Еще глоток, и мы горим

Кайли точно знала, что никогда не боялась темноты: из мглы все уходит, в нее же и возращается, в ней и умиротворение, и уверенность, и покой. Ее судьба взрощена и вскормлена этой самой тьмой, словно любимое дитя, а все ведь могло быть проще, гораздо проще. Не сгорел бы дом ее родителей — она бы знала свою истинную фамилию, а не только то, что она начинается на «п» и, кажется, такая фамилия была у какой-то известной куртизанки, возможно, что все сложилось бы просто иначе, по-удачнее. Но не произойди того рокового события тогда, не было бы в ее судьбе и того, что называется светлой полосой, счастьем и прочей ерундой. Того светлого, что присутствует сейчас. Не было бы в ней ни Шиньи, ни крепкой дружбы, ни их личных идиотских разговоров; не встретила бы она никогда того, кто является ей по ночам и страстно желает ее, но вместе с тем и хочет убить; никогда бы она не взяла в руки оружия и не поняла, как ей это нравится; не обрела в конце концов свою эту странную семью и того, кто рьяно пытается ее «вылечить», укрывает по ночам одеялом и, кажется, понимает ее. Две противоположности: Он и Она; Адам и Ева, созданные дьяволом абсолютно противоположными, дабы никогда не полюбить друг друга, но притом имеющие влечение друг к другу, как к абсолютно антитезному. Сиречь их обьединяла совершенно неправильная любовь. Не прекрасная платоническая, с дохлой романтикой и прочими прелестями, а лишь по-черному плотская, скрепляющая в себе диссонанс их разумов и полнейший ассонанс их тел. Их разница в возрасте — четыре года. Четыре в нумерологии: непоколебимая устойчивость жизненной позиции, стабильность и уверенность. Прочность, в конце концов. А есть ли эта прочность между ними?.. Разве что проволочная. Тонкая, как ниточка. *** Пасмурно, осадочно и, черт подери, вновь холодно. Неделю уже так промозгло, и их обоих это бесит. Создается ли романтичная атмосфера в этом визави? С трудом. — Ледниковый период, нахрен, да что ж такое… — прошептала Кайли, заливая в кружку кипяток. — А ты почаще окна открывай, — сказал Глен. Ренз обреченно вздохнула. Отвечай он чу-уть реже саркастично и издевательски, он был бы идеальным мужчиной для нее. Обернувшись, она встретилась с ним взглядом. — Что предпочитаешь, мышьяк или цианистый калий? Помучиться или сразу и безболезненно?.. Ичиносе склонил голову набок, отвечая на ее робкую улыбку тем, что нахмурил брови. Все же понравилась, сильно понравилась. Такая спокойная, тягуче уставшая, расслабленная и ирреальная; сейчас неустойчиво стоящая на двух длинных ногах, с точными, почти параллельными венками вдоль тонких бедер. Любящая разговаривать, сильно любящая, но слушать ее хотелось. Просто из-за того, что рассказывать умела. — Сахар. Кайли опустила взгляд в пол, усмехаясь и скользнув рукой по столешнице, аккуратно приподнялась и присела на краешек. — А я бы выбрала мышьяк. Ичиносе перевел на нее вопросительный взгляд, а она лишь грустно улыбнулась и пожала плечами. — Так ведь интереснее. Чайник только-только, наполненный водой еще даже не начал по-свойски шуметь, а она вновь скользит по нему взглядом сверху вниз, останавливаясь на руке, лежащей на бедре и легко закусывает губу, когда вновь ощущает сладкую тяжесть между ног и сразу их сводит. — Иди ко мне. Проговаривает одними губами и опускает плечи в томном вздохе, выжидая. Нравился, конечно, нравился. Многие девушки сохли по нему, а было ведь то, во что можно влюбиться: красивые черты лица, прекрасное тело, которое Ренз сравнила недавно с творением Микеланджело (когда он втолкнул ее в душ, чтобы помириться), некая обходительность в поведении и еще много-много всего. Приподнимает ее за колени, чуть притягивая к себе, а она надрывно вздыхает, расслабившись до края и пытаясь игнорировать твердость дерева, так больно давящую на косточки ягодиц целиком отдаваясь ощущениям. Все длится долго. Вода в чайнике успевает нагреться и подостыть, а чувства не утихают, отражаясь лишь в огранке стакана, закипая с новой и новой силой в прямой пропорциональности с их шепотом и надрывными, почти нервными вздохами, и ее срывающимся полуругательством, когда Глен все же переносит ее на диван. *** Вкусно пахло дымом… Ренз все же отвоевала свое право на то, чтобы покурить дома. Пусть нечестно, но отвоевала. И сейчас, словно гордый Персидский воин она восседала на полу рядом с коленом Глена и преспокойно затягивалась сигаретой, пуская дым в сторону. На лбу обоих еще сохранилась испарина, а пальцы Ичиносе еще зверски сводило, от того, как крепко он вцепился в ее волосы. Короткие ведь, неудобно. — И все-таки, и все-таки… — пропела девушка, стряхивая пепел в кружку. Затушив сигарету о стеклянное донышко пепельницы, Ренз положила голову на его коленку, чуть потершись. Ее волосы шелком рассыпались на тонком бледном плече, а она уже почти спала. Между ними впервые образовывалась идиллия. Их умиротворенное дыхание, приятная телу усталость и, наконец, спокойствие. Он привстал, стараясь не сдвинуть ноги, на которую девушка опиралась. Сейчас вернее унести ее наверх и, накрыв одеялом, заставить поспать. — «Неугомонная…» Уже приподнял ее над полом, она что-то сонно пробормотала про работу, а он ответил, наблюдая за тем, как она сморщила нос, нахмурилась и вновь успокоилась. Он криво ухмыльнулся. Чуть наклонился над ней, убирая прядь с губ и… — Твою же мать! — они неимоверно быстро оторвались друг от друга, слыша то, как скрипнула входная дверь. — Оденься, придурок! То самое мимолетное видение какой-то романтичной атмосферы развеялось, когда входная дверь хлопнула. По-быстрому пытаясь нацепить рубашку, Ренз застегнула ее не на те пуговицы и, понимая, что, черт знает, куда закинула одежду Глена, отправила его наверх в ванную, шепча не самые приличные выражения. Сама же, убедившись в том, что дверь сверху захлопнулась, сама упала в кресло и притворилась якобы читающей. — Здраствуй, Кайли. Ренз безошибочно узнала тихий голос и этот характерный вздох перед словом: «здравствуй». — Саюри!.. — откинув книгу, Кайли обняла пришедшую и неприязненно поморщилась от того, что ее китель морозил сквозь ткань. Ханайори раскраснелась и робко приобняла в ответ, аккуратно приподнимаясь на носочки. — Идем, я тебе чаю налью. Твою же… Да, ты ж холодная! *** Налив чай в граненого свидетеля плотских утех, Кайли усадила девушку за стол и, забыв про усталость и клонения в сон, начала резво вести разговор. Да, вот только разговор шел никак не веселый. В конце концов, Ренз сдалась меланхолии и тоже припомнила то, от чего отходила, всецело занимая себя Гленом, уже неделю. Но, когда Саюри пробило на слезы, Кайли с готовностью начала успокаивать и притворилась будто бы уже отошла от всего этого. Мирно забыв о шелковой кромке того теплого и почти утопического, она вновь выскользнула из вещи, называемой светлой полосой жизни. *** В итоге девушки расположились в зале, где Ренз приобняла Ханайори, хоть как-то пытаясь успокоить. — Кайли, а где… — Твой подполковник мирно принимает ванну. — «Мирно». Саюри залилась краской и отвела взгляд. — А… Ты же была с ним дома? Как он? Кайли закусила губу и, пожав плечами, чуть поперхнулась собственной слюной. На секунду ей показалось, что вот-вот ей что-то сдавит горло, и она задохнется здесь же. — Он?.. Ну, как он… Жив, — начала девушка. — Мы с ним особо не пересекались, разве что… … Разве что некогда полная пластина противозачаточных покоится на дне мусорной корзины, но это неважно, совершенно неважно. Ведь Кайли не скажет, не сможет добить тем, что спит с тем, кого подруга любит — смелости не хватит. Потому и приплетет что-то вроде: «Знаешь, а я вот только видела его утром на кухне». Отчасти не соврет — действительно ведь видела. — Понятно, — проговорила Ханайори, вновь отводя взгляд. — Подполковнику Глену, должно быть, очень тяжело… Кайли лишь промычала невнятное: «угу» и перевела взгляд на окно, где уже поднималась луна. — Шигуре и Норито, вот, завтра должны прийти… — Долго идут. Услышав знакомый и приятный ушам голос, Ханайори обернулась и кинулась к пришедшему; Ренз же он показался настолько чуждым, что та вздрогнула, инстинктивно выпуская Саюри из обьятий. — Подполковник Глен! В-вы… Вы в порядке?.. Понимая, что Ханайори, считай, ублажена лишь одним видом Ичиносе, Ренз ухмыльнулась и преспокойно стала наблюдать картину беспечных хлопот над ним. — Ну, до свиданица, — протянула Ренз, поднимаясь наверх. — И, Саюри, покорми это существо. Оно вообще нихрена не ест. Ханайори кивнула, прерываясь, и вновь отвернулась от девушки к Глену, пока тот метнул в Кайли непонимающий взгляд. Но получил в ответ лишь то, что она улыбнулась, опираясь на перила лестницы и, приложив к губам ладонь, томно прикрыла глаза и, отправив короткий воздушный поцелуй, скрылась в темноте второго этажа. *** Жизнь любит оставлять следы. Отпечатки прошлых ошибок, отголоски испытанных ужасов, проблески чего-то, что уже исчезло — всё это она обожает. На теле Ренз есть такая отметина. Ее ведь почти похоронили. Она уже лежала на кушетке в морге. С биркой, прицепленной на большой палец ноги, с отпечатанным номером: «49217» на шее и, уже почти готовая к кремированию. Всему виной, дежурящий интерн, который был слегка подшофе и куда-то очень торопился, не воспользовавшись ничем, кроме собственной интуиции, перепутал этажы и увез в морг не почившую навеки старушку, а девушку под снотворным, пережидающую болезненное действие заклятий. И каково же было его удивление, когда с утра ему вправили мозги, объясняя кто и почему ее сюда привез. Бутафорный же, мертвец, узнав о таком казусе спустя неделю, будучи еще и юной девушкой, да и в силу своего максимализма, впал в депрессию. Как хорошо постарались родители «Ромео», чтобы скрыть «всю эту» ситуацию так, что даже отчим Ренз об этом не узнал… За это им даже Кайли поаплодировала. Она ненавидит глядеть на себя в зеркало. Ненавидит печать, оставленную, наверно, самим дьяволом, а не тем промежуточным докторишкой. Приподнимает непослушные, мокрые волосы, заплетая высокий хвост и впериваясь взглядом в цифры сбоку. Те, расположены прямо у линии роста волос за ухом, потому их и не видно почти, особенно в черных волосах. Кстати, причина, наверное, главная, почему она перекрасилась. Прикрывает пальцами лже-татуировку, и будто жечь начинает. В ванной не очень светло, а она продолжает глядеть на себя. На тонкие плечи, испещренные венками и закусывает губу, натыкаясь взглядом на красноватый след; на линии черного белья (и почему-то инстинктивно мнет пальцами ног рубашку, на которой стоит); в конце концов, натыкается взглядом на ладонь, опершуюся о раковину, как слышит за дверью голос и, накинув висящий на крючке халат, отзывается. — Кайли, я поговорить хотела. Ренз, услышав голос Саюри, приоткрыла дверь, высовывая одну голову. — О чем?.. — отчеканила девушка. — Я зайду? Кайли огляделась по сторонам, будто бы за ней кто-то должен был следить, и не обнаружив никого кроме миловидной девушки перед ней, чуть оттолкнула дверь, приоткрывая. — Я внимательно тебя слушаю, — сказала Кайли, присаживаясь на край ванны и устремляя на Ханайори вопросительный взгляд. Саюри заметно зарделась и села рядом с Ренз, которая отвернулась, чтобы вывернуть шпингалет и остановить поток воды. — А вот… вот… — начала Саюри, заикаясь. — Вот, я просто… я заметила… У тебя есть что-то с подполковником, да?! Кайли вздрогнула, когда Ханайори чуть повысила голос, и поперхнулась, откашливаясь. Просто из-за того, что сказать нечего было. — Эм, — Кайли кашлянула в последний раз и метнула косой взгляд на дверь. — Знаешь, вот… Вот… Я и… Ну, нет-нет, но… и… Выдавая невпопадные междометия, Ренз сама запуталась. Отряд знал о том, зачем Кайли перевели, и что она на самом деле делает, потому-то к тому, что Ренз довольно часто находилась с Ичиносе у девушек особой ревности не было. Да, впрочем, с самого начала, Кайли не зарекомендовала себя особенно им увлеченной. Просто постоянно саркастичная. Просто обыкновенная, без второго дна личность, внушающая доверие. Кайли металась. И все-таки… На одном дыхании выпалила, но, разумеется, не все. О том, что выполняет роль политической проститутки рассказала; о том, что романтического влечения она с Гленом имеет не более, чем разведенная пара поведала, причем, для полного убеждения дважды (второй раз — для себя); но, естественно, умолчала тот факт, что делит с Ичиносе кровать. Ненужный факт. Саюри понадобилось полминуты, чтобы уложить все у себя в голове и поверить девушке. В итоге, Ханайори неловко заключила Кайли в объятия и тихонько начала шептать что-то вроде: «Все будет хорошо, «Все это кончится», и Ренз на секундочку стало стыдно. Не заслужила она жалости и помощи, просто не заслужила. — Ну, поспекулируют мной… Ну, немного… Это же не страшно? — Ренз говорила вяло и не уверено. Саюри поверила, а Кайли спокойно выдохнула, ощущая то, как из легких пропадает комок, склубившегося дыма. *** Ломило плечи, голени и даже шею. Горло болело так, что выжигало гланды, даже при дыхании, а температура не хотела спадать. — «Простуда», — заключила Ренз, отнимая ото лба Глена свою ладонь. В лечении людей та — уж точно не мастак. В ее семье, если кто болел, вокруг «несчастного» особо хороводов не водили. Просто насыпали горсточку таблеток в ладошку, давали стакан воды и… в девять утра простуженный уже сидел на уроках, тихонько шмыгая носом. Но, в тайне от Дженебры (придерживающейся того мнения, что, чем меньше манипуляций над больным, тем быстрее он выздорвеет), отчим все-таки «колдовал» над падчерицей. Был у него свой рецепт, после которого девочка моментально была на ногах. Итак, в это чудотворное мессиво входит: молотый имбирь, красный перец, черный перец, чай и тертый хрен. Все это дело он смешивал и подавал (только горячим). Всю хворь, как рукой снимало, но после, выздоровевший ощущал у себя в горле небывалую горькую жуть. Поставив на стол стакан питья, Ренз присела подле Ичиносе и вперилась в того испытывающим взглядом. — Чего ж, ты такая экстримальная… — прерываясь на кашель, проговорил Глен. — Никаких традиционных способов нет, что л… Говоривший вновь прервался, ощущая прохладные губы у себя на лбу и то, как ее ладонь убрала прядь его волос за ухо; почти инстинктивно тот аккуратно взял девушку за плечо. — Тридцать семь и пять примерно, — проговорила Кайли еще над Гленом. — Выпей, говорю. Полегчает. То средство от бессоницы, помнишь, тебе помогло? Вот и это должно… Глен вновь покосился на Ренз и аккуратно отняв ее от себя за плечи, все же сел. Неуверено взял стакан и поднес к лицу, ощущая специфичный запах и вновь глядя в карие глаза. — Ну, не смотри ты на меня! Ичиносе усмехнулся, припоминая то, что вчера вечером она говорила абсолютно антиподное. Получив ее румянец и то, что она отошла от него к окну, Глен вздохнул, косясь на содержимое стакана. В комнате светло, полдень как никак, а за окном медленно накрапывал теплый косой дождь. Поднес ко рту, пригубил. Боль в горле моментально пропала, заменяясь на несусветную горечь и Ичиносе кашлянул один раз, ощущая то, как перестало морозить. — Побочные эффекты есть конечно?.. Глен взглянул на Ренз, в данный момент стоящую около окна и разглядывающую что-то вдалеке; Кайли обернулась, оперевшись о стекло и склонив голову. — Смерть, разве что. — Больная… Послышался ее смешок. *** Месяц пролетел незаметно в объятии рутины будней и завалов на работе. Все шло своим чередом. Армия, получившая оружие, ввиде Мирай Кимизуки — Последнего Серафима, наконец, могла дать отпор вампирам (потому и «вылазок» стало больше), но Курето все еще обуревали мысли о том, что «второй» Серафим не принадлежит его командованию и намеревался отыскать его. Отношения между Ренз и девушками отряда все же охладились. Не резко, но все же… Недостаточно хорошо соврала Саюри, растеряла потенциал. У самой Кайли было предчувствие чего-то. Вроде бы что-то грандиозное уже произошло, а нет. Ее нечто гложит, но она не знает что. Что-то неприветливое было в сером небе для нее, что-то непривычное вдали, на самой кромке горизонта. Что-то произойдет еще, обязательно. Всколыхнется же, еще Земля и не единожды! Смешаются моря с кровью людей, схоронится все на свете! Вот он! Держи его, этот дым будущего растворяется в предрассветной тишине! Смерть близко — она скребется там, в углу, дожидаясь, вот оно ее зловонное дыхание отпечаталось на могилах! Вот оно! Но пока лишь сигареты, китель и он берет ее за руку…