Без запретов

За облаками не видно звёзд. Он смотрит свысока, он так привык к этому, он всегда и на всех так смотрит, только люди слишком слепы, чтобы заметить высшее существо. Нет никого выше него, он правитель, хранитель и разрушитель. Он начало и конец всему. Он так долго наблюдал за Сокджином, прикладывал руку к лицу, когда слишком стыдно было за него, вздыхал громко, но пытался сделать его жизнь чуть лучше – даже мать Чимина его отцу послал, чтобы одумался. Сокджин воспринял это как «ненависть Бога», Бог открыто пофейспалмил. В мире существуют люди и похуже Джина, он так себя этим успокаивал, но после смерти Пака тот замкнулся в себе, перестал реагировать на мир. Перестал жить. - Сокджинни, поешь хоть, - умоляет его женщина, ставит тарелку с едой у самого носа. Он дышит спокойно, смотрит в одну точку и внимание его – целый ноль. - Сам виноват, оболдуй, - фыркает отец. - Да как ты можешь так? Он ведь… - Он ведь сына твоего убил, Сона! Но Сокджин не выдерживает и подрывается с места, не прихватывая ни куртки, ни телефона с бумажником. Он не знает, что дальше. Не знает, и всё тут. Он убил своего сводного брата, тут можно даже не говорить, что он только виноват в его смерти или это случайно вышло, как любит говорить мать Чимина. Эта женщина настолько сильная, что он не знает, как проявить своё удивление и великодушие. Ох, чёрт, великодушие. У него ведь нет души. У него теперь ничего нет, он просто убил человека, теми же руками, что нарезал себе хлеб. Он не хочет об этом думать, но эти мысли преследуют его повсюду. Чимин везде. Чимин – всё. Он прячется в лицах прохожих, в лужах на дорогах, он –солнце, он – луна. Его нет, но он продолжает к нему приходить. Сокджина трясёт неимоверно, пальцы немеют, колени дрожат. Он так не хотел этого исхода, но это случилось, и он не знает, что с этим делать. И он не знает, как вытрясти навязчивого Пака из своей головы, – жизни – чтобы спать спокойно и суметь продолжить жить дальше. Он знает, что виноват, но что он теперь с этим делает?! Он понимает, что дело дрянь, что он, блять… Понимание ситуации приходит снова. Понимание ситуации – приступ. Он загибается посреди дороги, выблёвывает воду, пустоту и себя, коленями стирает асфальт, ладонями зажимает. Больно. Настолько, что… Ничего нельзя сделать, почему все продолжают его осуждать? Ничего нельзя поменять, почему Чимин продолжает быть его сном? - Эй, парень, ты чего? - Уйди от меня! – истерически кричит, переходит на фальцет и просто забивается в угол. Руками по голове – попытка стереть Пака Чимина. Ножом по венам – попытка стереть себя с мира. - Не подходи, - бормочет он. – Не подходи, иначе… Грязь… грязь, грязь… Ты станешь грязным! Я испачкан! Бля-я-ять. Истерика застряла в горле, от криков до хрипов, от стонов до отчаяния. И принятия. Когда он просыпается, то обнаруживает себя на больничной койке. К руке подключена система, колени саднят, горло першит. В голове – пустота, и ни намёка на Пака. - Хорошо, что вы очнулись, - говорит доктор у книжного шкафа в самом конце комнаты. – Вас привёл молодой человек. Мы не обнаружили при вас ни документов, ни мобильного телефона. Вы должны сообщить нам свои данные, а также возможно ли связаться с вашими родственниками, чтобы они… Комната белая, а он грязный. Его это пугает, но он так устал бояться и сжимать руки от боли, что он просто закрывает глаза и говорит: - Дайте бумагу, я всё напишу. Тело немеет, всё болит. Моральная боль стала физической. Он стал воплощением боли. Но он ведь заслужил, он знает. *** - Тэхён, мне нужна твоя помощь, - говорит Намджун. - Ты про Сокджина? Он сам виноват, и… - Перестань осуждать людей, - качает головой. – Ты был самым чистым на моей памяти, но мы не имеем права их осуждать. Мы должны ему помочь. Тэ поджимает губы и кивает в знак согласия, но, на самом деле, он не считает также. Для него Сокджин – грешник, каких поискать. - Я доверяю его тебе. - Удивительно, ведь он уже завладел твоим сердцем. Или что у богов вместо сердца? Тэхён скептически относится ко всему, и он действительно думает, что Джин заслуживает наказания. И он действительно думает, что он должен его наказать, но не может, потому что наказания – совсем не его специальность. Когда он думает о наказаниях, он думает о Чонгуке. Ему так не нравится спускаться туда, но Чонгук, заботясь о психическом состоянии божьего посланника, выпросил у Юнги отдельную комнату. Белое помещение в глубинах ада – смешно до жути. - Чонгукки, - зовёт он. Ему так нравится на него смотреть. Чонгук привык к темноте, у него глаза такие же тёмные. Он пачкает себя в саже, она у него размазана по всему лицу, почему Тэхёну это так нравится? - Ты что-то хотел? – он появляется у него перед носом, как всегда, впрочем, но Ким всё ещё не привык, никогда не привыкнет. - Хотел, - кивает тот. – Совета. По поводу Сокджина. - Оу, - тянет Чон. – Того самого? Тэ только кивает и поджимает губы. Он верит в Чонгука, хотя не должен ему верить. Потому что Тэхён – божий посланник и один из чистейших, а Чонгука сатана выбрал. Иногда кажется, что он делает что-то не так, но тогда Чон шепчет ему в ухо: - Всё в порядке, детка, тебе же со мной хорошо. И Тэхёну с ним хорошо. - Предоставь всё это мне, - улыбается по-дьявольски Чон. – И за это ты меня отблагодаришь. Ты знаешь, как. Тэхён сглатывает и кивает, а потом опускает взгляд на белый пол, кусая губы. Не знает, правильно ли поступает, что скажет Намджун на это, но Чонгук целует с привкусом горчинки, и ему больше ничего не надо. *** Сокджин в палате лежит недолго, но по психиатрам его таскали две недели. Кожа бледная, круги под глазами – точно сбежавший из психушки. Он устал очень, но не говорит этого. Отец каждое утро. Мачеха каждый день. Таблетки каждую ночь. Он не знает, что стало с его жизнью, и когда она повернула резко не туда. Со дня смерти Чимина? Раньше? Его это теперь не волнует. Его теперь ничего не волнует. Отец мозги прочищает тем, что надо просто смириться с этой мыслью и жить дальше, но не забывать, какой ты чёртов имбецил. Он чувствует себя ошибкой или чем-то похуже. Сокджин не думает, что ему сейчас хуже всех. Он устал думать, устал жить. И его конкретно так подводит отец. И его конкретно так подводят новости о смерти отца. Он винит его в том, что за дорогой не следил, что выехал не в то время, что вообще выехал непонятно куда. У него мысли строчками пробегают перед глазами. А ещё падающая на пол мачеха. И он теперь думает, что настало его время быть сильным. Потому что сидит на коленях перед ней, плачет – ревёт. Он не знает, когда его жизнь свернула не туда или кто ей управляет. Он теперь должен ценить эту женщину – единственного человека, который остался с ним.