк.        — Быть одному один раз или множество. По-моему выбор очевиден.        — Я бы может смог проскользнуть незаметно, — неожиданно предложил Питер, кажется сам испугавшись собственной смелости.        — Нет, Хвост, — Джеймс тепло улыбнулся, — всё равно слишком рискованно.       Петтигрю не стал спорить.        — И мы так и будем сидеть всю ночь? Ничего не делая?        — Ну почему же, я предлагаю перестать себя накручивать и лечь спать.        — Спать? Ты издеваешься, Сохатый? Нет, вы как хотите, а я пойду, — Блэк сделал шаг к двери, но Поттер, стремительно спрыгнув с подоконника, перегородил ему путь.        — Я понимаю, Бродяга, ты хочешь извиниться, но не будь эгоистом, найди другой способ. Не делай хуже.       Сириус отступил. «И я больше не приму твоей помощи. Она мне не нужна. Ты всегда делаешь только хуже,» — пронеслось в его голове, взгляд упал на кровать Лунатика, на которой валялся незаполненный и на треть пергамент. Блэк улыбнулся.       Декорации изменились.        — Мистер Люпин, — произнося фамилию, профессор Макгонагалл заметно посуровела, и Римус с трудом заставил себя поднять голову. — Я не могу поставить Удовлетворительно, объективно, ваша работа заслуживает более высокой оценки. Но Выше Ожидаемого — это просто издевательство надо мной, потому что, честно, вы можете гораздо лучше, если бы была оценка Ниже Ожидаемого я бы её поставила, а так В.О.       Римус, с плохо скрываемыми эмоциями на лице, смотрел на упавшую перед ним работу, почерк был его, но он точно знал, что не писал этого. Он перевёл взгляд на Джеймса, но тот лишь пожал плечами.        — Позвольте узнать, чему вы так улыбаетесь, мистер Блэк? — голос профессора отвлёк Римуса от собственного недоумения. — Не помню, чтобы у вас были поводы для радости, я всё ещё рассчитываю получить от вас в этом году хоть какое-то подобие научной работы, а не конспект лекции с вкраплениями фантастики, написанный на коленке за пять минут. Природные способности, хорошая память и богатая фантазия вас пока спасают, но это не будет длиться вечно. Вы меня понимаете?        — Всё возможно, профессор, — легкомысленно отозвался Сириус.       После занятия, когда все стали выходить, Блэк остался сидеть на своём месте на последней парте, дожидаясь остальных. Люпин подошёл первым:        — Я тебя не просил, но спасибо.        — Ты можешь меня не просить. Ты даже можешь уверять себя, что не примешь моей помощи. Меня это не волнует. Я — эгоист. Я всё равно поступлю по-своему.        — Я знаю, — Римус улыбнулся.        — Наконец-то! — счастливо выдохнул Джеймс.        — Ну, идёмте? — Питер, как всегда, торопился на обед.        — Нет, ребята, — покачал головой Сириус, заставив друзей удивлённо переглянуться. — Мне пора. Встретимся в настоящем.       Блэк почувствовал, как один мир постепенно уплывает, сменяясь другим. В нос ударил резкий запах, от которого моментально захотелось вскочить и убежать, но для этого он слишком устал, да и все кости ломало, поэтому он поступил проще:        — Открой окно.