Драконья зима

      Он вернулся к концу четвёртого дня. Просто вошёл в комнату, бесшумно ступая по укрытому шкурами полу, и сел у очага, скрестив ноги. Саоми как раз задремал на хозяйской постели, свернувшись под шерстяным одеялом, и мерно дышал во сне, ловя лёгкие, как пёрышки морских чаек, сновидения. Проснулся он лишь тогда, когда Анника подлезла ему под руку и настойчиво потёрлась о его щёку, старательно пытаясь предупредить о возвращении дракона.       Открыв глаза, юноша долго всматривался в тёмный силуэт у огня. Широкая спина, сильные руки, спутанные вьющиеся волосы, скрещенные длинные ноги. Под кожей рельефно выступают мышцы, а вдоль всей спины – напряжённо изогнутый хребет. Голова устало склонена на грудь, так, словно мужчина тоже задремал, но сидя в ужасно неудобной позе.       Наверное, нужно было что-то сказать, хотя бы поприветствовать друг друга, но Саоми смутился, поняв, что дракон нарочно сидел тихо, чтобы не разбудить его.       – Хору, – собравшись с духом, позвал юноша, когда дремлющий сидя дракон в очередной раз слегка покачнулся, но остался сидеть в прежней позе. – Вы устали. Я уйду с постели, а Вы – лягте.       Ответом было молчание, кстати, весьма дракону не свойственное.       «Он не спит, – задумчиво пробормотала Анни, рассматривая силуэт поблескивающими глазками. – Здесь что-то другое».       – Хору? – снова позвал Саоми, осторожно приблизившись к сидящему. Он хотел дотронуться до его плеча, но доли секунды хватило, чтоб вовремя отдёрнуть руку, ошарашенно округлить глаза и издать удивлённо-напуганный стон.       Начиная с правой ключицы и заканчивая кистью, на руке мужчины почти не было кожи, напрягались тугие мышцы, проступали плотные жилы, живыми змейками отчётливо бились сосуды, окружённые сплошь блестящей окровавленной плотью. Похолодев от ужаса, Саоми растратил всю осторожность, упал на колени и, тормоша дракона за здоровое плечо, чуть не перешёл на крик:       – Вы меня слышите?! Вы ведь раненный! Как давно это случилось?! А если Вы потеряете всю руку? С этим надо что-то сделать, а не просто здесь сидеть! Хору, посмотрите уже на меня! Эй!       Лёгкий щелчок по лбу вывел юношу из истерики, и он уставился на раненого с искренним недоумением.       – Вот какого чёрта ты мне тут сдался такой шумный? Я что, похож на таракана, которому можно даже голову оторвать, и он будет бегать, не замечая этого? Я знаю, что ранен, и прекрасно справлялся без твоих воплей, малец. Иди, займись лучше делом.       – Но... но как же? – Он так искренне хлопал глазами, что хотелось просто чертыхнуться и уйти подальше в пещеры на время регенерации. Дракон уже жалел о том, что не дождался полного заживления руки в другом месте.       – Если боишься – не смотри. Осталась самая малость – поправить кожу, а это не кости из осколков собирать.       – З-значит б-было ещё хуже? – заикаясь, пролепетал он.       – Было, как было, – раздражённо ответил хозяин пещеры. – Я у лестницы оставил уйму вещей, так что сделай полезное дело, разбери всё, что там есть, а без твоих заплаканных глаз я тут обойдусь.       Заплаканных? Отвернувшись, Саоми стыдливо смахнул с глаз несколько слезинок и, бормоча, что рад возвращению грубияна, побрёл выполнять поручение.       

***

      Опешив от одного вида сваленных внизу горой мешков, он принялся медленно перетаскивать их наверх по два-три зараз и складировать в коридоре. Удивительно, что дракон, будучи раненым, причём тяжело, умудрился мимоходом ограбить захватчиков. Этот ловкач, не знающий боли, умел произвести впечатление. Хотя, кто его знает, что он чувствовал, когда ему распотрошили всю правую руку, вряд ли можно перенести это увечье с непроницаемой маской на лице.       «Конечно. Он ведь весь из себя взрослый суровый мужчина. Древний чёрный дракон. Победитель. Добытчик. Защитник слабых. Сколько он там себе ещё титулов дал? А если я не могу похвалиться силой, то мной можно пренебрегать?» – ворчал он про себя.       За работой Саоми отвлёкся от скопившегося за последние дни напряжения и с облегчением понял, что волновался зря.       В мешках нашлось всё, что душе угодно: недельный запас еды, ещё пара одеял, меховых накидок и тёплых штанов, новенькие варежки из собачьей шерсти. Был даже длинный охотничий нож в жёстком кожаном чехле, который так и хотелось примостить на пояс.       – Уже всё посмотрел? – разминая правую руку, поинтересовался Хору, показавшись у входа в коридор. – Заноси вещи в комнату.       – Как Вам удалось всё это донести? – запинаясь о пустые мешки, удивлялся юноша, но упорно волочил всё в угол.       – Необходимость. – Пожал плечами дракон, осматривая то, что осталось лежать на полу. – Еда закончилась, да и ты постоянно мёрзнешь. О! Смотри-ка, самое ценное ты не нашёл.       Он поднял небольшой чёрный мешочек, затаившийся в темноте среди груды грубой ткани. Расшитый цветочным узором, он выглядел неуместно и слишком экзотически.       – Плывя к вашему берегу, около двух недель назад они перехватили торговое судно с востока, людей перебили, товар забрали, корабль пошёл ко дну. Собственно, я нарвался на остатки товара, таких вещиц там было больше, но я успел взять только это. Лови.       Позабыв о других вещах, Саоми поймал мешочек и с любопытством вытащил его содержимое. Внутри оказалась тонкая лёгкая рубаха из необычайно нежной гладкой ткани цвета сапфира, тоже расшитая замысловатым цветочным орнаментом, с косым воротом и золотым тиснением на широких рукавах. В рубаху была завернута квадратная деревянная коробочка.       – Потрогай. – Хору, с улыбкой возникший рядом, тоже уселся на пол и разложил рубашку у Саоми на коленях. – Эта ткань называется «шёлк». Нити, из которых её делают, прядут бабочки.       – Неужели? – сделав большие глаза, спросил юноша и осторожно провёл по полотну кончиками пальцев. – Так красиво... Неужели в мире есть такие места, где всего лишь бабочки могут сделать что-то такое... изящное?       Дракон усмехнулся, а Саоми в очередной раз смущённо потупился, решив, что вёл себя слишком по-детски.       – В мире есть много чудес, мальчик, и не все они на Востоке. Будь ты на Севере, Юге, Западе – оглянись, и твой глаз всегда увидит что-то чудесное.       От его тона у Саоми защекотало в носу. Не понимая, что его так растрогало, он продолжал гладить ткань дрожащими пальцами, под которые Хору подсунул на время позабытую коробочку.       – Открой, не бойся.       Крышка с нарисованными на ней золотыми длинноногими журавлями среди белых пионов сдвинулась, что-то щёлкнуло, и из шкатулки полилась музыка. Руки у Саоми задрожали ещё сильнее, ему казалось, что он держал на ладони коробочку, в которой жил поющий дух.       – Это музыкальная шкатулка, внутри «механизм». Никакой магии, просто уникальная редкость.       Хору щелчком захлопнул крышку, и звук, похожий на перезвон колокольчиков, оборвался. Что ж, удивлению сегодня не было границ, это было написано на лице то красневшего, то бледневшего паренька, который за всю свою жизнь не привык испытывать столько приятных неожиданностей в один день. Весь вечер играя со шкатулкой, он прервался только на то, чтобы быстро сотворить ужин, который с него стребовал дракон, да расстелить на полу одно из одеял.       – И всё-таки ты ещё ребенок, – усмехнулся Хору, наблюдая за восхищенными глазами своего пленника, на коленях которого под звонкие переливы мелодии нежилась и крольчиха. – Кстати, почему ты не поел? Или настолько увлёкся игрушкой, что забыл о насущном?       Щёлкнув крышкой шкатулки, Саоми уставился на свои руки, думая, что ответить. Дракон ведь никогда не видел, как он ел, а это, казалось бы, простое занятие давалось ему с неимоверной сложностью. Больше всего он ненавидел ложки и чашки, выплеснуть содержимое которых на пол или на другого человека было проще простого. Садясь за стол в кругу семьи, он всегда чувствовал неловкость, отчего к слабости рук добавлялась и дрожь в пальцах. В итоге ничем хорошим такой завтрак, обед или ужин не заканчивался. Однажды в детстве младшие брат и сестра даже сочинили про это шутливую песенку, которую Саоми, конечно, не оценил, с тех пор решив есть в одиночестве в небольшом углу за печкой. Мать не раз пыталась посадить его за общий стол, но мальчишка был непреклонен, поэтому ей пришлось сменить тактику и иногда обедать вместе с ним, в тесном уголке, держа тарелки на коленях, но всё же замечая чуть потеплевший взгляд своего сына.       – Я не голоден, – просто ответил он, старательно рассматривая затейливый рисунок на крышке восточной шкатулки.       – Или просто не хочешь есть вместе со мной, я же чудовище, – насмешливо вспомнил дракон, полулёжа развалившись на своей кровати. Закинув руку за кудрявую голову, он искоса поглядывал на лицо мальчишки, поглаживающего Аннику по розовым ушкам.       – Я такого не говорил! – встрепенулся Саоми.       – Говорил, я всё помню.       – Говорил, но не хочу не поэтому, – поправился юноша, но тут же понял, что заговорился.       – Ах, ну спасибо, – засмеялся Хору, глумливо наблюдая за тем, как его лицо залилось краской.       Как ни крути, это дитя его очень забавляло. Вспомнилось, как Саоми впервые появился у его пещеры: одновременно напуганный и бесстрашный, умоляющий и угрожающий, беспомощный и решительный. Надо же до такого додуматься: торговаться с драконом! Предлагать за непосильную военную помощь тщедушное тельце и мало кому нужную жизнь. Забавы ради дракон согласился, но шутка ли дело... забавы закончились. На это намекнул тяжёлый четырёхдневный рейд по окрестным лесам, морю, огромному плато среди отрядов врага, который день ото дня становился хитрее и изобретательнее. Однажды навстречу дракону выслали даже группу с огромным белым флагом и предложением договориться, привлекая крылатого змея на свою сторону, но подлетевший близко Хору, особо не раздумывая, полоснул по лошадям врага правой лапой, за что и поплатился, пару дней летая калекой, правда, извергающим адское пламя с утроенной яростью. Да ещё и постоянные мысли об оставленном пленнике не давали покоя. То думалось, что мальчишка бросится от радости вон из пещер, или, напротив, осмелеет и пойдет искать приключений в горах, то, что замёрзнет, не сумев поддержать в очаге огонь, заболеет, пролежит в лихорадке несколько дней, проклиная чёртову гору и чёртова дракона.       И только заглянув в свою тёплую пещерку, раненый и усталый, он понял, что последние дни и ночи не зря прошли в полнейшем безумии сражения.       – Саоми, – позвал мужчина, сменив тон на более холодный. – Что с твоими руками?       – Что?       – Ты слышал вопрос.       – Почему Вы решили, что с ними что-то не так? – уклончиво спросил юноша, слегка побледнев.       – Потому же, почему знаю о ваших вдвоём лисьих приключениях.       – Ч-что? – Сейчас Саоми разволновался по-настоящему. Хору не было четыре дня, он просто не мог узнать об этой прогулке в пещерах. Или... сам лисий бог успел рассказать ему об этом?       – То есть ты считаешь, что твоя зверушка может запросто рассказывать тебе мои тайны, а мне твои – нет?       – Анника? – недоверчиво спросил юноша, подняв крольчиху и вопросительно глянув на её мордочку. Зверёк прижал ушки и тихонько пискнул.       «Я... я ему ничего не говорила! Он сам без спроса выхватывает мои ощущения и мысли! Это всё из-за его магии!»       – Да и дело не только в ней. Когда ты заболел, и мне пришлось выискивать причину, я исследовал всё твое тело. Болезнь в груди, конечно, показалась мне опасней, чем в руках... Хотя, что там магия! – Он ухмыльнулся. – Ты постоянно медлишь перед тем, как что-то взять, будто с силой собираешься, у тебя вечно дрожат пальцы, да и вообще ты иной раз так смотришь на свои руки, будто хочешь, чтоб их не было. Вообще, это вполне поправимо.       «Жестокие слова», – обидчиво заметила Анни, ласкаясь о руки юноши, словно пытаясь отвлечь его от плохих мыслей.       – Я не хочу ничего рассказывать, – холодно отозвался Саоми, приподняв край одеяла. – Всё это могло Вам показаться. Я полностью здоров. Мне кажется, Вы должны были устать больше меня, так что давайте спать.       С этими словами он завернулся в одеяло, взяв ещё одно под голову, и улёгся у огня, оставив дракона в полном недоумении. Он-то в кои-то веки хотел показаться неравнодушным, но как всегда не выдержал грани между дружелюбием и насмешкой. Растянувшись на лежанке, он потянулся к мешочку с табаком и курительной трубкой, чиркнул пальцем, поджёг ворох ароматной травы и долго ещё лежал без сна, вдыхая приятный, отвлекающий от странных мыслей, дым.