Карнавал сомнений

15 июня 2015 года Торонто, Онтарио, Канада

      С досадой смотрю на столик у зеркала в прихожей.       Проклятое приглашение на свадьбу сестры никуда не исчезло, не растворилось в ‎воздухе, не рассыпалось пеплом в пальцах, повинуясь моему тайному желанию. Устроив западню, белоснежный прямоугольный ‎конвертик, а на нём каллиграфическим почерком, буковка к буковке — мои имя и ‎адрес, — терпеливо поджидает в прихожей, как охотник — жертву.       И прошлое обрушивается на меня горькими воспоминаниями.       ...Отель похож на древний замок, где пусть не ‎очень высокие потолки, но кровати — с балдахинами, светильники — имитирующие ‎подсвечники, стены — под дерево и камень, и в каждом номере настоящий камин, ‎огонь в котором наполняет комнаты теплом и уютом. Да и сам городок радует глаз: узкие мощёные улочки, ряды небольших магазинчиков, уютные кафе и ‎ресторанчики, кованые фигурные фонари. Крохотный мир, затерявшийся среди ‎Скалистых гор и лесов. Именно в таком месте мы с Майком хотели ‎провести все тринадцать дней отпуска — вдвоём, с выключенными телефонами, подальше ‎от суеты.       Мы приехали в Банфф вчера рано утром. За временем не следили. Только когда вдоволь нагулялись, когда осмотрели ‎едва ли не каждый уголок, настал черёд лыж. Подъёмник находился на окраине: три ‎вагончика доставляли желающих на другую сторону ближнего невысокого склона. ‎Там можно было приобрести или взять на прокат снаряжение и забраться ‎выше в горы. ‎       Сегодня о лыжах лучше забыть. Снег шёл всю ‎ночь и останавливаться не собирается. Неспеша, неизбежно он заваливает дорогу, отрезая ‎отель от остального мира. ‎Далёкие острые шпили гор практически ‎скрылись за белой пеленой; мягкие, крупные, похожие на вату хлопья постепенно ‎укутывают деревья и всё вокруг.       Майк спит, обняв обеими руками подушку. Чему-то улыбается во сне. Я сижу рядом, обхватив согнутые колени. Наблюдаю, как танцуют за окном ‎снежинки, и жду, когда он проснётся.       Я люблю зиму, особенно снежную. Если ‎бы зависело только от меня, мы бы поженились прямо здесь и сейчас, а не летом. Но ‎спорить с мамой, которой приспичило устроить пышное торжество в парке с тремя ‎сотнями приглашённых, себе дороже. Придётся набраться терпения.       Осторожно, чтобы не разбудить, наклоняюсь вперёд, нежно ‎касаюсь губами тёплой, колючей щеки Майка. Поддавшись соблазну, снова ‎забираюсь под одеяло и утыкаюсь лбом в его горячую обнажённую спину — прямо в ‎упругую ложбинку между лопаток. С наслаждением вдыхаю такой знакомый, ‎родной запах.       Через две недели придётся вернуться ‎домой, и чудесная сказка закончится. Начнутся будни, вернутся проблемы и ‎заботы. Но сейчас об этом не обязательно думать. Вообще — о будущем. И даже ‎о прошлом. Лишь жить этим мигом, наслаждаться, верить, что это и есть — ‎счастье. Никуда не спешить.       Снаружи всё ещё идёт снег, зато в номере тепло и уютно. Негромко потрескивает зажжённый камин, аппетитно пахнет свежей сдобой и кофе. Круглый металлический столик, уставленный маленькими тарелочками со всевозможными сырами, колбасами и закусками, буквально ломится от еды. Но есть не хочется.       ‎— Господи, как же я тебя люблю, — шепчу, сильнее обнимая Майка.‎       Он шевелится, находит мою руку, ласково сжимает.‎ Сонно бормочет:       ‎— Я тоже тебя люблю. И всегда буду.       Молча прижимаюсь щекой к его спине. Смотрю, как за стеклом в прощальном танце кружатся снежные хлопья.       — Скажи, у тебя когда-нибудь сбывались желания? — тихо спрашивает Майк. — Например, что-нибудь простое. Чтобы ты захотела, а оно раз и случилось?       — Вот чтобы раз и случилось, наверное, нет.       — А в детстве? Какой-нибудь подарок или желание? Такое случалось?       — Ты случился, — улыбаюсь я.       — А кроме меня? — Майк поворачивает ко мне голову.       — Ты как-то слишком серьёзно спрашиваешь. — Приподнимаюсь, встречаясь с ним взглядом. — Что-то произошло?       — Нет. Что у меня могло произойти? Только ты, — смеётся он, но его глаза не улыбаются. В них застыла печаль.       — Точно?       — Точно. — Майк нежно чмокает меня в щёку.       Я не спешу ему верить.       — Мне начинать паниковать?       — Раз ты до сих пор не запаниковала, теперь уже поздно.       — Это ещё почему?       — Потому что неизвестность страшнее всего. Хотя, — озорная улыбка на его лице сменяется задумчивой гримасой, — иногда мне кажется, лучше не знать.       — Не знать чего?       — Что нас всех ждёт впереди.       — Ты такой из-за отца, да?       — Не знаю. Наверное, да.       Майк отворачивается, пару минут сосредоточенно смотрит в окно.       — Может, погибнуть молодым — не так уж плохо, — произносит он. — Ты на пике. Вокруг бурлит жизнь, у тебя куча планов и желаний. А потом всё. Ты исчезаешь. Буквально. Был и больше нет. Раз, и пустота. Конец.       Он щёлкает пальцами, и я от неожиданности вздрагиваю.       Майк наверняка чувствует и тут же переворачивается на бок, лицом ко мне. Обнимает, прижимаясь щекой к моей груди.       — Извини. Знаю, ты бы предпочла ничего этого не слышать.       — Я бы предпочла, чтобы у тебя не было причин это говорить.       Забираюсь пальцами в его волосы, поглаживая затылок.       Ненавистный февраль. Очередная годовщина со дня смерти Райана. Я могла бы увезти его сына хоть на край света, но расстояние ничего не изменит: куда бы ты ни поехал, ты всё равно берёшь с собой себя...       Вхожу в квартиру, захлопываю входную дверь, прислоняюсь к ней ‎спиной, сползая на пол. В ‎отчаянии обхватываю руками согнутые колени. Прикусываю нижнюю ‎губу, чтобы не разрыдаться. Продолжаю вспоминать.       ...Звякает больничный лифт. Металлические дверцы, подрагивая, ‎разъезжаются в стороны. В ярко освещённом холле приёмного покоя пахнет лекарствами ‎и ещё, едва ощутимо, сыростью.       Продолжая сжимать в руке сотовый, неуверенно делаю шаг ‎вперёд и останавливаюсь.‎ Моргаю, задерживаю ‎дыхание, и тут же судорожно выдыхаю — как мне кажется: шумно, со свистом. Успеваю подумать, что всё ещё не верю. Брат не мог... Только не он! В полиции наверняка напутали или…       За полукруглой регистрационной стойкой звонкой трелью взрывается телефон, и служащая, миловидная пожилая блондинка, что-то тихо говорит в трубку. ‎Хмурится, встречаясь со мной глазами.‎       ‎— Мисс Труппер? ‎       Прячу сотовый ‎в карман плаща, киваю.       Сзади доносятся громкие голоса. Из соседнего лифта, наверное, служебного, ‎в спешке выскакивают два санитара, помогают третьему ‎вытолкнуть в коридор каталку. На ней, неуклюже свесив перепачканную в крови руку, ‎лежит мой брат.‎       В отчаянии бросаюсь к нему:       ‎— Стив!       — Мисс! Мисс! Туда нельзя! — слышу вслед, но даже не собираюсь останавливаться. ‎Распихиваю санитаров, подскочив к каталке.       — Стив… — Прижимаю окровавленные пальцы брата к своей груди. —‎‎ Стив...‎       ‎Землистые веки дрожат, всегда смеющиеся голубые глаза потухли. Пересохшие синие губы едва слышно шепчут:       — Стэйси.       Кто-то хватает меня за предплечье, намереваясь увести, но я ‎сильнее цепляюсь за ладонь брата.       — Кто это… с тобой сделал?.. — всхлипываю, замечая, как его лицо, похожее на восковую маску, искривляется от боли. Машинально наклоняюсь к нему, ‎закрывая телом от стоящих рядом людей.       ‎— Майк… Осторожно… — успеваю прочитать по губам, когда на помощь ‎санитарам приходит охранник.‎       ‎— Мисс, вашему брату необходима срочная операция, — он ‎тянет меня в сторону, вынуждая отпустить руку Стива. —‎‎ Пройдёмте, пожалуйста, со мной. Ваша мать уже едет...       Полгода назад похожую проблему я решила легко. Ни на мгновение не позволила себе ‎задуматься, что чувствую по поводу предстоящего бракосочетания бывшего жениха и подруги детства. Ни где, ‎ни как, ни почему, ни кому из них пришла в голову идиотская ‎мысль позвать меня на свой праздник. В моём положении это стало ‎бы непозволительной роскошью, поэтому всё было до банального просто: не читая, ‎я выкинула приглашение в мусорный контейнер по дороге на парковку. ‎Понадобилось бы — с лёгкостью соврала, что ничего не ‎получала. Никогда. Если бы вообще ответила на их звонок. Но, хвала богам, хватило ума не ‎звонить с выяснениями.       К сожалению, поступить так же, ‎как тогда, не получится. Родные не заслуживают такого. ‎Сестрёнка не виновата в моих ошибках и страхах и уж точно не специально, назло мне, решила ‎выйти замуж по старинной традиции Риверстоуна: в День Летнего солнцестояния в Саду невест. Именно так, как собирались пожениться мы с Майком: под открытым небом, в украшенной белыми ‎гиацинтами резной беседке в тени плакучих ив. Не вышло.       ...На входе в самолёт невысокий лысоватый стюард с прилипшей к лицу услужливой улыбкой кивает словно китайский болванчик каждому новому пассажиру. Пробормотав приветствие, торопливо переступаю порог и направляюсь по узкому проходу вглубь салона. С облегчением выдыхаю, увидев нужные ряд и место. Можно наконец-то расслабиться и попытаться собраться с мыслями.       Когда я прилечу, будет почти ночь. Ещё один повод не звонить родителям.       Запихиваю кожаную сумку под потолок в багажное отделение, опускаюсь на сиденье и оглядываюсь по сторонам. Полупустой самолёт постепенно заполняется пассажирами. Незнакомые люди сосредоточенно двигаются по проходу, приветливо улыбаются, что-то говорят. Я не вслушиваюсь. Чтобы не встречаться ни с кем взглядом, отворачиваюсь к окну.       Снаружи кипит непрекращающаяся ни на минуту жизнь аэропорта, мелькает в темноте яркими разноцветными огнями.       В Торонто меня никто не ждёт. Там никому нет до меня дела. И это именно то, чего мне хочется сейчас больше всего: раствориться среди людей, стать маленькой незаметной песчинкой. Отмолчаться, отболеть, не бередить раны сомнением и ложью, позволить себе забыться. И забыть.       Я поступила правильно. Делаю то, что должна. Одиночество теперь — единственное спасение.       В горле комом стоят слёзы, перед глазами бледное печальное лицо Майка. Он просил… умолял не уезжать.       Нет! Нельзя о нём думать. Майк — прошлое. Надо сосредоточиться на будущем. Решение отменить свадьбу и уехать далось мне слишком тяжело, чтобы мучиться угрызениями совести и новыми сомнениями. Торонто — город, где никто не знает Стэйси Труппер и Майка Бека. Там можно начать жизнь сначала.       И плевать, что куда бы ни поехала, я всё равно беру с собой себя...       Моя несостоявшаяся свадьба — первая и, возможно, ‎последняя отменённая брачная церемония за всё существование Риверстоуна. Она должна была стать спасительным лекарством для города. Доказательством, что горе ничтожно в сравнении со счастьем, что любовь сильнее беды. Но ‎я не смогла. Предпочла убраться оттуда, увозя с собой за тысячи километров невидимый ‎для остальных «хлам».       Для большинства горожан гибель Стива — ‎всего лишь досадное прошлое. Убитый неизвестными единственный сын кандидата в мэры, сломленная тяжёлой утратой семья, ‎слетевшая с катушек сестра-близнец.‎ Чем дольше полиция не находила убийцу моего брата, тем старательнее ‎в Риверстоуне пытались как можно скорее всё забыть и избавиться от болезненных напоминаний. Так проще ‎принять неизбежное, а потом и вовсе можно сделать вид, что ничего никогда не происходило. Уж я-то знаю.       Заводная мелодия выводит из размышлений.       Вздрагиваю, понимая, что всё ещё сижу на полу в коридоре, а по щекам градом ‎катятся слезы. Вытаскиваю из бокового кармана ‎пиджака мобильный, бросаю мельком взгляд на экран и обречённо вздыхаю — мама. Придётся ответить.       Как можно увереннее здороваюсь: ‎       ‎— Привет.‎       ‎— Стэйси? — после короткой паузы настороженно интересуется она. —‎‎ Ты в порядке? ‎       — Да-да, всё отлично, — изо всех сил стараюсь придать голосу беззаботные ‎нотки. — Простыла, наверное. — Не дожидаясь следующего вопроса, озвучиваю на него ответ: — Я получила ‎приглашение, мам. Как раз собиралась вам звонить.       Моя сестра счастлива и ни в чём не ‎виновата. А я не имею права омрачать ни её счастье, ни счастье своей семьи. Однажды я уже это сделала. Второго раза не будет.       — Значит, ты приедешь?       Заставляю себя улыбнуться.       — Конечно приеду, мам.       А потом вернусь обратно в Торонто — в знакомый, пусть и ненастоящий мир. Буду зализывать ‎потревоженные встречей с прошлым раны в уютной квартире-студии, любоваться шикарным видом на острый шпиль Си.Эн.Тауэр и ‎фиалками на окне. А ещё — молиться, чтобы самая младшая сестра выскочила замуж где-нибудь подальше от дома. Повторять предстоящую ‎пытку не хочется даже в перспективе далёкого-предалёкого будущего.       Короткий телефонный разговор помогает остановить рыдания, грозившие ‎закончиться настоящей истерикой. Не то чтобы я окончательно успокаиваюсь и ‎расслабляюсь, но хотя бы перестаю всхлипывать. Теперь можно ‎попытаться собраться с мыслями и обдумать всё, о чём сознательно не позволяла ‎себе вспоминать целый день с той самой минуты, как утром открыла дверь ‎посыльному. ‎       Ехать на свадьбу придётся, хочу я или нет. Это факт, особенно ‎теперь, когда пообещала матери. Рассчитывать на то, ‎чтобы сразу после венчания незаметно улизнуть обратно в Торонто, не приходится. Мама не зря предупредила, что на торжественную часть приглашены ‎без малого человек сто: друзья, родственники, деловые партнёры и даже администрация ‎города. Для остальных горожан собираются устроить праздник в парке, а значит, там будет весь Риверстоун от мала до велика. Кто-то притащится из ‎любопытства поглазеть на местную элиту в свадебных костюмах и вечерних платьях, ‎кто-то придёт из уважения, остальные — ради бесплатных угощений и танцев. И для ‎большинства моя персона — один из пунктов развлекательной программы. Не ‎главный, но весомый. ‎       С досадой швыряю пиджак на покрывало двуспальной кровати. ‎Рывком расстегиваю молнию на брюках, рискуя сломать хрупкий пластмассовый ‎замочек. Я не люблю быть в центре внимания. Никогда не любила. А уж идея становиться ‎если не «хлебом», то «зрелищем» на свадьбе сестры, пугает меня до ужаса.       Горько усмехаюсь. Если уж совсем откровенно, толпа гостей — меньшее из зол в предстоящем ‎возвращении. Пусть глазеют, пусть провожают меня долгими взглядами и шепчутся за моей ‎спиной. В конце концов всё это можно пережить и забыть, как очередной страшный ‎сон. Уехать из родного города — ‎не преступление. При тех обстоятельствах — даже закономерность. Ни у кого нет причин меня ненавидеть. Никто не ‎посмеет ни в чём меня упрекнуть. Никто, кроме Майка и его семьи. Вот с кем на самом ‎деле я боюсь встречаться даже взглядом.       Его жена сухо поздоровается и отвернётся. Она обижена на меня с тех пор, как я ‎свела на нет наше общение после отъезда. Не страшно, да и не важно уже. Глупые детские клятвы о вечной дружбе не ‎выдержали на поверку даже первых ударов взрослой жизни, сразу дав трещину, а ‎потом и вовсе развалились на части. Захочешь — не склеишь. А я и не ‎собираюсь. Тем более теперь, когда моя дорогая подружка детства — давно не девушка брата, а жена ‎Майка. Моего Майка. Нам с ней вообще не о чем говорить. ‎       Младший брат Майка наверняка вырос, возмужал и всё так же пылко и яростно ‎готов вступить в схватку с любым, кто посмеет обидеть его героя. Есть ‎вещи, которые никогда не меняются, как не меняются люди. Мне сильно повезёт, если ‎он промолчит при встрече. ‎       Их мать, наоборот, не проронит ни слова, но именно её молчание ‎красноречивее всех обидных эпитетов, какими мог бы наградить младший из ‎Беков. Спокойный, проницательный взгляд мудрой женщины, в старшем ‎сыне которой я посмела усомниться.       Мне всегда казалось, что ‎ей известны настоящие причины моего побега. До сих пор охватывает ‎желание провалиться сквозь землю, стоит вспомнить наш с ней последний разговор и на ‎прощание — её многозначительное: «Надеюсь, ты знаешь, что творишь, Стэйси. На твоём ‎месте, милая, я бы обдумала всё снова. А потом ещё раз. Хотя врагу не пожелаю быть сейчас ‎на твоём месте». Да уж… Я с удовольствием поменялась бы с каждым, ‎только вот желающих не нашлось. ‎       Но всё это цветочки по сравнению с реакцией Майка на моё появление. Невольно вспоминаю нашу с ним последнюю встречу шесть лет назад.       ‎...Зима в Онтарио гораздо мягче, чем в Альберте. Даже здесь, в ‎пригороде Торонто — никаких сугробов выше человеческого роста, ‎никаких морозов под сорок. Нулевая температура, колеблющаяся вверх-вниз в ‎пределах нескольких градусов. Единственный недостаток — всё, что успевало растаять ‎за день, ночью основательно подмерзало, превращая стоянку у дома в каток. ‎       Но я быстро приноровилась: возвращаясь с работы домой, паркуюсь задним ‎ходом впритык к лестнице, и тогда по утрам можно медленно скользить до заботливо посыпанной солью улицы. Первый раз, когда по ‎неопытности пришлось проделать то же самое задом, стал доходчивым уроком. ‎Мне чудом повезло остановиться за сантиметр до того, как я снесла бы соседский ‎забор и впилилась в столб.‎       Поэтому и сейчас, привычно маневрируя в темноте, ставлю машину у самого входа. Прихватив с переднего сиденья бумажный пакет с ‎продуктами, вылезаю наружу и едва не роняю его из рук от неожиданности — на ‎каменных ступеньках двухэтажного коттеджа, где я снимаю двухкомнатную ‎квартиру, сидит Майк.       Я так и не смогла его спросить, что означали предсмертные слова брата. ‎Сама не верила, что Майк может быть замешан в его убийстве, ведь они были лучшими друзьями с ‎самого детства. Не нашла в себе сил перебороть страх: что будет, ‎если ошибается? Что, если мои подозрения подтвердятся? Не хотела… не могла и не собиралась обвинять Люка голословно, поэтому скрыла последний разговор с братом от ‎полиции и родных. А потом поняла, что не могу жить дальше, вечно ‎сомневаясь. Отменила свадьбу, наплела ерунды про надоевший, скучный городок. Заявила всем, ‎что достойна большего, и уехала. В один конец, не желая думать, что когда-‎нибудь, рано или поздно, придётся вернуться.       Корить себя, что не смогла ‎задать страшный вопрос вслух, а потому сбежала из Риверстоуна, теперь бессмысленно. Майк жив и здоров. С ним ничего не случилось. Значит, один из вариантов, о котором мучительно напоминала совесть, ‎можно смело откинуть в сторону. Что бы ни имел в виду Стив, умирая, это явно не было ‎предупреждением, что Майку грозит опасность. Ответ в любом случае не имел значения. Я бы ‎продолжила сомневаться.       — Привет, — Майк невозмутимо поднимается, стряхивает с ‎брючин прилипший снег.       — Как ты меня нашёл?..       Неужели сёстры проболтались? Они единственные, кому я удосужилась сообщить ‎новый адрес. На всякий случай. Вот только появление Майка под ним ‎не подразумевалось. ‎       — Это всё, что тебя интересует? — ухмыляется он.       Не всё.       В ушах снова звучит монотонный голос врача, повторяющий ‎страшные слова: Стив умер прямо на операционном столе. Нападавший не оставил брату ни единого шанса. Уже чудо, что ‎его довезли живым до больницы — слишком большая потеря крови, были задеты ‎жизненно важные органы.       — Мы не виделись ‎полгода, Стэйс. Даже не говорили. ‎       — Логичное продолжение после слов: «Всё кончено. Не ищи меня». Не ‎находишь?       Злиться и грубить проще, чем ‎начинать прислушиваться к себе и анализировать, что чувствую сейчас, когда Майк стоит так близко. Стоит, как ни в чём не бывало, щурится, как будто ‎на улице не темень, а ярко светит солнце.       — Как видишь, нахожу, — не остаётся в долгу он. Прячет руки в карманы. — Может, пустишь ‎всё-таки в дом? Холодно.       ‎— Разве? Между прочим, в Риверстоуне сейчас минус двадцать восемь и метель.       Продолжать стоять и ‎препираться действительно глупо, и я направляюсь вверх по лестнице.‎       — Приятно, что следишь за нашей погодой, — доносится в спину.       Молча передёргиваю плечами, свободной рукой пытаюсь открыть сумку. ‎       — Вдвойне приятно лицезреть твою эмансипацию в деле, но в принципе, — Майк наверняка сейчас улыбается, — я ‎могу подержать пакет. Если ты мне доверяешь, ‎конечно. ‎       Не доверяю, хочется орать в ответ, и в этом как раз проблема. Но я молчу, продолжая воевать с молнией на боковом кармашке сумки. Тихо выдыхаю, радуясь, что та наконец-то сдалась, а пальцы уже нащупали ключи. Ещё через мгновение замок послушно открывается.       Распахиваю дверь, ‎нащупываю на стене выключатель, перешагиваю через порог. В полном ‎молчании вхожу в дом, опускаю на стол пакет с продуктами и только тогда оборачиваюсь, с ‎удивлением обнаруживая, что Майк всё ещё стоит снаружи. ‎В кожаной ‎тёмно-коричневой куртке на меху, в чёрных джинсах и рыжих зимних ботинках на ‎рельефной подошве он кажется выше, чем я запомнила. Тёмно-русые ‎волосы отросли и непривычно свисают на лоб тонкими прядками. Лицо бледное, ‎осунувшееся, глаза уставшие. ‎       Едва ‎ощутимым холодком по позвоночнику проносится страх: вдруг Майк ‎пришёл, чтобы убить, как когда-то убил Стива. И тут же сменяется ужасом от того, что я способна даже гипотетически допустить такую возможность. А ‎потом уже знакомое до боли сомнение, смешанное с чувством вины, сжимает ‎внутренности в огненный кулак. ‎       Вопросительно смотрю на Майка: ‎       — Ну и долго ты собираешься там стоять?       — Я не стану вламываться в твой дом без приглашения. ‎       — Да заходи уж, раз приехал.       Его не нужно просить дважды. Он закрывает за ‎собой дверь, бросает хмурый, оценивающий взгляд по сторонам. ‎       — Не беспокойся, я живу одна. ‎       — Я в курсе.       — Неужели…       — Ага. Брат проверил, — улыбается Майк. — На всякий случай.       ‎— Твой брат?       — Да. Он теперь работает в полиции. Как когда-то отец. Ты разве не знала?       ‎— Ясно.       Конечно, не знала. Не знала, потому что не потрудилась ‎поинтересоваться. Я вообще старательно избегала разговоров обо ‎всём, что хотя бы косвенно имело отношение к Майку и его семье, но озвучивать ‎это сейчас ему не собираюсь. Нарочито небрежно распахивая пальто, сдёргиваю с шеи шарф.       — Ну и зачем ты приехал? ‎       — В прошлый раз мы не договорили. — Он делает шаг навстречу, сокращая и ‎без того пугающе близкое расстояние между нами. ‎       Машинально отступаю к стене.       — Разве?       ‎— Ага. Ты предпочла соврать. Я сделал вид, что поверил, — он ‎продолжает приближаться, — а вчера подумал, что прошло достаточно времени и мы вполне можем поговорить ‎начистоту. ‎        — Я всё сказала тог…‎        — Стэйс, пожалуйста! — Майк останавливается ‎совсем близко от меня. — Не начинай снова врать. И не пытайся убедить, что вот это вот всё, — он выразительно обводит комнату взглядом, — то большее, о котором ты якобы мечтала и которого тебе не ‎хватило дома.       ‎— Ты не поймёшь, — еле слышно бормочу в ответ.       — Попробуй. Я — умный. И всё ещё люблю тебя. Всё ещё хочу, чтобы ‎ты стала моей женой, Стэйс. А ты всё ещё ‎носишь моё кольцо. Как думаешь, что это значит?..       С тоской признаю, что на самом деле уже не имеет значения, как Майк отреагирует на мой приезд. Станет ли ‎показательно обнимать жену или, наоборот, отойдёт от неё на километр. Заговорит ли со мной или будет делать вид, что мы с ним не знакомы. Мне всё равно ‎будет больно. Себя бесполезно обманывать — я до сих пор его люблю.       Что ж, по-своему я тоже лечила раны Риверстоуна, одновременно ‎разрушая его традиции. А теперь загнанные в самый потаённый, самый тёмный и глубокий уголок мысли и ‎чувства берут долгожданный реванш. Ведь сомнение подобно плесени — бесшумно, неумолимо ‎оно разъедает душу. И казавшийся ‎прочным замок рушится на глазах.