avec moi

- И всё-таки, я буду ревновать. Даже не тебя, а «Флейту», её мне будет не хватать больше всего, - заявляет Наннерль вечером перед отлетом. - И потом, кто будет там за тобой присматривать, а? Кто напомнит тебе, что нужно завтракать чем-то кроме апельсинового сока и не пропадать в тренировочном зале до ночи? - Дорогая сестра, позволь напомнить, что мне в конце-концов двадцать пять лет, - смеется Вольфганг. - А ты все еще иногда путаешь право и лево, дорогой братец! Они обнялись. - Все буде в порядке, вот увидишь. - Я даже почти готова за тебя не переживать, - улыбнулась она. Больничная белизна мертвит её и Вольфганг отказывается запоминать сестру такой. Он воскресил в памяти яркие детские воспоминания, академию, их первый дрифт. Наннерль, ослепительно живая, всегда добрая и внимательная, теперь лежит на койке, и кто знает, сколько она еще продержится. Моцарт готов подраться со всеми, кто причастен к построению первой серии егерей, кто не подумал о защите от радиации, но у них наверняка была тысяча и одна проблема помимо него и его болеющей раком сестры. Говорят, это лечат. Говорят, не всегда получается вылечить. Но несмотря ни на что, она остается жизнерадостной и не дает грустить и ему. - Пиши мне письма, а лучше ещё и шли открытки, - она наклоняет по-птичьи голову, как бы запоминая его лицо, сохраняя лучше всякого фотоаппарата. - Не забывай меня, маленький братец. - Ты провела в моей голове столько времени, что даже если бы я хотел тебя забыть, у меня бы не получилось, - шутит Вольфганг. Он целует ей руку и, бросив: «До скорого, сестрица» - вылетает из палаты. Он надеется, что уезжает ненадолго, «война закончится к Рождеству» и все такое. Сколько лет он кормит себя такими обещаниями.

***

Хеликоптер вылетал из Токио в Гонк Конг рано утром, так что во время перелета Моцарт пытался вздремнуть, но сны снились тяжелые, нехорошие, и рейнджер решил, что лучше не спать совсем. В середине пути начался мелкий дождь, и чем ближе они приближались к шаттердому, тем сильнее он становился. Вольфганг счел это знаком и прибывал в довольно мрачном настроении духа. Наконец, они прилетели. Спеша размять затекшие конечности, Моцарт буквально выпал из вертолета и немного попрыгал на месте, когда увидел своего будущего начальника — главу Гонконгского шаттердома. Розенберг неодобрительно смотрел на него, переговариваясь со стоящим рядом мужчиной. Спутник руководителя был почти в два раза выше его, что, учитывая констраст яркого дождевика Розенберга и черного длинного плаща незнакомца, придавало их паре еще больше комичности. - {Как я и предсказывал, неуправляемый выскочка.} - сказал глава Шаттердома на ломаном французском, видимо предназначавшемся мужчине.- Доброе утро, рейнджер Моцарт. Я и мой коллега рады приветствовать вас в Гонконге. - {Поосторожнее! Этот выскочка неплох в языках.}- ответил Вольфганг, принимая большой черный зонт, принесенный для него. И тут же добавил по-английски — Вам тоже доброе утро. Розенберг ахнул. Лицо его превратилось в сплошную букву О, да так и осталось, застыв на несколько секунд. Все школьные годы, проведенные за партой на уроках французского, стоили этого момента. На лице же спутника руководителя отразилась неподдельная радость. Он почти засмеялся, но Розенберг перевел взгляд на него и улыбка исчезла с лица незнакомца, как будто её там и не было. - Антонио Сальери, - представился он. - Глава Джи-тех отдела, к вашим услугам. - Вольфганг Амадей Моцарт, пилот «Волшебной флейты» - к вашим. - Династия Моцартов. Наслышан, - ответил Сальери, пожимая руку собеседнику. Нельзя понять, то ли это усмешка, то ли предчувствие неприятностей, то ли признание заслуг. Может быть, все сразу. - Пройдемте внутрь? С династией он конечно загнул, думает Вольфганг, следуя за техником. Всего-то два поколения, сначала мать с отцом, потом мы с сестрой, и все на старушке «Флейте» второй серии. Семейная традиция. Вот если его дети пойдут в пилоты, то тогда смело можно называть как хотите. Вольфганг надеется, что его дети, если они вообще будут существовать, не только не будут пилотами, но и не будут знать, что такое егерь и кто такие кайдзю. Шаттердомы изнутри похожи один на другой как братья близнецы: те же долгие коридоры, пахнущие влажностью и жестью, те же ангары, от высоты которых захватывает дух, тот же запах моря и те же жилые комнаты, но планировка у всех разная. Моцарт уже предвкушает, как будет теряться в поисках нужного места, где была назначена Важная Встреча на Которую Нельзя опаздывать. Необходимо время, чтобы привыкнуть и изучить новый дом. Сальери проводит его по базе, показывает дорогу к медпункту, столовой и другим опорным точкам, знакомит с проходящими людьми. Здесь куда больше народу, чем Моцарт привык видеть в Токийском шаттердоме, но и это, как говорит Сальери, «остатки былого величия». Сокращение финансирования затронуло всю программу Егерь, поэтому два шаттердома пришлось закрыть: один на этом берегу океана, другой, Панамский, на противоположном. Егерей и пилотов распределили по оставшимся базам, и именно так Моцарт оказался в Гонконге. «Волшебную флейту» должны были привезти послезавтра. Сальери и команда техников приведут её в порядок, а Вольфгангу подберут нового со-пилота, и он снова встанет в строй. За завтраком они встречают рейнджеров: сейчас в ангаре два егеря (Шаолиньский Вор и Багровый Тайфун), пилотов которых Моцарт знает с прошлых миссий или по рассказам сестры и родителей. За соседним столом, скучившись, сидят выпускники Академии. Он старается пообщаться со всеми, потому что скоро кто-то из них будет неотъемлемой частью его самого. Больше всех ему нравится Алоизия Вебер, умопомрачительно красивая и яркая: даже в униформе учащихся она все равно выглядит лучше, чем все её одногруппники вместе взятые. Она здесь с сестрой, но оказалось, что они не совместимы друг с другом. Вольфганг абсолютно не понимает, как так может быть. Семья, связь с Наннерль для него спасательный круг, ориентир в этом мире, так же, как и отец. «Династия Моцартов» - вспоминает он про себя и смеется.

***

После завтрака Сальери проказывает ему его комнату. Она небольшая, меньше, чем была у них с сестрой в Токио, но Моцарт привык к маленьким жилым пространствам шаттердома. - Вот и всё, - объявляет Антонио. - Если у вас есть какие-то вопросы, я могу на них ответить. Вопросы у Вольфганга есть, вот только они все не по делу. Ему интересен Сальери. Что именно ему интересно, он и сам не до конца понимает, но есть в нем что-то спрятанное, что-то потайное, как та улыбка утром — мелькнула, и нет её. Моцарт решает задать хоть какой-нибудь вопрос: - Вы со всеми новичками так носитесь или у вас сегодня нет никаких дел? - Я подбирал вам кандидатов на завтра - сдержанно отвечает Сальери. — Мне хотелось увидеть, насколько подтверждаются мои выводы, сделанные на основе ваших боев. - И что это были за выводы? - собеседник некоторое время молчит, словно бы решая, выдавать информацию или нет. - Вы непредсказуемы, - и голос его завораживает Вольфганга. - Я не удивлюсь, если в один момент вы решите, что братание с врагом — хорошая идея, и полезете в пасть кайдзю. Ваша сестра уравновешивала это своими характеристиками и вам нужен кто-то похожий на неё, спокойный и решительный. - Как вы? - Моцарт сам не заметил, что сказал, слова ускользнули без его ведома. - Я не рейнджер, и вам это известно. - А хотели бы? - Нет, - ложь. - Доброй ночи. Антонио уходит, не дождавшись ответа.