Глава 1
10 октября 2019 г., 22:53
— Ты меня здесь не удержишь. Ты никогда не был мне указом! — снова я ругаюсь с Маркусом, сжав кулаки и пристально смотря на него.
— Ты испытываешь мое терпение, Тобиас. Ты думаешь, что я вечно буду сидеть, сложив руки, и слушать, как ты перечишь мне? Мне кажется, что ты забываешь, с кем ты разговариваешь. Немедленно отправляйся к себе в комнату, пока тебя не услышали соседи. Завтра ты не посмеешь выходить из дома. Надеюсь, ты меня услышал. — он говорит тихо, но внятно.
Его взгляд прожигает меня изнутри. Я никогда не поддавался на это. По крайней мере, пытался не поддаваться. Я быстро проскальзываю по нему взглядом, молча разворачиваюсь и ухожу в свою комнату.
Я живу в городе, который находится в пределах каменной стены. Внутри города существует система фракций, она разделена на пять секторов: Товарищество, Правдолюбие, Эрудиция, Лихачество и Альтруизм. Мое место рождения — самый, по моему мнению, ужасный из всех секторов — Альтруизм. Здесь все серое, все интересы людей полностью подавляются фракцией, а для человека, у которого осталось хоть немного воображения, уготовлена скучнейшая жизнь. Я — именно тот, которому нравится творчество, хотя очень редко слышал музыку в школе и цветных карандашей альтруисты по своей природе не признают. Смотреться в зеркало здесь тоже запрещается. Но все равно в тайне от отца в узком промежутке между шкафом и стеной я прячу небольшой осколок зеркала, который нашёл рядом с общей мусоркой.
К слову сказать, я — сын самого влиятельного человека в городе, Маркуса Итона. Человека, который под маской заботливого предводителя, скрывает отца-изверга, который кричит и бьет своего ребёнка. Также я являюсь сыном женщины, которая смогла его терпеть, но ее здоровье — нет. Эвелин Итон. Она умерла, когда мне было около десяти лет. Я не помню ее черт лица, не помню, какая у нее была стрижка, но точно помню, что, когда она улыбалась, мне казалось, что все у нас будет хорошо. Ее добрые глаза успокаивали меня. Она всегда успокаивала меня, когда отец начинал на нас кричать и распускать руки.
О матери я могу сказать то, что, когда она сама не могла себя защитить, я вступался за нее, хотя и понимал, что сейчас получу сам. Я мог спокойно повысить голос на Маркуса или закатить скандал, но в один момент это перестало работать. Он избивал меня и мать, как будто мы совершенно не его родные люди.
После ухода мамы, я отрёкся от всех, кому я мог бы доверить все свои тайны. Мои друзья были полными альтруистами: серые, скованные и нерешительные. Я тоже пытался быть таким, но он не мог.
После очередной Церемонии Выбора, на которой мне разрешили поприсутствовать, я с восторгом наблюдал за подростками нашей фракции, которой наконец дали выбор. Выбор, который может исправить их жизнь. Выбор, который даст им право покинуть родной дом, оставляя все, что было за его пределами, в прошлом. В тот момент я понял, что не хотел оставаться больше один на один с монстром-Маркусом. И в тот же вечер я решил, что, если я не уйду сейчас, я никогда не смогу стать полноценным членом общества, избавившись от своих страхов и комплексов.
Мне тогда было двенадцать лет. С того момента прошел год. Во мне особо ничего не изменилось, только вырос немного. В моих планах до сих пор первым пунктом стояло: сбежать. Я поставил себе цель, и, надеюсь, что в новой фракции меня примут. Фракции Лихачества.
***
Ночь. Я закидываю некоторую одежду и еду, спрятанную в шкафу с ужина, в сумку, с которой пойду вперед. В Лихачество. Мне кажется, что там меня смогут принять. Даже, если просто так стать членом фракции не получится, я буду настаивать на том, чтобы тренироваться наравне с неофитами-переходниками. Не важно, что я на три года их младше, зато я юркий, хитрый и быстрый. Я скорее измотаю врага, и он сам упадет, чем сам сдамся. Вот и все. Сумка собрана. Я перекидываю ее через плечо и аккуратно открываю окно, чтобы не издавать лишних звуков. Вдыхаю свежий ночной воздух и решаю, что какой-нибудь предмет, отражающий мой бунт и мою победу над Маркусом, я оставить просто обязан. И тогда я вспоминаю про маленькую синюю фигурку, которую он хотел выкинуть, но его остановила Эвелин. Я нашёл ее на улице. Она не была особо поломана. Поэтому я взял ее домой. И сейчас я оставлю ее на тумбочке и напишу ему послание зеленым и красным фломастерами, которые тайком стащил из кабинета Товарищества в школе. «М о й в ы б о р н а в с е г д а о с т а н е т с я з а м н о й» Мне больше нечего терять. Я вылезаю через окно, вставая на выступ трубы, тихо закрываю за собой окно и ползу вниз. В секторе Альтруистов всегда тихо и чисто. Улицы вымощены обычным бетоном. Ничего примечательного. Я бреду мимо домов, заступая на крыльцо каждого дома. Я как-то раз обнаружил камеры, спрятанные в деревьях по всей фракции, но сейчас я точно не помню, что это было, и где они точно располагаются. Представляю лицо Маркуса, когда он утром придет меня будить, а вместо сына, спящего в своей кровати, он найдет статуэтку, которую так ненавидел, с подписью от меня. Думаю, он не станет меня искать. Тем более, он и не найдет. Я выхожу из сектора Альтруизма на главную улицу и иду в полной темноте по неосвещенным улицам. Я дохожу до домов, в которых обитают бесфракционники, и замедляю шаг. В переулках между домами что-то шевелится. Мой пульс учащается. Мне становится не по себе. Раньше в позднее время я даже в окно боялся смотреть, а тут мне приходится идти мимо этого и гадать, что это: мое больное воображение или реальная угроза. Я смотрю по сторонам. Слева тихо, справа тоже. Спокойно выдыхаю. Мне стало легче. Они ушли. Но вдруг меня хватают чьи-то руки и тащат в этот темный переулок. Тут-то мне и стало по-настоящему страшно. Я попытался вырваться, но мне что-то мешало. Горло сжалось и не хотело издавать ни звука. Тело крепко держали и не позволяли пошевелиться. Мое представление о похищении было всегда иным по сравнению с реальностью. Реальность оказалась страшнее. Вдруг эти люди меня отпустили. Немного адаптировавшись к темноте, я смог определить, что меня схватили женщина с заметными мешками под глазами и седыми отросшими корнями длинных черных волос и мужчина уже преклонных лет, но в отличной физической форме. Они поставили меня напротив себя, преграждая мне дальнейший путь. — Смотри-ка! Пацан-Сухарь! Альтруист! Такой юный! Что ты здесь делаешь в столь поздний час? — спрашивает меня мужчина. — Кто вы? — все, что могу спросить я. — Не стоит нас боятся. Мы ничего страшного с тобой не сделаем! — смеясь, отвечает мне женщина. — Я тороплюсь о-очень… — заикаюсь я. — М-меня ждут. — Ну, подожди, мы тебя надолго не задержим! Как тебя зовут, малыш? — спросил мужчина и начал рассматривать мою сумку. Я закрываю глаза и очень тихо отвечаю им: — Тобиас Итон… Они будто вмиг видят что-то настолько ошеломляющее, что их глаза в буквальном смысле становятся квадратными. Мужчина отпускает мою сумку, выпрямляется и спрашивает еще раз: — Я не ослышался? Ты точно сказал, что твоя фамилия Итон? Я киваю головой. Теперь и женщина выпрямляется. Я смотрю на них. Они переглядываются, и затем женщина говорит мне: — Сейчас ты пойдешь с нами, а потом продолжишь свой путь. Тебя нужно показать одному человеку. Не переживай. — Только ты никому не говори, что мы тебя схватили, окей? — подмигивает мне мужчина. Женщина толкает мужчину в бок, отчего он скрючивается и резко выдыхает. Я, не удержавшись, смеюсь. Женщина улыбается мне, подает руку, хлопает другой рукой по спине мужчины и ведет меня туда, в темноту. Туда, в сектор бесфракционников.***
Здесь никак в Альтруизме. Ночью почти никто не спит, хотя людей здесь обитает, мне кажется, даже больше, чем в других фракциях. Я такой маленький среди всех этих сооружений. Комнаты бесфракционников сделаны из всего, чего только можно: металл, дерево, камень; сами люди ходят в одежде, собранной из всех фракций. Только сейчас при тусклом освещении я вижу, что на этой женщине надеты черные штаны лихачества, красная майка и коричневые ботинки товарищества. Тот мужчина плетется сзади нас, держась рукой за свой бок. Похоже, что она его сильно ударила. Мы идем по прямой дорожке, никуда не сворачивая. Все бесфракционники, которые находятся не в своих комнатах, оглядываются на нас. Ну конечно, увидеть посреди ночи двух своих людей, ведущих через весь лагерь мальчишку в сером — довольно впечатляет. Вдруг женщина останавливается. Она рассматривает какую-то дверь, к которой мы подошли, и раздумывает о чем-то. — Так, — говорит она. — сейчас мы лучше пойдем ко мне в дом, он недалеко отсюда, а с утра мы снова придем сюда, хорошо? — А зачем? — удивляюсь я. Вся эта ситуация кажется мне уже вовсе не страшной, а в большей мере даже нелепой. — Я тебе не могу ничего сказать. — она переминается с ноги на ногу. — Но то, что с тобой ничего не случится, могу гарантировать! Все, пойдем. Она, не дождавшись моего ответа, тянет меня за собой. Я следую прямо по ее пятам и почти бегу, чтобы не отставать. У нее в доме тесно. Свет, исходящий от керосиновой лампы, освещает лишь половину дома, но я четко различаю пустые банки из-под тушенки, большие тюки со старыми одеялами и подушками, разное тряпье и прочие предметы быта бесфракционников. Она говорит мне ложиться на том, что она только что постелила. Сама она не ложится, а садится возле окна и берет открытую банку тушенки и ложку. Я, прижав свою сумку к себе, закрываю глаза и засыпаю. Меня снова хватают, только уже другие люди. Они все в черном, их лица не различимы, руки сильнее, чем у других. Я кричу, пытаюсь отбиться, но ничего не выходит. Они несут меня куда-то в темноту и отпускают. Я пытаюсь нащупать пол, но вместо этого понимаю, что падаю вниз. В никуда. Вдруг вокруг меня появляются много-много таких же детей, как и я, только из разных фракций. Внизу я вижу людей с сетью. Они скандируют мое имя: Четыре, Четыре, Четыре… Но это не мое имя! Я падаю на сеть. И вдруг я просыпаюсь, осознавая, что это был сон. Я привстаю с кровати и вижу эту женщину, которая будит меня. — Нам пора. — говорит она. Я киваю и встаю.***
Мы снова доходим до той двери. На этот раз она приоткрыта. — А как тебя зовут? — спрашиваю я, остановив ее руку, которой она хотела постучаться в дверь. — Зельда. — она улыбается мне и все-таки стучит. Я не представляю, что меня поджидает за той дверью. Что это за человек, которому меня нужно показать? Предводитель бесфракционников? Или какой-нибудь надзиратель над детьми? Вдруг из-за двери слышится женский голос. Он звучит уверенно, но очень замучено. Похоже, она устала от всего. Она приглашает нас внутрь, но Зельда что-то отвечает ей, отрицательно качая головой, поворачивается ко мне и говорит: — Теперь ты должен зайти туда один. Ты просто подойди к ней и скажи свое имя. — Ладно. — сказал я, и перед тем, как зайти, достал из сумки яблоко и протянул ей. — Спасибо тебе, Зельда. Она улыбнулась, а я вошел через ту дверь в большой кабинет. В нем также располагались очень много дверей. Я оглядел его с ног до головы. Посередине стоял стол, за ним находилось огромное окно. Стены облупились от старой краски, полы были вымощены из камня, а на потолке висела красивая большая люстра, которая тоже разбита в некоторых местах, но все равно смотрелась отлично. За столом сидела женщина средних лет. Ее каштановые волосы были распущены и покрывали плечи волнистыми прядями. Мне казалось, что она кого-то мне напоминает. Казалось, что я где-то уже ее видел. Я подошел к ней поближе, и она подняла на меня взгляд. Я посмотрел в ее глаза и понял, что они были мне когда-то самыми родными. Эти глаза я не мог забыть. — Мама? — шепчу я так, чтобы она не услышала. Может, я ошибаюсь? — Как тебя зовут? — она смотрит на меня тем же взглядом, что и я на нее. Мы не можем быть уверенными друг в друге, но какие-то отдельные черты помогают нам разобраться в этом. — Тобиас Итон. — громче говорю я и сжимаю ремешок своей сумки так, что ладонь начинает болеть. Она прикрывает свой рот рукой, встает из-за стола и подходит ко мне. Она неуклюже обнимает меня, но обнимает с такой силой, будто вкладывает в это всю свою тоску и любовь. — Нам сказали, что ты умерла, но я никогда в это не верил. — шепчу я, в ответ обнимая ее. — Ты сбежала так же как и я. — Прости меня. Прости меня, Тобиас. Прости, что оставила тебя одного с Маркусом. — Не нужно, мама. — как же давно я не произносил этого слова. — Я понимаю тебя. Я отпустил тебя. Это для нашего же блага. — Как мои люди смогли тебя найти? — она отпускает меня, вытирает слезы руками и проводит меня за стол. — Я сбежал от Маркуса и хотел идти в Лихачество. — И ты уйдешь? Я выдерживаю недолгую паузу, а затем продолжаю: — Сейчас я останусь с тобой. — я улыбаюсь ей. Эвелин берет меня за руку и ведет в одну из комнат: — Пойдем, я покажу тебе твою новую комнату. Мне кажется, что в этом году мне лучше остаться с мамой. Какой бы обманщицей и предательницей она не была бы, меня слишком долго не окружало тепло и забота. Я соскучился по ее рукам, по ее объятиям. Я должен узнать ее лучше. Стать ее сыном снова. Стать свободным в выборе. Стать ближе к моему самому родному человеку в этом мире. Даже если это обозначает, стать Бесфракционистом.
