Без запретов

Наблюдатель. Он слишком скрытен, слишком властен, слишком недоступен. И ему жаль, что он ничем не может помочь Сокджину. И ему очень жаль Сокджина. Сокджин перестал ощущать себя человеком, его задачей было приглядывать за этой женщиной, отчаявшейся в жизни, переставшей верить во что-то. Он хотел дать ей всё, чтобы она была счастлива. Он не хотел этих усталых глаз и морщин на лбу. Он сам не понимал, отчего такая потребность сделать её счастливой, но он задался этой целью и обязался её выполнять. И выходило, впрочем, вполне хорошо. Только Сона слишком устала от жизненных препятствий, от количества смертей – две главные, но всё равно больно ведь. Он винил себя во всех её бедах, он был её бедой, оттого, наверное, это желание помочь? Он помогал ей во всём: в домашней работе, в готовке, в работе по мелочи, в передвижении по дому, потому что та слишком захворала после смерти мужа. Ему было не в тягость даже, но иногда он задавался вопросом, зачем ему это надо. А потом сам отвечал на него: он – самая главная её проблема. Это было его стимулом двигаться дальше, и он упорно продолжал ползти вверх по скользкой стене, добирался до света. И Намджун это ценил, Намджун гордился Сокджином, упивался его достижениями и победами, пусть и такими ещё мелкими. Для Сокджина эти достижения были важнее всего, ибо только благодаря им он продолжает двигаться дальше. - Джинни, - вздыхает женщина, опираясь руками о стул. – Ты совсем уже извозился, как дела у тебя с учёбой? Ты ведь учишься? И Джин кивает ей, моргая часто, потому что весь вечер убирался дома, а всю ночь штудировал учебники и переписывал констпекты. - Когда же ты всё успеваешь? Когда ты успел так измениться? Он не ждал от неё похвалы и доброго слова, потому что не был этого достоин. Всё, что говорила эта женщина, было для него ценно. И её добрая улыбка с мягким взглядом служили ему самой щедрой наградой за свои – нет, не старания – попытки стать лучше. Джину давно следовало вступить на этот путь и бросить всё старое – тогда Чимин был бы жив? Он так сожалеет об этом, он так хочет его, Чимина, вернуть. Хотя даже не догадывается, насколько Чимину там хорошо, и как он не хочет возвращаться. Он шагает по мостовой, поправляя сумку на плече и спеша к другу, чтобы забрать последний ненаписанный конспект, ведь сегодня ночью придётся всё это учить и зазубривать: скоро сессия. Он так часто думает об этом, думает, что у него паранойя, пытается вытрясти её из своей головы, ведь тогда будет легче запоминаться, но ничего поделать не может: волнуется. И когда он в очередной раз прокручивает «Основные положения органической химии», он вдруг понимает, что рядом с ним человек упал. Упал и не шевелится. Джина паника охватывает мгновенно, он роняет тетрадь, листы которой на ветру развеваются прямо как в фильмах, а потом подбегает к телу. Интересно, в тот самый раз человек, подобравший его, чувствовал себя также? Ему страшно очень, он хочет помочь, но не знает как. Он проверяет пульс, дыхание, звонит в скорую помощь и дрожащим, почти истерическим голосом говорит примерный адрес. Он подбирает тетради, всё-таки скоро сессия, а потом активно начинает людей просить о помощи, переместить его в более удобное место. Хотя какое ему дело до удобства, он почти мёртв. Джин боится смертей теперь, у него всё в организме будто прекращает жить и двигаться, всё немеет, засыхает будто. Он молится, чтобы этот человек выжил, чтобы ему снова не пришлось сталкиваться со смертью, ведь тогда он и в смерти этого парня винить себя будет. - Он не умрёт, - качает головой Намджун. – Он – моя тебе помощь и поддержка. Когда незнакомый человек, махнув рукой на свои дела, помогает перенести бездыханное тело парня с мостовой на набережную, Джин вздыхает немного облегчённо, но всё равно внутри таится тревога. За себя и за этого человека. Скорая решает всё, Сокджин боится, что ему придётся оплачивать лечение, ведь у них с Соной нет никаких лишних денег – всё учтено до копейки. Но вдруг находятся богатые родители этого парня, – Чона Хосока – да ещё и вознаграждение предлагают. Сокджин отказывает, потому что воспитание Соны с недавнего времени, но всё же думает, что неплохо бы… купить Соне новую кухонную технику и себе компьютер для учёбы. Он отказывается ещё раз ради приличия, но звонит Соне и всё объясняет. - Ох, боже, - удивлённо вздыхает она. – Сколько же мучений на твою голову, чем тебя так бог не любит? Сокджин пожимает плечами, что Сона, конечно, не видит, он сам не знает, что бог питает к нему такую тягу и трепет, что готов только ему помогать. Когда Сокджин решает оставить этого парня и его родителей, ибо у них там наверняка какой-то скандал был до этого: выяснилось, что Хосок был накачан наркотическими препаратами. Но к ним с Соной пришли, и именно эти родители с «непутёвым Хосокки» под руку. Они поблагодарили Сокджина за помощь, Сону за воспитание такого сына. Она умалчивает о подробностях и приветливо улыбается гостям. Гостям, которые всё же уговорили женщину принять вознаграждение и потратить их на полезные нужды. Сама того не понимая, Сона обратилась к Сокджину: - Джинни, что нам нужно по хозяйству? Запиши, купи, а оставшееся прибереги на чёрный день. У Соны теперь было такое понятие, как «чёрный день». Джин кивает, а родители Хосока удивляются таким отношениям. К слову, этот Хосок не произносит ни слова, молчит, нахохлившись, и всем своим видом проявляет нежелание здесь быть. Тем не менее, к концу вечера он подходит к Джину со словами: - Хочу узнать своего спасителя. Бурчит, конечно, недоволен такой ситуацией, но всё же проявил что-то, по отношению к Джину. А потом всё настолько быстро понеслось: частые встречи, милые взгляды, беседы по темам, беседы не по темам, улыбки и нежность. И Джин не понял, что ему послали спасение в виде нуждающемся в спасении Хосока. Они нашли друг друга не сами, а с помощью, но тем не менее. Хосоку нужна поддержка и кто-то сильный, кто заставит его бросить, Сокджину нужна поддержка и кто-то сильный, чтобы заставить его жить. И они нашли это друг в друге. - Тебе нужно перестать думать об этом, - зарывается пальцами в сокджиновы волосы. – Смерть часть жизни, не её конец. Они связаны неразрывно. Сокджин часто думает, что Хосок мудрее его. Намджун часто думает, что хочет быть человеком. И если бы он был человеком с правом выбирать, он выбрал бы Сокджина. Он не знает, почему его тянет к такому плохому и замучавшемуся Киму, но тянет – и это факт. И это мучает Нама, ведь… нельзя же? Ведь он достоин большего, чем просто Сокджин. Он выше всех и он непогрешим. Только очень хочется. Отчаянно. Прикоснуться к нему. - Я рад, что ты счастлив, Сокджинни, - улыбается Намжун, закрывая глаза. - Намджун, я уйду ненадолго, - раздаётся тихо у его плеча. Ким знает и не пугается, предчувствует. - Обычно ты не предупреждаешь меня, что идёшь к Чонгуку, - и указывать, зачем именно он к нему идёт, Намджун не собирается. - Хён, - смущённо проговаривает Тэхён, прячет бесстыжие глаза. Знает, что выдаёт себя с поличным, но ведь ничего поделать с этим не может: Чонгука вспомнил. - Иди. - Хён. - Раз так хочется. Раз забыл своё предназначение. Раз он важнее твоей священной работы. - Хэй, мэн. Чонгук притягивает к себе Тэхёна, впиваясь в мягкие губы, смотрит искоса на Намджуна, который блевать скоро начнёт. - Следи за своим Сокджинни, священник хренов, и не мешай настоящей страсти, - улыбается. - Я вообще-то бог. - А я помощник сатаны. Кто круче? Они исчезают: ухмыляющийся Чонгук, захвативший зубами мочку уха Тэ, и, собственно, сам Тэхён, смущающийся и робко прикрывающий покрасневшие щёки. Намджун качает головой и прикрывает уставшие глаза. - Юнги, - появляется перед сатаной Чонгук. - Мелкий, блять, - выкрикивает Юнги. Ради Чимина Юнги пришлось-таки обзавестись в личных покоях двухспальной кроватью с тёмным постельным бельём. Чимин неловко выскальзывает из-под одеяла, поджимая от смущения губы, измазанные в смазке и сперме. - Вижу, отвлёк тебя от потрясающего минета? - Пиздуй отсюда, вали, убирайся, пока не пришиб, заебал, сучёныш, кайф обламывать, - мычит Юнги. Чонгук ухмыляется и снова исчезает, возвращаясь к трепещущему и жаждащему его тела Тэхёну, привязанному тёмными атласными лентами к кровати в чонгуковых покоях. - Чиминни, - улыбается Юнги. – Пососи свои пухлыми губками, - проводит большим пальцем по приоткрытым манящим губам, - мой громадный сатаницкий член. Чимин задыхается воздухом, смущённо смотрит на хёна, облизывая, сам того не понимая, губы. Когда зубами уже собирает всю сперму с губ, похотливо усмехается и целует головку набухшего члена. - Который настолько большой, что не вмещается в мой рот, хён. - Постарайся ради меня, детка, - утробно рычит Юнги, двигая бёдрами. Совсем извратил Чиминни. Совсем оставил его без стыда и совести. Только разве что при новшествах – бдсм и прочих утехах – Чимин всё ещё сохранял ангельское выражение лица и смущение на своих щеках. И брать член за щёку Чимину действительно нравится.