avec moi

Шаттердом светится от счастья и праздничных огней, как и вся планета сегодня. Через двенадцать лет, миллионы потерь, слез, жертв, разрушений, Разлом закрыт. Война окончена. Моцарт с бокалом в руке проталкивается сквозь толпу отмечающих, шумную, радостную толпу. Он кивает знакомым лицам, пьет со всеми за всё: за победу, за ушедших друзей, за маршала, за Беккета и Мори, за себя, Сальери, Констанцию. За егеря, техников, каждого человека, причастного к победе. Сегодня весь мир победил чудовище. Констанция танцует с каким-то парнем из техников, на лице её абсолютно счастливая улыбка. «Никакие кайдзю больше не потревожат её среди ночи,» - думает Моцарт. Война закончена. Мы победили. Краем глаза он ловит знакомый силуэт. Сальери стоит, прислонившись к стене, и смотрит в толпу невидящим взглядом. Вольфганг подходит ближе, берет его за рукав и выводит из шумной комнаты, не говоря ни слова. Слова им уже не нужны. Они блуждают по темным коридорам, пока Моцарт не находит нужную лестницу: она ведет вверх, наружу, в зимнюю гонконгскую ночь. Плоская крыша шаттердома обнесена по периметру железным ограждением, на которое облокачивается Моцарт. Они молчат некоторое время, пока звезды проступают на небе. - Сожалею об утрате «Флейты», - первым нарушает молчание Антонио. Он и раньше догадывался о формирующейся между пилотами и егерем связи, но испытав на себе, пускай и всего один раз, не может понять, почему Моцарт так спокоен. - Старушка отбегала свое, - тот в ответ пожимает плечами. Есть что-то правильное в том, что после победы егерей не осталось: обломки Флейты и Эврики лежат на дне океана, а Бродяга осталась во вселенной кайдзю. Они смотрят на звезды еще некоторое время. - Когда я был маленьким, - вспоминает Моцарт, не умеющий молчать - я любил смотреть на звезды. Гадал, есть ли там жизнь. Оказывается, - усмехается он, - я смотрел не туда. Сальери хочется накрыть его руку своей, обнять, дать понять, что всё закончилось и больше не вернётся, но он не может перебороть себя. Вольфганг видел в дрифте всё, что чувствовал его со-пилот последние полгода. Но то же видел и Антонио, его эмоции и чувства были повторялись в другом человеке, как в зеркале, и он не знал, что делать. - Нам нужно поговорить, - говорит Сальери с обреченностью утопающего. - То, что вы видели в дрифте... - И то, что видели в дрифте вы... - перебивает его Вольфганг. Они смотрят друг на друга. Оба боятся, что дрифт обманул их, выдав желаемое за действительное, и сейчас в один момент они могут разрушить разрушить что-то между ними, разбиться, разлететься осколками по разным городам и видеть друг друга только в новостных сводках. И всё же, Моцарт рискует. Он берет лицо Сальери в свои руки и целует его. Движения выходят легкими, как будто с него спала тяжелая броня, чужое дыхание обжигает, Вольфганг отстраняется, и ровно на секунду ему страшно, но потом Антонио обнимает его так крепко, будто хватается за спасательный круг, и все. И только тут они понимает значение этого «все», значение «Война окончена», значение их победы. Больше не будет ни кайдзю, ни егерей, мир избавится от этой заразы и будет жить дальше. Изобретать, творить, писать музыку и рисовать картины, не запечатлевающие батальные сцены между роботами и монстрами. Будет жить, селиться на побережьях и ездить к океану на отдых, заводить собак, которых не зовут Бродяга или Танго Койота. Мало помалу человечество выздоровеет, отстроит себя заново и вздохнет свободно. Как и они.