Пролог
20 августа 2016 г., 22:22
14 февраля 1989 года Риверстоун, Альберта, Канада. (за двадцать пять лет до основных событий)
В пустом двухэтажном доме тихо и темно. Только в прихожей горит тусклая лампочка, спрятанная в оранжевый абажур с золотистой бахромой. Дурацкий цвет, мне он никогда не нравился. Наконец-то можно выбросить. Теперь можно, хоть всю мебель — взять и вынести на помойку. Можно и нужно. Завтра. Сегодня я сижу на диване и развлекаю себя тем, что кручу туда-сюда ручку-выключатель у старенькой, ещё отцовской, магнитолы. Щелчок-тишина... Щелчок-тишина... Щелчок-тишина... Как давным-давно позабытый метроном из детства отмечает промежутки времени равномерными ударами. Щелчок-тишина… Щелчок-тишина... Щелчок-тишина... Как выстрелы из охотничьей винтовки с глушителем. В дурацких фильмах про шпионов их еле слышно, в реальной жизни они резкие, сухие. Как сейчас. Щелчок-тишина… Щелчок-тишина... Щелчок-тишина... Подхожу к окну, прижимаюсь лбом к стеклу, вглядываюсь в темноту. Снаружи одиноко бродит февраль. Снежный, морозный, горький… Бесконечный. Тянется как прокисший кисель. Кажется, сто лет прошло, а всего лишь середина зимы. Я должен радоваться, но мне тошно. Апатия побывала во всех девяти мирах и навсегда застряла в царстве льдов и туманов. Если бог всё-таки существует, у него должно быть отменное чувство юмора: надо же так подгадать — заключительное слушание в долгом разводе назначить аккурат перед Днём всех влюблённых. Как в насмешку: парочки вокруг радуются и дарят друг дружке подарки, а я получил долгожданную свободу. Пустую, бессмысленную. Мой брак не развалился, не сгорел, не стал ни для кого неожиданностью — он был фатальной ошибкой с самого начала. С того самого дня, когда, получив степень магистра, я вернулся в родной город и узнал главную новость: любовь всей моей жизни вышла замуж за Райана Бека и совсем скоро у них родится первенец. Счастливые родители даже имя сыну выбрали — Майк, в честь деда. Я не сомневался ни секунды — в тот же вечер позвонил увивавшейся за мной последние полгода смазливой сокурснице и пригласил на свидание. А ещё через полгода она стала моей женой и переехала в Риверстоун. Единственное хорошее за все девять лет супружеской жизни, что нам удалось вместе сделать, это наш сын. И, слава богу, судье хватило ума назначить меня единоличным опекуном, потому что бывшая жена была не только плохой хозяйкой, но и никчёмной матерью. Мне всегда казалось: стоит от неё избавиться, жить сразу станет легче. Появятся желание и силы. Но я опять ошибся. Или нет, не ошибся. Знал, что так будет, просто позволил себе купиться на опасную иллюзию. Снова. А теперь, когда она разлетелась ошмётками прямо в лицо, страх и одиночество обступили меня со всех сторон плотной стеной, схватили за горло ледяной рукой и не дают дышать. Я должен сейчас праздновать. Только не с кем и негде. Единственный друг вряд ли в состоянии разделить радость вместе со мной — для него развод сродни конца света, да и пить ему всё равно нельзя. Они с женой уже лет пять пытаются завести ребёнка, она ни за что не отпустит на попойку в другой город. А единственный бар в Риверстоуне как назло принадлежит Бекам. Сильнее прижимаюсь к холодному стеклу, как будто пытаюсь разглядеть что-то в темноте. Закрываю глаза. Интересно, Ирэн в курсе, что сегодня было последнее слушание? Наверняка. Но вряд ли позвонит поинтересоваться, как всё прошло. В наших отношениях роль верного пса и заботливого друга принадлежит мне. Вполне справедливо — это ведь меня угораздило влюбиться в неё: сильно, глупо, безнадёжно. Навсегда. Ирэн знает об этом со школы, но много лет успешно делает вид, что всё давно в прошлом. Теперь мы друзья и соседи. Всего лишь. Наверное, с Ирэн у меня никогда не было шансов. Ни с маленькой соседской кудрявой девчонкой в смешной клетчатой юбке, со съехавшими гармошкой на худых ногах красных гольфах, ни с угловатым подростком с непослушной копной волос, ни с хорошенькой девушкой в светло-жёлтом платьице-футляре. Я всегда был для неё слишком взрослым, неуклюжим, незаметным и удобным. Не то что сероглазый дрыщ-выскочка и его упакованные дружки. С ним она водила дружбу, в него влюбилась, за него мечтала выйти замуж. И ведь вышла. Открываю глаза и внимательно слежу за падающими снежинками. Я мог бы прийти сейчас к Бекам. Всего-то нужно набросить пальто с шарфом, перебежать через пустырь, подняться на скрипучее крыльцо, постучаться. Меня выслушают, ободряюще похлопают по плечу. Скажут, что всё наладится. Всё ещё обязательно будет хорошо. Даже чая нальют и угостят яблочным пирогом с корицей — у Ирэн он получается волшебным. Бывшая жена тысячу раз брала рецепт, пытаясь повторить, и всё без толку. Так и не научилась. Я ни за что не стану этого делать. Обойдусь без их бесполезного сочувствия. Тем более без сочувствия Райана. Пусть он «отличный парень», трижды друг мэра и лучший друг шерифа — в глубине души Райан Бек всё тот же дрыщ, который увёл у меня любимую девушку. Если бы не он, всё могло сложиться иначе… Не просто могло — сложилось бы. Не было бы ни нелюбимой жены, ни потраченных впустую лет, ни напрасных сожалений. Вот только Райан Бек существует и исчезать не собирается. У него счастливый брак, двое чудесных мальчишек. Ирэн, смущаясь, говорит, что хочет ещё дочку. А когда она хочет — Райан выполняет. По какому-то необъяснимому и абсолютно несправедливому стечению обстоятельств именно он умеет делать Ирэн счастливой. Райан для неё — вся её жизнь, смысл всего, центр крошечной Вселенной. Я для Ирэн — никто. Отхожу назад, останавливаюсь, выхватывая на стекле собственное нечёткое отражение. Придирчиво всматриваюсь в него и на удивление остаюсь доволен: высокий, статный, молодой. Перспективный и разведённый без алиментов. Мне всего тридцать три, вся жизнь впереди, как говорит отец. И карьера тоже впереди — не зря помощник прокурора взял к себе под крылышко. Что-то из этого да выгорит. Не так уж и мало, чтобы суметь оттолкнуться от дна и выплыть. А Ирэн… Она счастлива, пусть и с другим. Мне не привыкать жить с этой мыслью. Снова смотрю в окно — снегопад усиливается. Жалобно подвывает вьюга, кружит хоровод снежинок, укутывает белым саваном соседние дома. Тихо, неумолимо. В такую погоду лучше не выходить на улицу, тем более не выезжать на шоссе. Но тишина сводит с ума — я знаю, что в этот вечер ни за что не смогу уснуть. Что стоит лечь в огромную постель, как навалятся пустота и холод, прихватив с собой извечную подружку-бессонницу. И снова буду лежать до рассвета под толстым ватным одеялом и представлять с тоской, как в доме по соседству засыпает Ирэн. С Райаном. С проклятым Райаном Беком, а не со мной! Решительно направляюсь к вешалке, срываю пальто. Новая жизнь начнётся завтра. Сегодня надо напиться.***
Снег сыпется с чёрного неба без остановки, тяжёлыми белыми хлопьями кружит в воздухе, липнет на лобовое стекло — дворники едва справляются. Как будто бог разрезал над Риверстоуном огромную пуховую подушку и завалил город гагачьим пухом. — Гаги, — говорю вслух и смеюсь. Название этих неприметных серых уток сейчас веселит. Наверное, потому что я пьян. Очень и очень пьян. Я спешу. Снежный буран усиливается, по радио только об этом и трещат, дорожная полиция уже перекрыла все основные шоссе. По-хорошему стоило остаться в Хинтоне: рядом с баром есть неплохой мотель. Чистенький и уютный. Но я заупрямился. Это в старой жизни не грех было проснуться в чужой постели, новую надо начинать в собственной. Зато утром встану, выпью аспирин, заварю свежий крепкий кофе. Потом позвоню родителям, чтобы не волновались, и наведу в доме порядок. Выброшу всё ненужное… весь накопленный годами хлам, из-за которого невозможно дышать. Разберу наконец-то подвал. А когда дороги откроют, привезу домой сына. Меня клонит в сон, белый хоровод снежинок в выхваченном фарами светлом пятне только сильнее убаюкивает. Нет-нет, нельзя. Я должен ехать быстрее — до дома осталось всего-то пара-тройка километров. Ещё повезло, что старую окружную дорогу не успели закрыть. О ней вообще мало кто помнит и почти не пользуются: узкая грунтовка, петляющая через лес. Делаю погромче радио, нажимаю сильнее на газ. «Как я могу тебя винить, когда я строю свой мир рядом с тобой и надеюсь, что однажды мы смогли бы стать больше, чем друзьями?» — надрываются колонки. С усмешкой вслушиваюсь в хриплый, грустный мужской голос. «Я не хочу знать цену, которую мне придется заплатить за мечту…» На миг прикрываю глаза. Всего на миг. В следующий уже вижу перед собой зелёный бок автомобиля, в который вот-вот врежусь. Отчаянно жму на тормоза, но колёса не слушаются: несутся вперёд. Второй водитель оказывается быстрее — резко берёт вправо, чтобы уйти от столкновения, но его машину заносит, бросает на обочину в огромный сугроб — прямо набок. На скорости проношусь мимо в каких-то жалких полутора метрах и наконец-то останавливаюсь. Вылезать не тороплюсь — сижу, вцепившись в руль и пытаясь осмыслить, что только что случилось. Вздрагиваю, когда стучат в боковое стекло. Медленно поворачиваю голову, щурясь от яркого света фонарика. Щёлкает замок, водительская дверца распахивается. — Ты как? — доносится сверху обеспокоенный голос Райана. — Жив? Говорить можешь? Я могу, но молчу, уставившись в никуда. Мысленно сыплю проклятиями, обращаясь к небесам. Кому-то там очень весело, раз из всех возможных попутчиков послал шерифа Бека. Какого хрена? Райан разве не должен сейчас находиться дома в постельке и обнимать любимую жёнушку? «Как мне вынести это, когда утрачен смысл всей моей жизни?» — печально вопрошает голос из радио. — Эй! Ты меня слышишь? — не унимается Райан и трясёт меня за плечо. — Мудак… Циничный мудак… — бормочу, ухмыляясь и грозя небу кулаком. — Вот же мразь. — О-о, да ты вдрызг пьяный, дружище... — Тон Райана меняется. В нём больше не слышно беспокойства, одно лишь брезгливое презрение. — Двигаться-то хоть в состоянии? — Могу... В порядке всё… — Ага, вижу. Вылезай давай, — не отстаёт Райан. Но хотя бы фонариком больше не светит в лицо, как на допросе. — Зачем? — Поможешь перевернуть мою машину. Потом отвезу тебя в участок. — Зачем? — спрашиваю, предвидя ответ. Райану всего тридцать, слишком молодой для такой должности. Однако получил её вполне заслуженно, не только потому что водит дружбу с мэром. Более честного, принципиального и неподкупного шерифа Риверстоун ещё не знал и вряд ли узнает. Райан такой с детства, правильный до мозга костей и не способный на компромиссы, а став полицейским, старается вдвойне — как будто пытается окупить сторицей все грешки старшего братца, вора и пьяницы. — Составим рапорт, отоспишься. Пошли. — Райан разворачивается и возвращается к своей машине. Нехотя вылезаю следом. На мгновение теряю равновесие и, покачнувшись, хватаюсь за распахнутую дверцу. Снег нагло липнет к щекам, лезет в глаза, моментально набивается за ворот рубашки — пальто осталось на заднем сиденье. Надо что-то делать. — Слушай, — догоняю Райана у лежащего на боку автомобиля. Слава богу, не служебного. — Может, просто подбросишь меня домой, а? По старой дружбе. Праздник же... Нет между нами никакой дружбы и не было никогда. Меня бесит сама мысль, что приходится унижаться, но другого выхода он не видит. Ради сына, ради будущего я готов пойти и не на такое. — И тебе домой быстрее. Ирэн наверняка волнуется. — Так нельзя. — Никто не узнает. Зачем усложнять? Все же живы… Обошлось и… — А если бы не обошлось? — сердито цедит сквозь зубы Райан, не оборачиваясь. — Думать надо было, когда садился за руль в таком состоянии. Много он понимает про моё состояние... Но я не спорю, пристыженно молчу, ёжась от холода. Сейчас это не главное. Главное — сын. Арест за вождение в пьяном виде и рапорт шерифа — пятно, которое ничем потом не смоешь. Будущий мировой судья должен быть безупречен и чист перед законом. Личный пример и прочая чушь… Жена обязательно воспользуется ситуацией и подаст на апелляцию. А потом отберёт у меня сына. — Ну что замер? Помогать будешь или как? — по-прежнему стоя ко мне спиной, бросает Райан. Наклоняется, словно пытается что-то разглядеть в тёмном салоне через окно. — Вот гадство! Дверцу заклинило. Однажды Райан Бек уже испортил мне жизнь. Из-за него, из-за проклятого Райана Бека, всё пошло наперекосяк. Больше такого не случится. Подхожу ближе, судорожно прикидывая собственные шансы. Я сильнее и выше Райана, но сейчас слишком пьян. Не успею — он скрутит и нацепит наручники. А ещё у него оружие. Жаль, отобрать не получится — кобура наглухо застёгнута, пистолет на предохранителе. Слишком долго. Оглушить бы чем-нибудь в начале, тогда можно рискнуть. Натыкаюсь взглядом на болтающийся на ремне Райана охотничий нож. Не думая, бросаюсь вперёд. Рывок, и нож уже в моей руке. Резкий удар между лопаток решает всё. Райан с глухим стоном оседает на снег, а потом как срубленная сосна валится прямо к моим ногам.***
Распахиваю глаза, вскакиваю с дивана. На осознание, что нахожусь в собственной гостиной, уходит несколько секунд. Ещё пара — на то, чтобы всё вспомнить. На мне вчерашняя одежда: чёрные штаны и вымазанная в бурых разводах серая рубашка. На полу вокруг — пара смятых пивных банок и одна бутылка из-под бурбона. Вьюга закончилась. За окном ослепительно светит солнце. В пустом двухэтажном доме всё так же тихо и темно. В дверь продолжают барабанить, рискуя выбить её напрочь. Полиция? Быстро. Придётся открывать, но сначала надо найти халат. Не выходить же к ним в таком виде… — Ты… — На порог стоит друг в огромном синем пуховике и вязаной шапке с эмблемой местной больницы с хмурым беспокойством разглядывает меня с ног до головы. С явным облегчением выдыхает: — Ну, жив хотя бы. Я тебе весь телефон оборвал уже. — Жив конечно, — бормочу и не узнаю собственный голос. — Что случилось-то? — А ты не в курсе? Ну да, тебе не до этого было, — друг понимающе машет рукой и косится на разбросанные по полу пивные банки. — Шерифа нашли. С силой сжимаю виски, притворяться, что раскалывается голова, не приходится. Кажется, мозг сейчас взорвётся от напряжения. — Что значит нашли? — Спросить получается легко. Теперь главное — не отводить глаз. — Он разве терялся? — Повёз вчера младшего в больницу и пропал. Всю ночь их искали. Нашли вот... Старший сын с друзьями. — Нашли? Ну, слава богу, — выдавливаю из себя улыбку, хватаясь за дверь. Неужели в машине был ребёнок? Как? Откуда? Не могло его там быть! — Нашли… да… В лесу, — продолжает рассказывать друг, пряча взгляд. — Видимо, авария. Такая вьюга была, замело всё на свете, а они посреди ночи на дороге одни… У мальчонки переохлаждение. Госпитализировали, Ирэн с ним. — А Райан? — Райан... — Что с ним?! — Райан погиб. Меня мутит. Пульс бешено стучит в висках и затылке. Сердце проваливается в желудок и застревает, ноги подкашиваются. На лбу — испарина. — Как погиб?.. — зачем-то уточняю, плохо соображая. — Говорят, волки загрызли. Насмерть… — Волки? — машинально переспрашиваю, всё ещё не веря, что удалось обмануть всех. — Ага. Я сейчас туда. Хочешь со мной? — В лес?.. — В больницу, дурень. В лесу уже нечего делать, там теперь криминалисты. — А… ну да… да… — киваю, пятясь от двери к лестнице. — Погоди, я сейчас. Только переоденусь. — Останавливаюсь, испуганно смотрю на друга. По телу пробегает озноб. — Думаешь, он видел, как отца… — Закончить фразу не выходит. Слова комом встают в горле. — Вряд ли. Ему же всего три года. Даже если видел что-то, не понял. Скорее всего, крепко спал. Мальчонку в больнице накачали лекарствами, это и спасло. Ну и что нашли вовремя, конечно. Иначе... — друг недвусмысленно качает головой. — Да-да… Ясно… Да, конечно… нашли… Я сейчас, мигом. Ты проходи. Я сейчас… Господи, что же я натворил?! Только бы мальчишка ничего не запомнил. Только бы не…
