Глава 8. Беседка
5 октября 2016 г., 00:02
«Торжественный зал» под открытым небом утопает в зелени. Импровизированный потолок из веток цветущей плакучей ивы и висячих гирлянд белой глицинии создаёт ощущение сотканного из белоснежных цветков шатра. Проход между деревянными скамейками для гостей украшен мохнатыми лапками папоротника и гиацинтами, бетонная дорожка задрапирована в белый шёлк и усыпана лепестками красных роз. Декораторы постарались на славу — Сад невест изнутри выглядит потрясающе.
— Нравится? — мама подходит ко мне, жестом отпуская шофёра.
— Очень. — Моя свадьба могла быть такой же красивой, если бы… — Настоящая сказка.
Мы вдвоём приехали самыми первыми, даже раньше семьи жениха, которая по традиции должна встречать гостей на входе. Но мама никогда особо не церемонилась, а став мэром, позволяла себе вносить определённые коррективы в устоявшийся порядок. Например, за организацию свадьбы она взяла у Патрика только половину суммы, покрывающей расходы, остальное с отцом оплатила сама и не просто активно вмешивалась, но практически руководила всем процессом от и до. Единственное, что с лёгкостью отдала в руки Ирэн, так это организацию фуршета и праздника для горожан в парке, справедливо решив, что той, как хозяйке бара-ресторана, это удастся «на ура», а её саму избавит от утомительных и «вредных для фигуры» проб. Собственно, поэтому мы и оказались здесь сейчас: чтобы убедиться лично, что всё идеально и готово для свадьбы.
Скотт с Патриком и всеми Беками разом ожидаются с минуты на минуту. Дениз и Ридж остались, чтобы помочь отцу и Эми, и должны появиться практически перед венчанием. Я бы с удовольствием поменялась с младшей сестрой местами, чтобы торчать дома до самой церемонии, но мама решила иначе, и я без споров подчинилась, раз уж заочно согласилась играть свою роль.
— Приветствую вас в столь знаменательный день, — слышится за спиной зычный, низкий, важный голос Патрика Худа. Мы с мамой, как по команде, оборачиваемся. — Вау! — уже не молодой, но по-прежнему в прекрасной форме, хотя на голове почти не осталось волос, отец Скотта восхищённо цокает языком, рассматривая наши наряды. — Айлин, ты великолепна! Настоящая королева. Молодеешь с каждым днём. Если бы не знал Стэйси с рождения, подумал бы, что вы — сёстры, — продолжает разливаться соловьём он, встречаясь со мной взглядом. — Рад снова видеть тебя.
Жаль, я не могу ответить ему тем же. Поразительно, прошло столько лет, а я всё так же на дух не выношу Патрика, каждое его слово вызывает во мне подсознательное желание искать подвох и огрызаться, хотя видимых причин нет и не было. Он всегда относился ко мне с искренней, по крайней мере на первый взгляд, симпатией.
Являясь мировым судьёй свыше двадцати пяти лет, Патрик давно снискал уважение в городе и окрестностях Риверстоуна. Особенно после того, как женился на вдове шерифа с двумя маленькими детьми, сам будучи отцом-одиночкой. Однако необъяснимая неприязнь, которой я заразилась от Майка ещё в детстве, с годами так и не утихла. Впрочем, на его сына она никогда не распространялась. И, слава богу, Скотт подходит к нам следом за отцом.
— Говорят, надо посмотреть на её мать, чтобы узнать, как будет выглядеть невеста в будущем. По-моему, я не прогадал, — он отпускает свою порцию лести.
Сыпать комплиментами у него получается естественно и не заставляет невольно в ухмылке вскидывать бровь. К тому же Скотт не врёт — мама на самом деле шикарно смотрится с собранными на затылке в причудливую причёску светлыми волосами и в кремовом облегающем длинном платье с открытыми плечами, перетянутом на груди и вокруг талии кружевными лентами на тон темнее с вшитыми в них стразами.
— Ничего, если я украду старшую дочь, пока средняя не приехала?
Не дожидаясь разрешения, Скотт подхватывает меня под руку и ведёт обратно к воротам в парк.
— Поздравляю, — запоздало спохватываюсь я, останавливаясь у каменных ступенек, ведущих вниз к дороге. — Из тебя получился красавец-жених. Загляденье просто! Светлый фрак тебе очень к лицу.
— Ты тоже ничего, — задорно улыбаясь, произносит он.
— О, да. — По собственной воле я ни за что бы не надела шёлковое золотистое облегающее платье в пол с полностью оголённой спиной, но одинаковые наряды подружкам невесты выбирала Мишелль и, конечно же, думала только о себе. — Мы с Дениз выглядим как из инкубатора. Только она моложе, ей проще. А я — старая, дряхлая, бледная курица.
— Зато с Мишелль вы как близнецы. Даже причёски такие же.
— Не уверена, что это комплимент.
От слов Скотта хочется распустить волосы, разрушив сложную конструкцию из подколотых локонов на затылке, на которую парикмахер угробил часа два. Плевать! Лишь бы не быть похожей на Мишелль.
Некстати вспоминаю, как в детстве нас с ней путали. Правда, тогда нам обеим это нравилось, и мы даже старались носить похожую одежду и копировали друг дружку. К старшим классам сходство прошло само собой — Мишелль предпочитала рядиться в мини-юбки и открытые блузки, я же таскала джинсы и однотонные футболки под свитер.
Тогда же я неожиданно вытянулась за лето и оказалась вдруг самой высокой девушкой на потоке, почти одного роста с Майком и Логаном и выше подруги аж на целых пять сантиметров, которые Мишелль довольно искусно сравняла каблуками.
И сколько бы я ни разглядывала детские фотографии, никогда не замечала явного внешнего сходства между нами, но в городе Мишелль упрямо продолжали звать «Потерянной Труппер». А когда после похорон родителей Логана подруга начала встречаться со Стивом, наша фамилия прилипла к ней намертво. Никто не сомневался, что однажды эти двое поженятся, только обернулось всё иначе. Собиралась стать Труппер, стала Бек.
Нет. Я не буду думать об этом сейчас. И заводиться тоже не буду.
Беззаботно улыбаюсь Скотту, меняя тему:
— Твоя мама приедет на свадьбу?
— Отлично. Потоптались на твоей больной мозоли, — смеётся он, — прыгаем на мою. Ладно, заслужил. Я должен был ещё вчера к вам заехать с визитом вежливости. Но не смог. Реально не смог. Провалялся в постели с головной болью. Не знаю, чем напоил нас Логан, но похмелье было ужасным.
— Ридж тоже мучился весь день. Правда, ему не повезло валяться в кроватке.
— Он мне понравился. Юморной такой, весёлый. Понимаю, почему ты с ним сошлась. — Скотт вальяжно поправляет полы фрака. — Так, о чём мы говорили? А, да. Мама приедет. Я не мог её не пригласить. В конце концов мы одна семья, пусть отец так не считает. Кстати, — из его голоса исчезают весёлые нотки. — Майк мне всё рассказал.
— Что всё? — замираю я.
— Про последние слова Стива и почему ты уехала из Риверстоуна. Спрашивал, мог ли твой брат с медицинской точки зрения быть адекватным настолько, чтобы правильно воспринимать и анализировать реальность.
— Что?.. Зачем? Ничего не понимаю.
— Вчера Майк опять расспрашивал брата, не упустил ли он что-нибудь, когда нашёл раненного Стива около дома. Лиам клянётся, что тот был без сознания. А по твоим словам выходит, что Стив тебя узнал и даже смог произнести несколько фраз. Видимо, ему вкололи обезболивающее и привели в чувство по дороге в больницу. Но насколько ясным было его сознание в тот момент, неизвестно. Под воздействием лекарств или от болевого шока он легко мог путать имена, события, даже время. Я так и ответил Майку.
Уже знакомый страх липким холодом проникает внутрь. Нервно озираюсь в ту сторону, где несколько минут назад я оставила маму в обществе Патрика. Внутри всё цепенеет от одной только мысли, что будет, если она узнает такие подробности от него…
— Думаешь, он говорил об этом с кем-нибудь ещё?
— Вряд ли. Майк — не идиот.
— Но вам с Лиамом он рассказал.
— Потому что я — врач, а Лиам — полицейский. Майк хочет возобновить дело об убийстве твоего брата. Это сложно. С точки зрения старого шерифа оно отправлено в архив и закрыто за неимением улик. Новому нужны причины.
— О боже... Эми просила меня подождать, чтобы не портить свадьбу. А теперь… Из-за меня…
— Перестань. Ты ничего не испортила. Майк не идиот. Он никогда не навредит нам с Эми. И тебе. Всё будет в порядке, вот увидишь.
— Ещё как испортила, — борюсь с подступившим к горлу комком, изо всех сил стараясь не расплакаться. — И сейчас, и раньше… Майк никогда меня не простит. Он…
— Он уже простил. Он тебя обожает, глупышка.
Упрямо мотаю головой:
— Он должен меня ненавидеть. Вы все… Ведь я… столько всего…
— Ну-ка соберись! Сегодня же моя свадьба, — Скотт шутливо грозит пальцем. — Не хватало, чтобы пришли гости, а мы тут стоим, рыдаем в обнимку. Представляешь, что наплетут твоей сестре? — смеётся он.
Словно в подтверждение его слов снизу со стороны дороги доносятся приближающиеся голоса. Через мгновение из-за разросшегося куста черёмухи выходит Ирэн в сопровождении сыновей и Логана. Наряд Ирэн, по традиции, выдержан в том же стиле, что и у матери невесты. Такое же длинное облегающее кремовое платье, но на бретельках и с кружевной лентой в стразах на талии, без дополнительной полоски на груди. Логан, Лиам и Майк выглядят точь-в-точь как Скотт — в светло-серых фраках лишь на тон темнее, в белых рубашках, черных галстуках и ботинках. Только без маленького букетика на груди, как у жениха. Лиам заметно возмужал и из всех, пожалуй, единственный, кто сильно изменился. Даже взгляд более взрослый, осмысленный.
Замыкают шествие Мишелль с родителями. Скотт не соврал: сегодня бывшая подруга — моя копия. Только босоножки отличаются — её сантиметров на пять выше и, в отличие от моих, все из тоненьких позолоченных ремешков.
А позади нас доносятся голоса мамы и Патрика.
Моё первое осознанное желание — удрать. Сделать вид, что не заметила, развернуться и уйти, оставляя Скотта с его семьёй встречать остальных гостей. Но он то ли догадывается, то ли чувствует это. Изящно подхватывает меня под руку, отрезая все пути к бегству. И впервые за этот день я радуюсь, что отец попросил Риджа остаться дома, чтобы сопровождать их с сёстрами. Рядом со Скоттом я чувствую себя уверенней, будто бы на своём месте. Не лишняя, не чужая, пусть в этом ощущении не прослеживается вообще никакой логики. А вот под ручку с Риджем мне бы сильнее хотелось провалиться сквозь землю. Возможно, с ним вместе.
Когда Патрик с мамой подходят к нам, Ирэн как раз успевает подняться по невысокой, всего в пять ступенек, каменной лестнице.
— Айлин, Стэйси, — в знак приветствия кивает она нам с очаровательной улыбкой.
— Чудесно выглядишь, — радушно отзывается мама, направляясь к ней навстречу и целуя в обе щеки.
Пока они обмениваются любезностями, я невольно вспоминаю слова Дениз про отца и Ирэн. Интересно, мама в курсе их прошлых отношений? Кажется, она переехала в Риверстоун из Джаспера за два года до окончания школы. Или чуть позже. Но, видимо, успела «навести шороху», как сказал бы Логан, а в итоге даже закончить школу королевой бала. Так что, если на кого и пенять за нашу дурную наследственность.
Следом за Ирэн на площадку у входа в парк поднимается Майк. Он почтительно кивает моей матери в знак приветствия, затем встречается со мной взглядом и неожиданно улыбается. Широко, ласково, как будто кроме нас вокруг ни души. И я моментально чувствую, как слабеет хватка Скотта. Ещё через мгновение он и вовсе отпускает мою руку.
— Привет, Стэйс. — Майк останавливается передо мной, обнимает, целуя в щеку. Шепчет, обжигая ухо горячим дыханием: — Ты потрясающе выглядишь. — И как ни в чём не бывало переключается на Скотта, уступая возле меня место младшему брату.
— Лиам, — я первой нарушаю молчание.
Теперь, когда он всё знает, наверняка причин для его недовольства стало больше. Но Лиам, как ни странно, расплывается во вполне искренней, дружелюбной улыбке, становясь ещё больше похожим на брата и мать.
— Привет, — он, как и Майк, заключает меня в объятия и целует в щёку. Шепчет: — Не переживай, ты уже прощена и помилована. — А затем отстраняется и с той же невозмутимой улыбкой добавляет громче: — Рад тебя видеть, Стэйси. Добро пожаловать домой!
Стоило Лиаму развернуться к Скотту, как я тут же оказываюсь в крепких и знакомых руках Логана.
— Любимая зараза! — Продолжая удерживать меня за плечи, он, как Майк и Лиам до него, переходит на шёпот: — Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь. Я бы и сам рассказал, но Дениз опередила, — и с беззаботным смехом отпускает. Делает шаг к Скотту и сжимает его в тиски. — Поздравляю, братишка! Рад за тебя!
Следующей передо мной останавливается Мишелль. Позади неё, как два хранителя, замирают её родители. На скорбных лицах всех троих — печальные улыбки, как будто пришли не на свадьбу, а на поминки.
— Привет, — делаю шаг навстречу.
Пусть мы уже давно не подруги, но Стив любил её. С ней он чувствовал себя счастливым, на ней собирался жениться, создать семью, иметь детей. И это единственное, что сейчас важно. За это надо цепляться и хранить в памяти. Все мы ошибались, никто не без греха.
Мишелль на секунду замирает и даже, кажется, перестаёт дышать. Потом судорожно выдыхает:
— Прости. У бара я плохо соображала, что несла.
— Зато сегодня, надеюсь, обойдётесь без мордобоя, — вездесущий Логан обхватывает нас за талию и разводит по разные стороны от себя. — Мир и любовь. Как в старые добрые времена.
***
События мелькают, как в калейдоскопе. Минут двадцать мы все стоим у ворот, встречая прибывающих гостей. Потом там остаются только Скотт с Ирэн и мамой, а все остальные проходят внутрь к накрытым столам и общаются с приглашёнными уже там. Ко мне постоянно кто-то подходит, о чём-то расспрашивает или наоборот рассказывает, с кем-то знакомит или просит представить. То и дело встречаюсь издали взглядом с Майком, но каждый раз не выдерживаю и виновато опускаю глаза. Мысленно отмечаю, что он и Мишелль не ведут себя как пара, даже не стоят вместе. Успеваю обрадоваться и тут же ругаю себя за такие мысли. А потом ко мне подходит Логан и сообщает, что невеста в пути. К этому моменту нервничают уже, кажется, все. Скотт занимает место у алтаря в ожидании Эми. Гости с шумом постепенно рассаживаются по местам и затихают. Логан с Лиамом и Майком уходят на противоположную сторону дожидаться начала церемонии, а мы вдвоём с Мишелль оказываемся в отведённой для подружек невесты закрытой беседке, расположенной недалеко от входа в парк, где обычно прячутся от дождя влюблённые парочки. Я и Майк бывали здесь не раз. Наверняка Стив тоже приводил сюда Мишелль. Мы с ней сидим на каменной скамейке, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Словно защищаемся друг от друга. Несмотря на довольно тёплое начало, есть вещи, которые одним радушием уже не загладишь. Мы с Мишелль абсолютно чужие, нам даже не о чём говорить. Кажется, любая тема может перерасти в новые упрёки. Пауза затягивается. Сделать вид у ворот, что я не держу зла, было намного легче, чем сохранить хрупкое, как первый лёд, перемирие. Только сейчас по-настоящему осознаю, насколько непреодолима образовавшаяся между нами пропасть. — Наверное, я должна многое тебе объяснить, — нарушает молчание Мишелль. — Вовсе нет. Я вполне проживу без твоих объяснений. Она хмурится, покусывая верхнюю губу. Вздыхает — отчаянно, обречённо. — Знаешь, в чём наша проблема, Стэйс? — Только одна? Ты стала оптимисткой. — Я серьёзно. Мы ведь никогда не говорили с тобой начистоту с той самой аварии. Ты ведь помнишь? Помню ли я?! Она что?.. Издевается? На языке крутится десяток язвительных ответов, но я ограничиваюсь простым кивком. — Знаешь, почему я хотела вас с Майком поссорить? - Ты уверена, что сейчас время и место это обсуждать? - Другое у нас вряд ли будет. — Не беда. — Я тогда очень тебе завидовала. Сдержать рвущееся наружу раздражение всё сложнее. — Тоже мне новость! Тебе всегда нравился Майк и… — Нет! Не в этом дело. — Да ну? И в чём же? — Майк никогда мне не нравился. - Поэтому ты стала его женой? - Я уже в открытую насмехаюсь. - Мне нравился Стив, ты же знаешь. — Ага. Поэтому на своём дне рождения ты полезла с пьяными танцами и поцелуями именно к Майку. И теперь ты у нас почтенная миссис Бек. — На бумаге! Только на бумаге! — перебивает Мишелль. — Можешь просто выслушать, не перебивая? Мне не нужны её объяснения. Ни тогда, ни сейчас. Что они в итоге меняют? Ровным счётом ничего. Но я молчу, позволяя бывшей подруге выговориться. — В то время я не влюблялась. Ты ведь помнишь? Я жила, как мотылёк, — она усмехается, взмахивает руками словно крыльями, — порхала с цветка на цветок в поисках вкусной пыльцы и удовольствий. И пока вы с Майком не начали встречаться, я даже не задумывалась о любви и отношениях. Было весело, меня всё устраивало. Пока ты не изменилась. — Опять я виновата? Как мило. — Ты стала другой. Как будто светилась изнутри. Майк тоже. Знаешь, вы были такие знакомые, родные и одновременно — совсем другие. Связанные в одно целое, где мне не осталось места. Я чувствовала себя ненужной. И я испугалась. Не понимала, куда лезу и насколько всё бесполезно. Просто пыталась вернуть нас с тобой, нашу близость. Чтобы всё снова было как раньше. — Офигеть! Поэтому ты повисла на Майке? — Да. Я хотела, чтобы ты увидела и… Ты ведь всегда была собственницей и параноиком, даже в детстве, — Мишелль виновато улыбается. — Но я и представить не могла, чем всё кончится. Клянусь! Если бы я знала... Но я просто хотела, чтобы вы расстались. Глупо, знаю, — она тяжело вздыхает и опускает взгляд. Глупо не то слово. Но ничего не меняет. Толку теперь от этих признаний? — Думаешь, я не понимала, что всё случилось по моей вине? — продолжает исповедь Мишелль. — Что Логан меня ненавидит, ведь это я убила его родителей... И чуть не убила тебя. — Неправда. Он никогда такого не говорил. Он вообще никого никогда не обвинял. — Не обвинял, но наверняка думал не раз, что всё могло сложиться иначе, если бы не я. — Думал, конечно. Мы все об этом думали. Если бы я осталась на вечеринке и выслушала Майка. Или хотя бы не выпрыгивала из его машины на шоссе. Если бы Майк остановился в другом месте или вообще никуда меня не повёз. Если бы не шёл дождь, если бы мы перенесли вечеринку, как собирались. Если бы хотя бы одно обстоятельство изменилось в тот проклятый вечер, всё могло быть иначе сейчас. — Толку об этом рассуждать? Случилось, как случилось. Надо жить дальше. — Случилось из-за меня, — Мишелль смотрит прямо в глаза и кажется такой искренней. — Я притворялась, что мне плевать. Но на самом деле… Не знаю, что было бы со мной дальше, если бы не твой брат. Может, не так, как у вас с Майком, но у нас с ним тоже всё было по-настоящему. — Я знаю. Стив тебя любил. Своей любовью к тебе он исцелил даже меня. — Разве? — Ага, — впервые признаюсь ей. — Научил, как простить себя. — Но меня ты не простила, — горько усмехается Мишелль. Пожимаю плечами. Это тоже теперь не имеет значения, но всё-таки отвечаю: — Простила настолько, чтобы хватало не думать и не вспоминать тот вечер, пока полгода назад я не узнала, что ты собираешься замуж за Майка. А теперь ещё это видео. — Ты никогда мне не поверишь, — она мрачнеет, — но я всё равно скажу — это не я. — И кто же тогда? Твой двойник? Мишелль виновато опускает глаза. — Не я прислала его тебе. И записала тоже не я. — А кто? Майк? — Мне трудно сдерживать сарказм: — Или вы заказали съёмку заранее? Сделали несколько дублей, да? — Да нет же! Я рассказала ему о нашей вчерашней ссоре. И про запись тоже, — мямлит она. — Но мы оба не представляем, кто мог. И зачем. — Вы оба значит. Прекрасно. Не могу не заводиться. Не получается. Чувствую, как в животе всё переворачивается, а глаза снова застилает ревность. Где черти носят моих сестёр?! От дома до парка десять минут езды. — Давай лучше сменим тему. Поговорим о… не знаю… О гладиолусах твоей мамы. Она всё ещё их выращивает? — Стэйс, я понимаю, ты злишься. Но мы должны разобраться. Должны выговориться, — Мишелль поднимается следом за мной. — Только так сможем попытаться наладить… — Да ничего мы не наладим! — Вскакиваю, нервно жестикулируя. — Ничего не исправим, понимаешь?! Давай просто обо всём забудем, ладно? И никогда больше не будем разговаривать. — Почему? — Потому! Потому что я не имею права вмешиваться в ваши отношения. Не имею права никого винить. Я не хочу быть судьёй. Не хочу думать о вашем ребёнке, не хочу вообще думать про вас с Майком, пойми ты. — Ребёнок был не от Майка! — опять перебивает Мишелль. И, видимо, предвидя следующий вопрос, поясняет скороговоркой: — Он не знает об этом. Я не хочу, чтобы знал. — Что?.. — Я только хотела, чтобы у моего сына был хороший отец. Поэтому переспала с Майком, поэтому вынудила его жениться. Но это всё уже не важно. Я люблю другого, мы разводимся. А Майк любит тебя. Всегда любил. Вы ещё можете помириться. Начать с начала. Открываю и закрываю рот, не в силах выдавить ни звука. Никак не получается выразить словами то, что чувствую. Снаружи доносятся голоса. Мы с Мишелль, не сговариваясь, оборачиваемся. В беседку заглядывает ещё один наш клон на сегодняшний вечер. — Папа с Эми ждут у машины, — тараторит Дениз. — Ридж предупредит Логана. Мы с ним выходим первыми. Потом ты, — она смотрит на Мишелль, — с Майком. Следом ты, — младшая сестра переводит взгляд на меня, — и Лиам. Дениз исчезает так же внезапно, как появилась. — Возвращайся сюда сразу после церемонии. — Мишелль хватает меня за руку, умоляюще смотрит в глаза: — Пожалуйста, Стэйс! Всё так запуталось, но мы ещё можем исправить. Нам просто нужно поговорить. Во всём разобраться раз и навсегда. Не ради меня. Ради Стива. Я всё тебе расскажу.***
Всю церемонию я не могу сосредоточиться. Как в бреду иду за руку с Лиамом вдоль прохода до алтаря. С какой-то отрешённой рассеянностью наблюдаю за Эми, приближавшейся к нам под руку с отцом. Сестра заметно волнуется, но и это тоже я отмечаю на автомате. Пока жених с невестой произносят клятвы, я почти не слушаю, растерянно пробегаюсь по лицам сидящих гостей. Мысленно перебираю общих знакомых, в кого могла бы влюбиться Мишелль. Насколько могу ей верить? Убеждаю себя, что не стоит возвращаться в беседку. Признаю раз за разом, что не смогу не вернуться. Начинаю ругать бывшую подругу и тут же корю себя, что на самом деле радуюсь фальшивому браку Майка, где даже ребёнок — не его. И не сразу понимаю, что священник только что объявил Скотта с Эми мужем и женой. — Где-то минут через двадцать, — шепчет мне Мишелль. — Приходи сразу, как начнётся фуршет. Киваю в ответ. Я всё ещё не уверена, что хочу знать подробности. Но и не знать, когда услышала такой синопсис, тоже не хочу. Сначала время тянется бесконечно. Потом, за поздравлениями и разговорами, я отвлекаюсь и теряю счёт минутам. А когда вспоминаю, понимаю, что прошло уже больше получаса. Оглядываюсь — Мишелль нигде не видно. Наверняка она уже ждёт в беседке. И направляюсь туда.***
Где-то за гранью сознания мгновения превращаются в секунды, становятся минутами, летят дальше, а я продолжаю стоять, не в силах даже переступить через порожек. Глаза на автомате впечатывают в память каждую мелочь: безвольно обмякшие вдоль туловища руки с длинными матово-розовыми ноготками; задранный подол платья; не глубокая ссадина на голени; сломанный каблук на одной из позолоченных босоножек; посеревшее неподвижное лицо; перекошенный от страха или боли рот. На груди с левой стороны торчит воткнутый по самую рукоятку охотничий нож. И кровь. Много крови. Тоненькой струйкой она стекает по губам и щеке Мишелль, сочится из грубых, рваных порезов на обнажённой спине, алым ореолом растекается вокруг головы и дальше вниз к пояснице. Мне нельзя ни к чему прикасаться. Да и вряд ли я могу спасти подругу, даже если она каким-то чудом ещё жива. С этой минуты Беседка влюблённых — место преступления. И единственное, что я должна теперь сделать — как можно быстрее вызвать скорую и полицию. Потом найти отца с мамой. И ещё родителей Мишелль. Рассказать, что здесь произошло, в секунды разбить их мир вдребезги. Снова. Как уже было семь лет назад. Судорожно выдыхаю, ощущая, как ставший ледяным воздух дерёт мне горло, как проникает внутрь, впиваясь миллионом осколков. Потом оцепенение исчезает, выпускает меня из плена, выбрасывая яростной волной в безжалостную действительность. Медленно отступаю назад, собираясь выбежать из беседки, но в последнюю секунду замечаю, как дрогнули веки Мишелль. В уши вонзается её обжигающий шёпот: — Ты… пришла… хорошо… опоздала… Бросаюсь к ней, падаю рядом на колени, нахожу пальцами её холодную руку, прижимаю к своей груди. — Держись! Пожалуйста, только держись! Ты не можешь умереть, слышишь?! Господи, ну почему она? Почему?! Да, я злилась, может, даже ненавидела Мишелль, но никогда не желала ей смерти. Взгляд выхватывает резную рукоятку ножа, и слова застревают в груди невысказанной болью, смешанной с ужасом. В голове тревожным эхом всплывает весёлый голос жениха, полтора часа назад насмехавшийся над тем, что в платьях подружек невесты, с одинаковыми причёсками мы похожи на близняшек. Что, если нас перепутали? Что, если запланированной жертвой на свадьбе сестры должна была стать именно я, а подруга по нелепой случайности оказалась на моём месте?.. Что, если кто-то очень сильно не рад моему возвращению? Что, если?.. Если бы я пришла раньше, возможно, Мишелль бы не пострадала. И сейчас на каменном полу в луже крови лежала бы я сама. — Прости меня. Ты… Я не хотела. Клянусь, не хотела! Но подруга, кажется, не слышит. Растерянно смотрит сквозь меня куда-то наверх. Сипло, со свистом хрипит: — Майк… Осторожно… — Зрачки Мишелль сливаются с радужкой и превращаются в чёрные бездонные дыры. Посиневшие губы дрожат, искривляясь в слабой улыбке. — Свен… Наконец-то. — Мутный взгляд гаснет, тёмные глаза стекленеют, лицо напоминает безжизненную маску. — Нет, господи, нет… нет! — трясущимися руками пытаюсь нащупать пульс. Напрасно — сердце Мишелль больше не бьётся. Она мертва. Убита. Но я отказываюсь это принять, отказываюсь верить. Жду, что она снова заговорит, только ничего не происходит. Трудно, невыносимо трудно дышать. Грудь будто сжало в тиски и не отпускает. Тысячи мыслей яркими, короткими вспышками проносятся в голове одновременно и так быстро, что ни за одну из них не получается ухватиться. Со всех сторон слышны отголоски громкой, весёлой музыки, радостный женский смех, обрывки шумных разговоров. Не чётко, будто бы издалека, словно уши залило водой. Так бывало, когда в детстве, дурачась с братом, я с разбега прыгала с высокого обрыва прямо в озеро. Мир вокруг взрывался оглушительным хлопком, а потом исчезал, затихая под водяной толщей, чтобы опять возникнуть, когда мои ноги едва касались дна и меня выталкивало на поверхность. Вот только сейчас никак не получается выплыть. Тянусь к рукоятке ножа и тут же отшатываюсь. Мне надо вызвать полицию… Надо позвонить… Но сотовый остался дома. Я даже сумочку не взяла, решив, что во время свадебной церемонии она будет только мешать. Перед глазами как в калейдоскопе мелькают лица родных и друзей. Стоит мне произнести два страшных слова: «Мишелль убита», как вся их… наша жизнь расколется на части. В моей власти оттянуть время, дать всем крошечную возможность насладиться торжеством ещё чуть-чуть. Но всё равно ни одной из подаренных минут не хватит. Их всегда ничтожно мало. Вскакиваю с колен, путаясь в длинном подоле. Он насквозь пропитан ещё тёплой кровью подруги и теперь противно липнет к лодыжкам, мешая двигаться. Не успеваю сделать и двух шагов, как налетаю на Майка. Цепляюсь за его плечи, чтобы не упасть. Он, неестественно бледный, подхватывает меня. Не моргая, смотрит на жену и почти не дышит. В глазах — недоумение и боль. Губы слабо шевелятся, будто хочет что-то сказать, но не может. Лишь однажды я видела Майка таким, ещё в детстве, когда мы наткнулись в лесу на его отца, растерзанного волками. По-летнему яркий солнечный свет в проёме беседки закрывает чья-то невысокая фигура. — Мика! — рычит за спиной незнакомый хриплый голос. Ещё через миг молодой мужчина в чёрном костюме-двойке склоняется над окровавленным телом и тоже пытается нащупать у Мишелль пульс. Что-то нечленораздельно бормочет, сжимая левую руку в кулак. Высвобождаюсь из объятий Майка и отступаю назад. Только сейчас замечаю, что я вся в крови и Майк теперь тоже. На белоснежной рубашке и расстёгнутом сером фраке бурые пятна — на животе, груди и даже плечах. Незнакомец стоит рядом, буравит нас с Майком мрачным, тяжёлым взглядом, одновременно вытаскивая из внутреннего кармана пиджака сотовый. Нажимает на кнопку и, видимо, дождавшись ответа, коротко приказывает: — Перекрыть парк! У нас убийство. Вызывай криминалистов и остальных! Сам ко мне в беседку. Да, у ворот. Выполняй! — Прячет телефон обратно. Грозно надвигается на нас. Наверняка один из федералов или кто-то из охраны матери. — Какого хрена здесь?.. Кто?.. — Он похожа на раненого зверя, готового растерзать любого за одно неосторожное движение. Переводит полный ненависти взгляд с меня на Майка и обратно. — Кто это?.. Кто её… так?.. — Я пришла, когда она… уже… так… — не получается связно объяснить. Слова путаются, мысли тоже. Шумно втягиваю воздух, стараясь унять дрожь. Почти силой заставляю себя не смотреть в сторону лежащего на полу мёртвого тела. Снова пытаюсь объяснить, тщательно подбирая слова: — Мишелль просила меня встретиться здесь после церемонии. Чтобы поговорить. Потому что завтра с утра я уезжаю… Когда я пришла, она уже лежала на полу… такой. Я хотела вызвать скорую и полицию, но не было телефона. Потом она очнулась и позвала меня и… — Нервно передёргиваю плечами, как будто этот жест может объяснить всё, что случилось дальше, в том числе появление Майка. — Она говорила тебе что-нибудь перед… смертью? — По тону и взгляду незнакомца не получается определить, верит ли он мне. — Да. — Что?! — В синих, неестественно блестящих глазах плещется неприкрытое презрение. — Что хорошо, что я опоздала и пришла позже. Потом назвала имя моего брата… Он был её женихом. Давно. И ещё сказала «Стив, наконец-то». — И всё?! — Всё, — вру, выдерживая его пристальный взгляд. Что бы ни имела в виду умирающая Мишелль, я не собираюсь давать этому сумасшедшему дополнительный повод наброситься на нас. — Брайан, это Стэйси Труппер, — Майк неожиданно выходит вперёд, закрывая меня собой — так, что я оказываюсь у него за спиной, — сестра Стива. — Для тебя — шериф Лински! — с неприкрытой злобой рявкает тот. — Кто из вас?.. — Серьёзно?! Ты в своём уме, Брайан?! Ты правда считаешь, что я… Или она? Что мы убили мою жену на свадьбе моего брата и сестры Стэйс?! — последнее предложение Майк произносит едва ли не по слогам. Почти физически ощущаю, как неприятно скребут по сердцу эти два слова «моя жена» даже теперь, когда Мишелль умерла с именем Стива на губах. Майка убитая подруга тоже упомянула, но об этом я подумаю позже. Решительно встаю рядом с ним, чувствуя обнажённым плечом плотную ткань костюма. Раз уж разъярённый незнакомец — шериф, а не местный сумасшедший, причин бояться нет. Просто нужно всё объяснить. Хотя бы попытаться. — Мы договорились встретиться здесь. Я и Мишелль. Мы с ней были в ссоре. По глупому недоразумению. — Некстати мелькает мысль: я совсем не представляю, что Мишелль сделала с мобильником, который принёс на девичник посыльный. Ладно, об этом я тоже подумаю потом. — Она лежала на полу в крови. С ножом в груди, — невольно бросаю короткий взгляд на неподвижное лицо подруги и отворачиваюсь. — Затем пришёл Майк… и… и… — И вы решили на радостях обняться прямо около его мёртвой жены! — грубо перебивает шериф, продолжая пронзать нас хмурым взглядом. — Так сказать в знак вновь обретённой свободы. — Брайан! — обрывает Майк. — Шериф Лински! — снова исправляет тот. — Что здесь?.. — В беседку вбегает раскрасневшийся Лиам. Останавливается в проёме, нервно озирается: — Кто?.. Как? Зачем?.. — он смотрит меня, потом — на брата. — Все вопросы отличные, Бек. Дождись криминалистов. Потом отвезёшь старшего братца, — шериф кивает на Майка, — в участок. Там и узнаем ответы. — Но… — Стэйси Труппер, — шериф делает шаг ко мне, ловко вытаскивает из-под пиджака прикреплённые сзади к ремню наручники. — У тебя есть право хранить молчание. Всё сказанное может быть использовано против тебя в суде. — Что? — я ошарашенно перевожу взгляд с него на Лиама. Неужели они думают, что я способна убить Мишелль? Мозг отказывается в это верить. Но упрямая действительность убеждает в обратном: шериф останавливается совсем близко, я даже чувствую его тяжёлое, прерывистое дыхание на своём лице. Он недвусмысленно трясёт передо мной наручниками, продолжая говорить: — У тебя есть право пригласить адвоката. — Брайан, ты окончательно слетел с катушек?! — вмешивается Майк с каким-то необъяснимым спокойствием. Как будто не нас с ним практически только что обвинили в убийстве. — Нет, но тебе бы хотелось, да, Майк? — язвительно парирует шериф. — Чтобы всё начать сначала, да? Исправить недоразумение под названием «брак», так, Майк? — Я понимаю твоё горе. Серьёзно, — он не огрызается. Смотрит на шерифа с жалостью, без презрения или цинизма. Они словно говорят о чём-то своём, продолжая начатую не здесь дискуссию. Майк бросает короткий взгляд на Мишелль, встречается глазами с молчащим и бледным, как мел, братом, снова пристально смотрит на шерифа: — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, Брайан. Правда, понимаю. То, что здесь произошло, ужасно. Поверь, ни один из нас не рад её смерти. Ты можешь арестовать Стэйс, можешь арестовать и меня, но это ошибка. Мы никого не убивали. И в глубине души ты это знаешь. — Посмотрим, — тот ухмыляется мне в лицо. Требует: — Руки! Я не сразу, но все-таки покорно подставляю запястья, смотрю на свои пальцы, перепачканные в успевшей засохнуть крови. Морщусь от боли, когда шериф грубо защёлкивает наручники. — Брайан, Майк ведь прав, — Лиам делает шаг вперёд. — Послушай, это же Стэйс. Она не могла. Она бы ни за что… — Субординация, сержант Бек! — останавливает его шериф. Бросает на Лиама злой взгляд. — Не вздумай устроить тут самодеятельность! Ответишь головой. Смотри, я предупредил! — Он опускает глаза на окровавленное тело Мишелль и поспешно отворачивается. Грубо командует, хватая меня за предплечье и подталкивая к проёму: — На выход! Снаружи доносится протяжный вой полицейской сирены. — Ничего не бойся и молчи, — Майк печально, но ободряюще мне улыбается. — Дождись отца. Хочется огрызнуться, что без него знаю. Сама адвокат, понимаю, что нужно делать в таких ситуациях. Но сил хватает лишь на слабый кивок. Мысль, что Майк не сомневается в моей невиновности, вызывает только дополнительное чувство вины и стыда. Он мне верит, пытается защищать даже сейчас, застав в крови рядом с трупом убитой жены, а ведь я усомнилась в нём при куда менее тяжких обстоятельствах. Со стороны дороги к нам торопливо спешат полицейские. Часть в форме, остальные — в штатском. Вокруг беседки успели развесить черно-жёлтую полосатую ленту, за которой по периметру собралась толпа зевак. Представляю, как выгляжу — в испачканном в крови платье, в наручниках, испуганная, — и леденею. Внутри всё обрывается от ужаса, горя и стыда одновременно. Не получается осознать, что только что произошло. Как из подружки и сестры невесты в считанные минуты я превратилась в главную подозреваемую в убийстве? Сжимаюсь, ощущая себя идущей на костёр ведьмой. Судорожно вздыхаю, когда оказываюсь внутри полицейской машины на заднем сиденье, подальше от пронизывающих насквозь взглядов. Утыкаюсь лбом в холодное стекло. А через мгновение рыдаю, понимая, что ещё никогда в жизни не чувствовала себя так гадко. Я наивно надеялась, что худшее позади, пережито, но оказалось, что заблуждалась. Самый страшный кошмар в моей жизни только начинается. Я никогда не должна была возвращаться в Риверстоун.
