Еще глоток, и мы горим

Любить (глагол). Чувствовать глубокую привязанность или сексуальную любовь к кому-либо.

По прозрачным окнам медленно стекали капли сизого мелкого дождя, воздух стал еще холоднее, хотя и в отсутствии ветра, предзнаменуя первые заморозки и всё за окном окрасилось в резко-серый в обьятиях тумана, сырея. Сама по себе, погода прекрасна и приятна в плане атмосферы: закутавшись в шарф, идти под руку с кем-нибудь теплым и знакомым, беседуя о всякой ерунде (или мертво молча) — та самая осенняя эстетика, не присущая ни одному времени года, кроме как осени. В комнате не слышно ни звука. В помещении впрочем-то царит порядок, лишь одежда, что сбилась на полу прямо у кровати, и рассыпанная по тумбочке горстка мелких таблеток около стакана с остатками воды, неловко нарушали идеальную и холодную чистоту. Постельное белье слегка смято, под телами молодых людей, почти по лоб скрытых за одеялом; греясь природным теплом, те пропали в забытье, приобняв друг друга. Девушка еле слышно сопела, жмурясь и моментами бормоча что-то. Слыша противный усиливающийся дождь, Кайли открыла глаза и неимоверно быстро стерла с них слезы, прокручивая снившееся в голове. В голове все гудело, а горячее дыхание опаляло ее лоб. Ренз застряла между кошмарными снами и не менее кошмарной реальностью. Но реальностью, в которой появились отголоски чего-то теплого и хорошего. Но не верится, что все становится лучше, просто не верится. Глен видел сотый сон — видно по нему, да и мешать не хочется. Ступив на холодный пол, девушка размяла затекшие плечи и двинулась в сторону белой двери. *** — Долбанная зажигалка, да ты издеваешься… Кайли раздраженно шипела, пытаясь продрогшими пальцами попасть на колесико. Когда, наконец, огонь загорелся, девушка победно вздохнула и зажгла сигарету. Через секунду, она обхватила фитиль губами, расслабленно затягиваясь первым горьким дымом, скатываясь по стене и от удовольствия закатывая глаза. Отняв от губ, сигарету, Кайли выдохнула чуть серого дыма в приоткрытое окно. В памяти мелькали обрывки сна, который охватил ее не хуже реальности сегодня ночью, когда в обьятиях Ичиносе, та провалилась в забытье. ***  За окнами барабанил дождь и медленно садилось солнце, скрывшись за облаками. — Здравствуйте, я могу сдать вам некоторые материалы?.. Ой, извини, я без очков нихрена разглядеть не могу… Стоящая на пороге кабинета девушка держала в руках увесистую кипу бумаг и глядела на парня, которого нечаянно приняла за учителя из-за легкой близорукости. Кайли приподняла бровь и назвала имя учителя, после спросив о том, где он может сейчас находится, на что получила только косой взгляд и пожатие плечами. — Вот долбан… — прошипела ученица, падая на стул перед парнем и закатывая глаза. Оказавшись сидящей к читателю вполоборота, Ренз мельком взглянула на написаное (и тихонько позавидовала тому, как все аккуратно) и перевела взгляд на дверь. Выпрямив в проход затекшие и уставшие от бега ноги, Кайли оглядела пару синяков под тонкой тканью чулок и раздраженно фыркнула. — Хватает смелости обзывать учителей?.. Некогда молчаливый юноша нарушил тишину, задав первый попавший в голову вопрос. Кайли перевела на того снисходительный взгляд и пожала плечами, пытаясь разглядеть писанину на обложке тетради, чтобы узнать имя того, с кем предпологается беседа, да так, что уже бесстыдно пренебрегая личным пространством приподняла тетрадь и всмотрелась в написанное. — Глен, — протянула девушка, выпуская тетрадку из рук. Юноша приподнял бровь, глядя на девушку, уже полностью обернувшуюся к нему. Просто интересно ему, прочитала фамилию или нет. Нет, видимо, ведь все еще сидит перед ним совершенно непринужденно. Из головы Ичиносе не выходила мысль, что он где-то ее видел. Где-то, ведь она мелькнула перед ним, но в память не врезалась. А сейчас, они обоюдно вперились друг в дружку взглядами, почти не моргая: Кайли смотрела исподлобья, наматывая на палец выбившуюся из хвоста светлую прядку, пока Глен, почти сщурив глаза, пытался вспомнить где он мог слышать ее голос и видеть ее. Но в следующую секунду в класс зашел учитель, и девушка подскочила, порвав тот мимолетный контакт взглядами между ею и незнакомцем и, подбежав к учителю, начала тыкать в него бумагами, вымаливая скорейшую их проверку. Парадокс времени. Их встреча только предстояла… *** Картинка резко сменилась, и в ноздри твердо пахнуло спиртовкой и кабинетом врача. Перед глазами потемнело, когда акт сменился, как и декорации. Школьный кабинет сменился на помещение, обитое железом и сталью, выдержанное в серебрянных и холодных тонах, от стеклянных столиков веет борной кислотой и разными препаратами, но в большей степени смущает кушетка с приподнятой спиной и креплениями на ней. Всего лишь-то лаборатория. Невысокого парнишку в белом халате не смущало все, что здесь находилось, ибо все это так для него нормально, что почти привычно: кровь на полу — ерунда, шприцы и наркотики — не страшно; его голову занимали совершенно другие мысли. Он готовился к эксперименту, который бы перевернул мир. Создание идеальных машин для убийств, прославит его — он точно знал, а вдовесок и его семью. Все это нравилось ему и подстегивало идти дальше, но особенно, ему нравилась его подопытная. Да и… Чего уж греха таить, он любил ее. Любил ее разрушительно сильно, так, что до косточек мозга поражало. Он был удивлен тому, как она легко и мирно согласилась быть подопытной мышкой и сейчас сидит прямо перед ним и ждет пока он возьмет ее крови на некоторые анализы важные для эксперимента. И в этот момент он влюбился в нее еще сильнее. Такой верной казалась сейчас, такой хорошей… — «Сразу после я женюсь на тебе, Кайли Ренз». Когда в колбочке уже плескалась алая кровь, Он сжал ее руку двумя своими ладонями и поднес к своему рту, опаляя теплым дыханием и прикрывая глаза. — Я тебя никому не отдам… Никому-никому… *** И вновь все меркнет пред глазами, вдруг сменя приятную ностальгию кошмаром… Перед глазами возникает еще одно видение; темный, маленькмй кинозал на десяток мест, чуть припущенный дымом от работы старого прожектора, который показывает лишь один черный прямоугольник на белое полотно. А Кайли не со стороны на это все глядит, она — будто зритель. Морально разум уже готовился к проделкам демона и становилось надоедливо страшно. Кайли холодно. На подлокотниках сидения, будто посажены шипы, а рук от них она отнять не может. Тело затекло, перестало поддаваться манипуляциям мозга и стало не своим. — Здравствуй, родная. Она вдруг ощущает прозрачный силуэт совсем рядом. Он так добро улыбается, что, кажется, что убить он ее не хочет. Скользит ладонью по ее подбородку, задерживаясь на нем, чуть приподнимая и приближаясь. Запечатлевает лишь один поцелуй на губах, а ее накрывает волной воспоминаний. — И к чему это ты мне показал?.. Ты же знаешь, я непонятлива. Он криво ухмыльнулся и оказался сидящим сзади. — Ну, сама посуди, — он наклонился над ее ухом и начал монолог. — Мы можем и не запомнить тех, с кем нас в будущем будет что-то связывать будет. Интересно, да?.. Кайли лишь промолчала, на что Он раздраженно фыркнул и оказался перед девушкой, глядя на нее своим пустым взглядом. — Ты изменила мне — проговорил Он, опираясь на подлокотники по обе стороны от девушки. Его даже без зрачков глаза, умудрялись глядеть с укором. А он зол. Он в дикой ярости, может прикончить прямо сейчас, да, видите ли, любит ее. — Ты мертв, мертв уже года четыре. Не знаю, каким образом я тебе изменила. Он оскалился и, зверски рыкнув, оказался в отдалении, прямо у проектора. Кайли опустила дрожащие веки, вздыхая, когда услышала ругань и гром техники, которую бездумно пинал Он от злости. — Как ты была верна! Верна! — кричал он в унисон с треском аппаратуры. Кайли сморщилась, проговаривая имя своего демона, который мог бы вызволить ее, а он и не отзывался даже голосом. — «Предатель»… — Как же я ошибся в тебе… — внезапно спокойно проговорил Он, оказавшись на два сидения справа от нее. Ренз не открывала глаз. Его любовь Ее губила. Он нашел в ней раньше что-то совершенно ангельское и идеальное, возвысив ее до уровня бога, да вот только забыл, что она обыкновенный человек. Его безгрешная Ева оказалась самой обыкновенной, а чувства к ней все не уходили. Так обидно не уходили, заставляя еще мысленно называть ее:«Любимая». — А к чему ты показал мне то второе видение?.. Зачем? Я же вроде сломала твою любовь ко мне? Или… Кайли во многом ошибалась. Не все чувства лживы, она не права. Привыкшая к постоянным лишениям, она и не верила ни в какие высшие чувства. Глупая, просто глупая. — Помнишь же, что я тебе тогда сказал? — Он вновь неожиданно оказался сидящим рядом и легко поцеловал ее в плечо. — Я тебя ведь, правда, не отдам… *** Столь глупо полагать, что мы подвластны над чьей-то жизнью, более чем ее обладатель; полагать, что мы можем распоряжаться ею, только из-за того, что связаны с человеком каким-либо чувством. Подобное до добра никогда не доводило. — «Тсуи, ты предатель», — протянула мысленно Кайли, бросая окурок в окно и щелкнув задвижкой. — «Да, ладно тебе, весел…» — «Я обиделась». В мыслях послышалось недовольное бормотание, стихшее через секунду, когда девушка по-тихоньку стала подниматься по лестнице вверх. У двери в комнату Глена, она остановилась, прислушиваясь и думая: «Заходить ли?». Было ли то «правильно» и без обязательств или же вспыхнуло что-то между ними? Передумав о том, чтобы зайти, Кайли спустилась вниз и обосновалась на кухне. — «Так правильнее», — вздохнула Ренз и решила сварить кофе. Варка этого напитка для нее, словно ритуал, сопровождающий жизнь, начиная от того, который она училась варить у отчима, когда заработала небольшой ожог на большом пальце или «личного сорта» Шиньи, похожего на зеленый чай и приторно сладкого, до кофе, наскоро сваренного с утра ее любимым еще «давно-давно». Все в ее жизни связано с другим, так или иначе. Даже такие мелочи. Когда пенка начала стекать с краев джезвы, Кайли вскочила со стула и приподняла турку над плитой и, опершись о стол ладонью, стала ждать, пока горячая жидкость «успокоится», а ее любимый запах уже витал в воздухе. Поставив сосудец обратно на комфорку, Ренз села на стул чуть поодаль и притянула ноги к себе. Ночная белая рубашка (только лишь за ней девушка все-таки в комнату зашла), была нехило помята и пропитана его запахом, и что-то теперь приятно-теплое грело плечи. — Доброе утро. Кайли обернулась на источник звука, стоящий в дверях. Она улыбнулась ему в ответ и, слыша противное шипение, подбежала к плите. — Будешь? — девушка ради приличия предложила, указав на кружку, стоящую на столе взглядом. — Рискну. Кайли закатила глаза и, наполнив две кружки, подала одну Глену. Пара сидела в полном молчании, не глядя друг на друга. Бывает, что близость поворачивает отношения в лучшую сторону, и они начинают развиваться стремительнее; бывает, она наоборот губит их, утопив людей друг в друге. В сем же случае неясно то, что образовалось или разрушилось между ними. По глупым книжным законам: «Вот же она! Любовь до гроба», но увы — это реальность. И ни черта непонятно. — Договоримся кое о чем? — Кайли нарушила застоявшуюся тишину, поставив кружку на стол. Глен перевел взгляд на Кайли и, склонив голову, приготовился слушать. — Что бы между нами не происходило, давай не будем обязаны друг другу? Кайли закусила губу, выжидая того, во что выльется ее излишняя смелость, пока Ичиносе совершенно снисходительно глядел на нее. Ну, ведь верно все сказала?.. Узы мнимой любви лишние между ними. — Договорились. Кайли сщурила глаза. Глен излишне безэмоционально проговорил, и Ренз это смутило. То, о чем он задумался — загадка для нее, причем, страшная. Потому и сидит, словно мировой судья над подсудимым и глядит в неясные фиолетовые глаза, будто пытаясь угадать то, о чем он думает. — В постели договоримся, — Ичиносе будто прочел ее мысли. — У нас это лучше выходит…

christmas special

— Кайли, два ящика не будет много? — Мито приподняла одну бровь, глядя на девушку, которая спокойно шагала сзади. Ренз промолчала и улыбнулась, на что Джуджо фыркнула. — Слушай, Мито, — протянула Кайли почти над ухом девушки. — А напои Ичиносе. Девушка залилась краской и удивленно взглянула на Ренз, которая в это время скалилась во все тридцать два. И пока Кайли вслух перебирала все варианты развития событий после того, «как в Глене будет достаточно», Мито рдела все сильнее и сильнее. — Извращенка, — пробубнила Джуджо и Кайли гордо поддакнула. *** — Мы дома! — крикнула Мито, поставив коробку на пол и, сразу «перехваченная» Саюри, отправилась расставлять приборы. Кайли же, оттряхнув снег с куртки, преспокойно взяла ящики с алкоголем и понесла их на кухню. Специальный отряд вовсю готовился к празднеству. Норито поручили нарядить елку, ибо его рост позволяет водрузить на нее звезду, но сейчас тот занят «интереснейшим» занятием — распутыванием бедной гирлянды, пока Шигуре развешивает елочные игрушки; Мито и Саюри болтают о том, о сем мирно раскладывая приборы на стол; Ичиносе же что-то творил на кухне. — Ты готовить умеешь? Охренеть… — проговорила Кайли, ставя коробки с алкоголем на стол. Оперевшись о него одной ладонью, девушка другой стерла пот со лба и вгляделась в мелкий текст, написанный на коробке. — Открой рот. Кайли перевела беглый удивленный взгляд на Ичиносе, держащего в руках ложку с чем-то красным и дымящимся. — «Открой рот»? Может на коленки еще встать?.. — засмеялась она, глядя на его руку. Глен закатил глаза и склонил голову набок. — Ладно-ладно, — встрепетнулась Кайли и чуть приоткрыла рот. Бульон оказался густым и дико острым, потому девушка прикрыла рот рукой, когда глотала, потом же приоткрыв его вновь и обмахивая ладонью. — Господи… — протянула она. — Твою же мать, что ты туда добавил?.. Глен снисходительно улыбнулся и, обернувшись, кинул что-то вроде: «Выпей воды». Осушив примерно три стакана, Ренз утерла воду с губ и обернулась к готовящему, сщурив глаза. — Ну, как? Прошло? Кайли не ответила, лишь медленно подошла к подполковнику сзади и положила ладони ему на плечи. — Знаешь, Глен, — начала шептать она. — Я отравлю тебя. Отравлю. И ты не будешь знать когда. Подозревать не будешь… Ренз прошлась ладонью по его пальцам, будто гладя. — Вот принесу тебе вечерком под отчеты воды, ты выпьешь и… Всё. — К чему ты это? — Глен не отнимал ее от себя, позволяя чуть не обнимать. Кайли усмехнулась и, кинув: «Да, так, ни к чему. С новым годом», легко поцеловала его в висок. В следующую секунду, девушка со всех ног бросилась встречать пришедшего Хиираги Шинью, сердечно пихая ему в руки фотографию, на которой изображены они оба в школьной одежде еще детьми и принимая в ответ точно такую же, в одинаковой рамке. *** Дело клонилось к полуночи. Отряд расположился в зале, и четыре бутылки спиртного уже были допиты и поставленны в угол комнаты, где в приоткрытое окно иноком влетал хлопьями снег, но моментально таял на белом подоконнике. В комнате не утихал шум и разговоры. Девушки сумели расположиться на одном маленьком диване (Ренз легла поперек на колени девушек, назвавшись их сутенером), парни же еще сидели за столом, но все умудрялись слышать и разговаривать друг с другом. — Кайли, тебе удобно? — спросила Мито, хмуря брови. — Да, а что? — Ничего… Усмехнувшись, Ренз поднялась к уху Джуджо и, пьяно смеясь, прошептала. — Ты там подливай ему, подливай… — Кайли! — возглас Шиньи помешал Мито убить девушку. Соскользнув, звавшаяся подошла к Хиираги, села рядом и пьяно облокатилась о его плечо локтем. — Слушаю, — серьезно проговорила Ренз. — Сколько лет мы с тобой получается дружим? Кайли притворно нахмурила брови и опустила локоть. Глядя на то, с каким укором смотрит на него подруга, Шинья понял, что зря задал такой вопрос, и она должна обидится на него за это. Но в Новый Год происходят чудеса, непрада ли?.. — Мы женаты с тобой лет тридцать, а ты мне тут… Хиираги фыркнул, облегченно вздыхая, но засмеялся, приобнимая девушку за плечо. — Я, конечно, все понимаю, но пятнадцать минут до нового года, — перебил разговор Глен. — Мы же на улице встретить его хотели?.. *** — Да, с другой стороны они зажигаются! С другой! — кричала Джуджо, обьясняя Гоши, как зажигать бенгальские огни. Компания шумно стояла на улице. Кайли все норовила затушить сигарету о лоб Ичиносе, пока Шинья держал ее за талию, чтобы она не смогла до него дотянуться, пока Саюри и Шигуре глядели на наручные часы. — Две минуты! — вскричала Саюри, обращаясь к стоящим сзади Мито и Гоши. — Вы скоро? Джуджо раздраженно все-таки сумела все обьяснить Норито, и уже через минуту огни были зажжены, но девушка все еще красная от гнева, раздавала каждому по два. — Двенадцать секунд! — продекламировала Шигуре. Теперь весь отряд проговаривал оставшиеся секунды в унисон. Шинья отпустил, вырывающуюся Кайли, но стоял между парой (от греха подальше); Саюри неловко стояла слева у плеча Ичиносе, почти взяв его за руку, пока Шигуре стояла справа, чуть позади и по наручным часам отсчитывала точное время; Мито и Гоши стояли чуть спереди. — Семь! Гоши наблюдал то, как краснела Джуджо и взяв ту за плечо, наклонился и поцеловал ее, сильно прижимая к себе, пока удивленная Мито выронила огонек, в момент погасший. Девочки отряда прервали счет, улыбаясь и вереща. — Двенадцать! Шинья хотел обнять Глена, так как обжимался весь отряд, но тот проигнорировал желание Хиираги, и тогда Кайли подтолкнула Шинью к Глену, и парни чуть было не упали на снег, но так вышло, что Хиираги кинулся Ичиносе прямо на шею, но за свое «сватовничество» Кайли получила снежок в лоб (а после то, что оба ее обняли, потому и не обиделась). И вот так под смешанные эмоции и веселый шум начался новый год. *** После того, как часы пробили двенадцать, компания еще немного посидела, доедая мандарины и допивая последнюю бутылку вина, но более тихо. Кайли все никак не хотела отпускать Шинью домой, предлагая переночевать в доме отряда. — «Ну, с Гленом поспишь. Чего? Да, сам больной!» Наконец, к двум часам ночи все утихло. Отряд разошелся по комнатам, и темный зал почти пустовал, ожидая завтрашней «похмельной» уборки. Незаметная девушка, ленясь дойти до кровати, преспокойно лежала на диване, упираясь лицом в подушку и пытаясь заснуть и не обращать внимания на сидящего в кресле и уже спящего подполковника.