Без запретов

Юнги всегда был. Просто был. Его окружение построено по нему. Он строит вокруг себя рамки, загнан самостоятельно, самим собой. Он холоден и неприступен, и его мир подобен ему. Его дом сырой и холодный. Он полон пустоты и отрешения, и будто пропитан Юнги. Его дом – его крепость. Юнги это настолько устраивает, что он не сдерживает ухмылку. В его доме много темноты и страха, но Мина это никак не задевает. Он сам – темнота и страх. - И кого сюда принесло снова? – усмехается. Он так часто это повторяет на дню, он так любит это говорить. И однажды в его дом принесло какого-то парнишку. Он отличался ото всех, он не был скуп и не страдал обжорством – самоубийца. Задачей Юнги было послать его страдать на седьмой круг и иногда посещать, чтобы полюбоваться страданиями своих любимчиков. Он должен был быть одним из подростков, страдавших манией величия или недостатков внимания. Но в нём было что-то не то. - Скучающий у тебя вид. Никак не отреагируешь на это? – спрашивает Юнги парнишку. - Я убил себя, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. У меня никого не было и никто по мне страдать не будет. Вот я и подумал, почему бы не проверить? – пожал плечами тот. Юнги удивлённо повёл бровью. В общем-то, его уже давно перестали удивлять люди до шока или чего-то другого, он тут настолько давно. - Ты ожидал чего-то грандиозного? Или ты разочарован? - Меня не ебёт. Боже, этот парнишка так насмешил Мина Юнги, а ещё привлёк его внимание, что он даже спросил его имя – Чон Чонгук. Он и сам не знает, зачем спросил тогда, видимо, с этого имени и начались эти странные отношения. Он хотел было уже послать его к остальным самоубийцам, но Чонгук спросил: - И это всё? Тогда я разочарован. Вообще, Юнги тоже не ебёт. Ну, какого хрена, а? Вообще, он должен был пожать плечами и сказать, что это не его дело более грубыми словами. Что Чонгуку сейчас нужно смириться со своей смертью и пройти на седьмой круг. Но… - Ты заинтересовал меня, Чон Чонгук, - усмехнулся он. – Работать со мной не хочешь? В общем-то, Юнги и сам не помнит, зачем он это сказал. Кажется, это было настолько давно, что можно подумать, Чонгук был с ним всегда. Тоже просто был. Но Мин помнит их встречу, а это значит, что он намного вечнее кого-либо. Но у Мина такая память на даты, что он только головой водит на каждое воспоминание Чонгука о земной жизни – всё ещё помнит. А Юнги тоже был на земле? - Юнги, снова самоубийцы, - заходит в зал мелкий, представляя умерших сатане. - Вас так много, - усмехается. Чонгук стал работать с ним, был прямым проводником к властителю, встречал и провожал уже погибших. Чонгук всё ещё помнит, как сам проходил по тёмному и длинному коридору прямо в зал. Возможно, ему тоже было страшно? Юнги одергивает себя: ему скучно. На самом деле, ему всегда было скучно, потому что он всегда был. А ещё его власть восхищает, он может буквально всё. Кто же может быть выше его? Какая ирония, он ведь живёт ниже самих червей. Юнги устал усмехаться, а ещё устал от ежедневной муторной работы. Что-то в нём шепчет, что пора что-то менять. Когда-то в его жизни появился Чонгук, и он безмерно благодарен Чону за это. Вечность такая скучная. - Юнги, снова наркоманы, - заходит в зал мелкий, представляя умершего сатане. - И кого сюда принесло… - но Юнги не успевает договорить. - Я попал в ад? Серьёзно? – как его уже раздражает этот парень. - Какая бурная реакция, - вздыхает Юнги, закрывая лицо рукой. - Но ведь я не наркоман… - Да-да, никто из нас… Его снова прервали, но уже не этот парень. Точнее, он ничего не сказал, но остановился он по его вине, да. Юнги просто посмотрел в его карие глаза и пухлые губы, остановился на них, и такая мысль пошлая проскользнула в голове. - Ты бы хорошо смотрелся на моём члене. Чонгук смотрит на Юнги, как на придурка, чуть ли не фейспалмит открыто, а Чимин моргает часто и губы открывает от шока. Юнги думает, что найдёт им применение. - Ч-чего? - Помощником мне тут быть не хочешь, говорю? – усмехается в ответ Юнги. - Какого хрена, хён? – вспыхивает Чон. – В чём он тебе помощником будет? Я твой единственный тут помощник! Юнги взмахивает рукой, таким образом затыкая мелкого, и смотрит пристально в глаза Чимину: «Ну так что?». Он говорит, что если тот не согласится, то будет целую вечность с такими же наркоманами на одном кругу проводить, что уж лучше любые условия принять, как это сделал обиженный на данный момент Чонгук, чем кричать от страданий. Чимин съеживается от подробных описаний адища, понимает, что это самое адище устраивает этот самый Юнги, что пугает его основательно так. Он вспоминает внезапно мать свою и сон, который стал для него последним, Сокджина даже вспоминает, который его ненавидел непонятно почему, и отца его. - Я, - шепчет Пак, поджимая губы. – Я согласен, - кивает, будто сам себя отговаривает от других вариантов. – Я на всё согласен. - Вот и отлично, - улыбается ясно Юнги, предвкушая веселье впервые после Чонгука. Чимин становится уборщиком ада.