Мой выбор всегда останется за мной

      Следующий год пребывания с Эвелин в лагере Бесфракционников тянулся очень медленно. Изначально я около месяца привыкал к здешним правилам, порядкам и одежде. Особенно к одежде. Здесь она разноцветная и собрана из разных фракций. Но мне не составило особого труда привыкать к этому. В любом случае намного комфортнее, чем одежда Альтруистов.       Затем Эвелин поняла, что в школу я не хожу ровно с тех пор, как пришел сюда, а учиться мне надо. С того момента она сама занялась моим обучением. Мне нравилось, как она мне все объясняла и рассказывала. Намного интереснее, чем в школе. Но и то, что я знал больше, чем остальные дети моего возраста в лагере Бесфракционников, не препятствовало мне заводить друзей.       Примерно через пару дней, как я начал ориентироваться в бесконечных лабиринтах лагеря, ко мне начали подходить местные ребята. Они оказались не настолько уж плохими и немощными, как нам говорили в моей фракции. Здесь они открытые, веселые, радостные несмотря на все их проблемы. С того момента, как я появлялся здесь все чаще, Стив, Лиза, Уильям, Кэт и я образовали нашу компанию, с которой я очень любил тусоваться. Они сразу добавили красок и разнообразия в мою жизнь. Мы лазали по всевозможным деревьям и сооружениям как настоящие Лихачи, не боясь ничего: ни возможных последствий, ни того, что родители могли наказать нас за это.       Ребята частенько ведут себя в соответствии с правилами тех фракций, в которых они хотели бы оказаться. Стив, Лиза и, соответственно, я хотели бы стать Лихачами; Уильям мечтает вступить в Товарищество; Кэт истинный Эрудит. Они понимают, что у них такого выбора, как у других никогда не будет, но все равно не перестают мечтать. Я из-за этого их очень уважаю, но иногда от мысли, что в один день я все равно уйду и покину ребят, мне становится не по себе. Я слишком к ним привязался. И когда я смогу что-то изменить в этом мире, я помогу своим друзьям в становлении теми, кем хотят быть они.       Но помимо того, как тусоваться с друзьями и изучать математику, я предпочитал ходить за пределы лагеря Бесфракционников. Они, кстати, научили меня запрыгивать в поезда, чтобы по надобности передвигаться из одного лагеря в другой. Теперь я умею это делать не хуже Лихача. Я один частенько убегал, чтобы просто так прокатиться вокруг города и вернуться обратно. Главное в этом деле: чтобы тебя никто не заметил. Остальное — ерунда. Эвелин никогда не была против того, что я гуляю. Она частенько моего отсутствия даже не замечала.       Как-то раз, прогуливаясь в ночи по сектору Эрудитов, я заметил одного неуклюжего неофита-Эрудита, который так куда-то спешил той ночью, что даже не заметил, как выронил какую-то черную штуку с блестящим экраном. Видимо, что-то электронное. Если бы я до сих пор был Альтруистом, невзирая даже на то, что это был Эрудит, остановил бы его и отдал его потерю обратно. Но так как уже тогда я считал себя не причисленным ни к одной из фракций, я дождался, пока он вообще скрылся за каким-нибудь зданием, побежал к рельсам, на бегу схватил эту штуку, которая оказалась чуть тяжелее, чем я думал, и вскоре запрыгнул в ехавший в нужную мне сторону поезд.       Всю дорогу назад я думал, как эту штуку включить: вертел ее в руках, тыкал пальцами по экрану, стучал по обратной стороне, но ничего не выходило. В нужном месте я выпрыгнул из поезда, спрятав эту штуку под мою новую черную куртку. Дома я быстро прошмыгнул мимо Эвелин, работающей над какими-то бумагами и даже не поднимающей на меня взгляд, прошёл в свою комнату. Я включил свет, сел к себе на кровать, еще раз прошёлся пальцами по контуру этой штуковины и обнаружил небольшую впадину.       Освещение здесь плохое, но я старался как мог, чтобы заставить это работать. Ничего не помогало. Мне в тот момент показалось, что она просто сломана, и я запрятал ее подальше от Эвелин в глубину своего шкафа. Было уже довольно поздно, я решил не ужинать и сразу лечь спать.       Спустя несколько дней ребята позвали меня пройтись с ними по сектору Альтруизма: попугать людей своей сущностью Бесфракционников, украсть у кого-нибудь еду, заняться своеобразным вандализмом и чем-нибудь подобным. На самом деле никто из ребят за все это время ни разу еще не спросил, откуда я просто так взялся у Бесфракционников, и мне бы не хотелось разглашать эту тайну. Но отказываться от их предложения я тоже не хотел. Мне было бы интересно поиграть с Альтруистами, кажущимися серыми мышами среди других ярких фракций. Хотя где-то внутри, очень-очень глубоко в душе маленький кусочек Альтруиста, который уже не исчезнет никогда, кричал, что этого делать нельзя. Я мог встретить Маркуса. Но мне было искренне плевать.

***

      Мы стояли вокруг высокого дерева между двумя абсолютно одинаковыми серыми домами и наблюдали за Уильямом и Стивом, которые полезли на это дерево в поисках яблок. Все проходящие мимо Альтруисты косились и ускоряли шаг, чуть ли не пробегая мимо нас. Они, видимо, настолько верят в свои надуманные истории про Бесфракционников, что уже даже не хотят с нами одним воздухом дышать, не то что уж по одной улице ходить. — Ауч! — раздается откуда-то сверху и через секунду перед моим носом падает куча каких-то электронных штук. Мне сразу вспомнилась моя неработающая игрушка, которую я никак не могу включить. — Что это? — кричит Кэт. — Я чуть башку не проломил этой штукой! Она в листве спрятана была! — кричит ей в ответ Уильям.       Я присел на корточки и рассмотрел поближе эти рассыпавшиеся по всей дорожке придуманные Эрудитами, сломанные Уильямом технологии. Вдруг из одного из домиков вышла женщина-Альтруистка, а из-за ее спины выглянула ее дочка, которая старше меня года на два или три. Они были аккуратно одеты, волосы подвязаны в пучки, а слова этой женщины звучали тихо и смиренно, будто она вовсе не хотела этого говорить, но ее взволнованное лицо выдавало намерения прогнать нас как можно дальше от ее дома (как же мне знаком этот тон). Она начала что-то говорить, но я не слышал, я лишь поглядывал на нее, на Лизу, решившую с ней подискутировать, и ребят, уже отходящих все дальше и дальше. Они готовы были вернуться в лагерь, либо просто уйти отсюда.       Я смел все остатки электроники к себе в небольшую темно-зеленую сумку и встал. Мы со Стивом удаляемся последними от дома этой женщины. Напоследок я обернулся и услышал ее слова, адресованные нам:

«Вашу жизнь уже не исправить! Не портите нашу!»

      Я обернулся. Та девчонка наблюдала за нами уже через окно, и на миг я почувствовал знакомое ощущение: жажду свободы. Мне показалось, что она как и я хочет убежать из Альтруизма, выбраться из серой бездны, затягивающей людей с каждым днем все больше и больше, но ее, похоже, держит семья. Ее лицо было наполнено тоской по чему-то далекому и, возможно, даже незнакомому ни ей, ни мне, никому. Я запомнил ее лицо полное неуверенности, но в нем так же я видел силу и стремление. Женщина зашла в дом, ребята побежали к очередному дереву, а я все стоял и смотрел на ту девушку, которая наблюдала за ребятами и, возможно, тоже меня запомнила.

***

      Вечером я высыпал всю сломанную конструкцию на свою кровать и начал все подробно рассматривать. Это ведь могло быть все, что угодно, хотя, в секторе Альтруизма никогда не было больше чего-то нужного и дозволенного, а, если это находилось в листве дерева, то я точно был уверен, что это была камера слежения. Никогда не понимал и до сих пор не понимаю, зачем они нужны в Альтруизме. Кто следит за этими осунувшимися человечками? Зачем это им нужно?       Но вопросы через некоторые мгновения отошли на второй план, и мне начало казаться, что я могу что-то из этого подключить к моему планшету. Я узнал, что это именно планшет благодаря Кэт. Она читала про электронику какие-то книжки, которые она нашла рядом с общей мусоркой в секторе Эрудитов.       Я достал планшет, взял любые подходящие по размеру кусочки от камеры и запихиваю в ту впадину. Когда я взял что-то вправду похожее на отдельную электронную штучку и воткнул ее в свой планшет, экран резко загорелся голубым светом, и я от столь неожиданного поворота событий даже вздрогнул. По экрану проходит сначала мелкая, а через пару секунд более густая рябь, и появилось какое-то изображение.       На картинке день, редко из стороны в сторону мелькали люди в сером, как обычно куда-то спешащие. Вдруг, в правом нижнем углу планшета я заметил указанное к записи время и дату. Дата стояла прошедшей недели. Ничего не понял. Камеру поставили так недавно? Я же и раньше замечал их в других деревьях. Я дотронулся пальцем до экрана планшета и он сфокусировал изображение. Я развёл два пальца в разные стороны по экрану и понял, что могу приближать и отдалять изображение. Я водил пальцем по экрану, и изображение двигалось в увеличенном виде.       Когда наблюдать за Альтруистами мне стало скучно, я решил прогуляться до тех, кто в лагере Бесфракционников разбирался в технике. Я дважды постучала по экрану пальцем, и он выключился. Я быстро привык к его функционалу. Я спрятал его в то же место в шкафу и вышел из комнаты. Эвелин на месте не было. Так даже лучше.       Я уже вполне привык к здешней атмосфере своеобразной суеты и в то же время безделья. Все люди хотя и выглядели на первый взгляд никому ненужными и брошенными, но здесь они создали собственную неповторимую фракцию, которая принимала людей такими, какие они есть на самом деле. Здесь нет расовых или возрастных неравенств. Все боролись за выживание в этом мире сами, пытаясь достичь равновесия изо всех сил. Именно в этом и есть смысл существования Бесфракционников: поддержание равновесия в социуме. Хотя, другие фракции считали их просто мусором, среди них, «нормальных», имеющих фракцию.       Я подошел к единственному месту в лагере, где имеются компьютеры. Старые, разваливающиеся, но все равно работающие. Дверь при входе в эту комнату была деревянная, а стены сделаны из невысоких полотен гипсокартона и отделяли только площадь этой комнаты от других. Возле этого «заборчика», опираясь на него рукой, стояла Зельда и разговаривала с каким-то мужчиной, сидящим перед компьютером. Я подумал, что если он сидел перед компьютером, то он, наверное, здесь работал. А раз он здесь работал, то он разбирался в технике, а значит он мог мне помочь. — Привет! — подошёл я к Зельде. — Вау! — она, похоже, была рада меня видеть. — Привет, Тобиас. Вижу, ты влился в нашу обитель. Как тебе здесь? Никто не обижает? — Нет, все хорошо. Даже очень… Слушай, у меня возникло пару вопросов в плане техники или чего-то подобного… — но вдруг Зельда прервала меня и сказала ю: — На такой случай у нас есть Карл! — она похлопала этого мужчину, с которым говорила минуту назад, по плечу. — Он знает просто все о компьютерах! Он у нас здешний гений! Вот спроси у него что-нибудь. — Ну, Зельда, не стоит меня так перехваливать. — отпирался Карл от ее слов. — Мы недавно с друзьями обнаружили, что на деревьях в секторе Альтруистов находятся камеры. Мне очень хотелось бы узнать о них что-нибудь. — начал я. — Что, например? — он полностью повернулся ко мне лицом. — Ну, во-первых, зачем они нужны в секторе Альтруистов, и почему они находятся именно в деревьях?       Зельда и Карл переглянулись, и она сказала ему: — Думаю, что ему знать об этом не помешает. — Меньше знаешь — крепче спишь! — возразил Карл. — Говори уже, иначе я все сама ему выдам! — отвернулась от него Зельда. — Ладно… — он снова повернулся ко мне. — Эти камеры находятся не только в Альтруизме и не только в деревьях. — Что? — Я понимаю твое удивление, но дай мне договорить. Эти камеры находятся по всему городу. Во всех фракциях. И даже здесь были они. Их было много, пока мы их не обнаружили и не сломали все, которые смогли достать. Например, вон та еще работает и даже в этот момент следит за нами. — он указывает на маленькую кругленькую штучку, висящую под самой крышей лагеря. Она так далеко, что я еле могу ее заметить. — Откуда они здесь? — Никто не знает, но хочешь фокус? — он начал что-то печатать в своем компьютере. — Смотри. — он показал мне нас с изображения той камеры. — С помощью одной карты памяти из камеры можно подключиться ко всем остальным! — он восторженно улыбнулся мне.       Я встал в оцепенении. Не то, чтобы мне было все непонятно, нет, я ухватил главную мысль. Но меня кое-что беспокоило: раз они тут давно установлены, кто меняет, как назвал ее Карл, «карту памяти»? И перед тем, как уйти к себе в комнату, я спросил последний вопрос на сегодня: — Как долго длится запись? — Две недели. Она записывает все, что попадает в кадр на протяжении двух недель, а затем то ли удаляет, то ли куда-то отсылает всю записанную информацию и начинает снимать заново новые две недели. — Ясно. Спасибо вам! — Если возникнут еще вопросы, подходи! — прокричала мне Зельда вслед. — Ладно. — провернулся я к ним, уже уходя в свою сторону.