Драконья зима

      – Ответь мне, мой юный друг, читать ты, конечно, тоже не умеешь? – подняв левую бровь, поинтересовался дракон, рассматривая бесконечно сосредоточенное лицо своего спутника, уставившегося на висевшие у ворот свитки.       – Если есть силы ёрничать, то можешь сам показать мне искусство слова, – огрызнулся Саоми.       Так оно и было. Читать он почти не умел, как, собственно, и вся его семья, за исключением отца, когда-то перенявшего знания от своего родителя. Сейчас же глава семейства не особенно уделял внимание образованию своих чад. Достаточно было того, что девочки знали, как вести хозяйство, рукодельничать и готовить пищу, а мальчики – работать, строить, пахать, продавать и, самую малость, охотиться. Всё-таки сам Саоми этому рад не был, но и гнев отца он вызвать не хотел, как и утруждать своего слепого наставника учить его читать и писать.       – Я знаю двадцать девять языков в совершенстве, – похвастался Хору, ехидно наблюдая, как исказилось красное от холода лицо мальчишки. Чего в нём было больше: зависти или изумления? – вопрос к самому Саоми.       – Я чертовски рад за тебя, Хору! Тогда попробуй найти в этих списках хоть что-нибудь о моей семье!       Из-за воротника его шубы показалась сонная мордочка Анники, которая весь путь проспала у него на груди. За последнюю неделю шумная парочка утомила её не на шутку. Иногда казалось, что спокойней было бы даже в лесу, на припорошенных снегом топях или у лисьих нор, но трижды порываясь сбежать, крольчиха понимала, что необъяснимо будет тосковать по Саоми, по его доброму, прямому, иногда вспыльчивому нраву, по их искренним разговорам и даже секретам. Да что там! Даже без похитившего её огненного ящера жизнь станет скучнее.       – Не сердись, дитя. Не за этим мы проделали долгий путь сюда. – Дракон просунул под его капюшон теплую ладонь, опустил её парню на макушку и потрепал его по волосам.       Он был прав: сегодняшнее путешествие до города было непростым. Однако законно попасть за крепостную стену оказалось ещё сложнее, чем до неё добраться.       Началось со стремительного полета в морозном, будто ежесекундно облепляющем кожу инеем, воздухе, затем высадились в подлеске, в миле от города, откуда пришлось идти пешком до дороги. И всё бы ничего, даже штормовой ветер и снежная буря, но Саоми слишком сильно волновался. И, нет, он не упрашивал дракона ни отправляться вместе с ним, ни временами успокаивающе похлопывать его по спине и говорить смешанные с ехидными замечаниями или простой болтовней слова поддержки, но эти почти незаметные проявления заботы снимали напряжение, поднимали боевой дух. Ведь боясь узнать, что его семья так и не добралась до города, он холодел, предвкушая момент, когда узнает правду.       У городских стен их остановила стража после переданных дозорными сигналов о приближении чужаков. Конечно, сейчас к любым пришельцам относились с повышенным вниманием, поэтому рассказанная Хору история о том, что они, якобы два брата, что работали в глухой деревушке за горами как подмастерья, и теперь пришли искать свою семью, была принята сосредоточенно изучавшими их лица и снаряжение стражами скептически. На асаранских захватчиков оба явно не смахивали, но вот диверсий от местных тоже боялись. Тем более оба даже не настаивали на специальных печатях, что выдавались беженцам, а лишь на временных записях в листах для пришлых. В них же заносились имена, цели визита и статус приезжих на время ярмарки торговцев, наемных рабочих или попросту членов семей, что жили за крепостными стенами. Так отслеживать движение населения было удобно, да и сразу находились виновные в грабежах, кутежах и разбоях, если приезжие вдруг начинали буянить.       Намекнув пришлым на ещё большее их бесправие, их заставили оставить личное оружие на складе у стены. Хору, хоть и отшучивался, что при желании разгромит полгорода одной левой лапой и с закрытыми глазами, на Саоми смотрел почти с жалостью. Привыкнув к луку и ножу, как к собственным новым рукам, он почувствовал себя неуверенно.       В итоге страх за родных, незащищенность, да ещё и неумение читать сделало его слишком нервным.       – Смотри, мальчик, – мужчина наклонился к закрепленным на дощечках свиткам и картам улиц города, проводя по строкам пальцем. Буквы под ним озарялись и приходили в движение, покрывались рябью, словно лежали на поверхности воды. Саоми на мгновение зажмурился, подумав, что у него разыгралось воображение.       – Ваш алфавит состоит из тридцати букв, не так уж много, правда? Ты мог бы запомнить, как пишутся имена твоих близких, это не бывает лишним.       Юноша вздохнул, сбрасывая на плечи тяжелый капюшон своей шубы. Надо было проветрить голову.       – Правильно, здесь есть списки беженцев, отдельно мужчин. Наверное, формируют отряды для разведки или защиты. Как твоего отца зовут?       –Исгерд, – прошептал Саоми, надеясь, что его голос не сильно дрожал. Если отца не окажется в списке, значит, они так и не добрались до города, так ведь?       В горле стоял ком, ноги почти не держали. Хору, подхватив парня под локоть, прошептал ему почти на ухо:       – Ну что ты так волнуешься? Вот его имя, на втором свитке. Эти люди живут в казармах, тренируются, готовятся к бою. Сложно воспитать воина из пахаря или торговца, когда каждый час дорог. Если будешь так дрожать и волноваться, туда тебя точно не возьмут.       «Ты и сам не хочешь, чтобы меня куда-то взяли», – мысленно парировал Саоми и немного успокоился. Если отец состоял в отряде, значит, остальные тоже были в городе, но среди беженцев.       – Хору, – вдруг обернулся к дракону парень, заставив того отвлечься от карты улиц. – Мои родные должны быть в порядке, поэтому ты выполнил свое обещание – помочь узнать мне о них. Спасибо, мне стало легче.       – Вот как, значит, выполнил. Какой я молодец, – дракон даже присвистнул: когда мальчишка вёл себя так покорно, самолюбие это, конечно, тешило, но и раздражало не меньше. – Только вот ты же читать не умеешь! Запросто поверил тому, что я насочинял. А может, я хочу тебе ложную надежду дать, к себе в горы снова уволочь, да и съесть. Я же чудище! Опасное, лживое и кровожадное!       Саоми готов был прыснуть от смеха, игриво-жестокий тон дракона здорово его рассмешил, но вокруг было многовато народа, чтобы такими фразами привлекать к себе внимание.       – Вот ведь дитя неразумное! – Хору, фыркнув, натянул капюшон обратно юноше на голову, да и лицо накрыл разом, чтобы не видеть слабой, выстраданной им улыбки.       Схватив своё чудище за рукав небрежно наброшенной на плечи накидки, парень увлек его на одну из узких улочек под крепостными стенами.       – Я понимаю, что ты пытаешься заставить меня лично встретиться с моей семьей. Но... это довольно волнительно, учитывая, что все они решили, что я мертв.       – Ничего они не решили! Сначала ты решаешь за них, что тебя не любят, теперь – что тебя похоронили.       «А ведь он прав, Саоми», – лениво подала голосок Анника. – «От того, что ты с ними поговоришь, хуже никому не станет».       – Солидарен с твоим меховым воротником.       Крольчиха оскалилась, сейчас она не отказалась бы укусить вредного дракона за руку, но Саоми, силясь не вспылить, резко рванул вперед, оставляя своего спутника позади.       – Замечательно спелись, – буркнул он, кутаясь в шубу, – вот и ходили бы вместе.       «Хорошо, ваша взяла. Только надо для начала кое-кого другого навестить», – с досадой подумал он, но, ничего не сказав остальным, привычным путем побрел к лавке наставника.       Запустение, вот, что увидел Саоми в месте, что так долго было ему укрытием и чудесным миром, где сбывались мечты, сны отчасти становились явью, вплетаясь в чудесные истории, то ли быль, то ли чистую выдумку. Но мальчик, что был счастлив от одних лишь легенд, вырос, как и его фантазии, превратившиеся в реальность, они словно дали брешь в хрупком сосуде идущего времени.       Раз мальчик вырос, это место тоже должно было измениться?       Зайдя в лавку старика Бальда, он на мгновение замер. Вещи были на своих местах: всё те же книги, которые он листал в поисках картинок, попутно слушая рассказ, способный вдохнуть в застывшее изображение жизнь, всё те же полки совершенно непонятных, но бесценных вещичек, всё те же коллекции изловленных бабочек и высушенных заморских растений, те же запыленные зеркала, на которых он пальцем рисовал забавные рожицы, те же запахи – толченых трав и оплавленного воска. Он словно вернулся в тот день, когда был здесь в последний раз, но сердце подсказывало, что по-прежнему ничего уже не будет.       – Боги мои! – воскликнул звонкий женский голос, и юноша, вспугнутый и всё ещё смущенный своим возвращением, резко обернулся: в дверях стояла сутулая темноволосая девушка на пару лет его старше – дочь соседского лавочника, торговавшего рыболовными снастями. – Саоми! – Она уставилась на парня огромными от удивления черными глазами.       – Здравствуй, – он с трудом выдавил из себя дружелюбную улыбку и молча развел руками, не находя больше слов.       Несомненно, она не ожидала здесь его увидеть, ведь его считали пропавшим, скорее всего мертвым. Стоило ли вообще что-то объяснять? Придумывать на ходу историю о том, как надолго заблудился в горах, но сегодня наконец-то добрался до людей? Как же не хотелось изворачиваться, но и правду он предпочел сберечь.       – Прости, если напугал тебя. У меня совсем немного времени, поэтому скажи мне, что здесь случилось? – сухо спросил он, решив не дать девушке опомниться.       – Ох, здесь... – Она опустила глаза, оправила подол шерстяной юбки и тихо вздохнула. – Отец забирает себе это место, так положено по договоренности. Мне поручили собрать все вещи и приготовить их для продажи. Хотя, мы сомневаемся, что кто-то захочет покупать всё это, тем более в такое время, – девушка пожала плечами, хмыкнув, – тогда придется раздавать бесплатно, ведь надо поскорей очистить комнаты. Отцу пригодится свободное место, у него как раз сейчас...       Саоми и не заметил, как растаял её безразличный голос, оставив после себя лишь насмешливые нотки, которые она неумело пыталась скрыть. Этой девчонке было всё равно, кто жил в этом домишке, всё равно, чем он жил и как жил. Было важно лишь быстрее избавиться от чужой памяти, вымарать её по крупицам, которые хранила в себе эта брошенная хозяином лавчонка. Юноша слепо уставился на грубо сколоченную книжную полку и сам не понял, как через секунду оказался прямо перед ней, шаря нывшими от холода пальцами по потрепанным корешкам. Одно лишь знакомое прикосновение потертой медного цвета кожи заставило его оживиться, распахнуть глаза, затаить дыхание и понять, что он мог сохранить частицу памяти, забрав её с собой.       Не поворачиваясь лицом к девушке, которая продолжала рассказывать об успехах своего родителя, он крепко прижал к груди выбранную книгу и, перебив поток её пустых слов, тихо, но твердо спросил:       – Когда он умер?       – Ах, старик Бальд, – спохватилась она, слишком отчетливо сменив тон на скорбный. – Не так давно. Дней восемь назад.       – Если вам всё равно, я возьму себе это, – упавшим голосом проговорил он, сжимая побелевшими пальцами книгу.       Больше он взять не мог, да и не стал бы, вдруг остро ощутив суть своего одиночества: сколько бы ни старался удержать при себе воспоминания о близком человеке, друге, самого его в этот мир не воротишь, даже искренне умоляя судьбу о чуде. В этом была и сила и слабость этого мира.       

***

      Посадив парня у самой стены, густо пахнувшей свежей древесиной, Хору тенью сел рядом, молча осматриваясь. Желтый, будто липкий, свет масляных ламп, заколоченное на зиму одинокое окошко, несколько столов, лавок, стульев, что выглядели топорно, изжившие себя вышитые шторы и вытоптанные прогнившие ковры. И всё это несмотря на замысловатое цветистое название гостевого дома, где они оказались на первом этаже, отведенном под не самую лучшую в округе харчевню.       Хору, постукивая пальцами по столу, мазнул взглядом по трём спустившимся со второго этажа постояльцам, обернулся к выпавшему из реальности Саоми, вытянул за уши у того из-за пазухи крольчиху и посадил ему на колени. После этого так же молча встал и ушел к суетившейся хозяйке заведения.       С каждым днём он всё меньше понимал, как вести себя в обществе странно изменившегося человека. Нет, конечно, он не жалел, что сблизился с ним, не сомневался, что тот тоже был искренен в своем интересе, но незаметно подкравшееся изменение ролей вносило свои коррективы в его поведение. А менять последнее он очень не любил. Удобней всего было в самом начале. Пришел, значит, напуганный мальчишка, что с такого взять? По типичной драконьей привычке – припугнуть, в пещере запереть, издеваться. Просто и без заморочек, такое Хору вполне устраивало. Дальше: разрешить мальчишке спать на кровати, кормить его, в свободное время попугивать для приличия. Послабление, но ещё допустимое. Съязвить или затрещину дать никто ему не запрещал. Проблемы начались после другой комбинации: излечить, взять с собой на охоту, принюхиваться к нему по ночам, сопровождать в город. Немыслимо! В город, полный раздражающих его людей, которых он косвенно защищал уже половину зимы! В город, где каждый второй называл проклятые, пропащие, ненавистные вещи «драконьими»! Да как он вообще к этому пришел? Что за чары такие у этого человека? Как он ему голову заморочил? Ему, дракону, с его «драконьей» горы, которая «дракон знает где»!       Но самое интересное началось теперь, в этом самом городе, когда он вдруг посмотрел на мир глазами этого мальчишки.       Заказав у хозяйки две порции ужина, дракон заранее положил перед ней наощупь вытянутую из кармана монету и даже бровью не повел, когда женщина, пожилая и пухлая, удивленно вытаращила на него глаза.       – Это не местные деньги, господин.       Хору, подняв монетку, рассмотрел её в тусклом свете, но только пожал плечами. Чего он только не притащил в свою пещеру с начала зимы. Да, кажется, не местные деньги, и что же?       – Зато это чистое золото, – резонно заметил дракон.       – Но за что я могу столько взять, господин?       Мужчина задумался, не понимая проблемы. Кто бы мог подумать, что некоторым людям совестно брать денег больше, чем они того заслуживают. Однако голодный до жадности взгляд женщины, что та бросала на глупый кусочек золота, намекал на то, что будь перед ней не молодой проницательный мужчина внушительной наружности, она бы без лишних вопросов присвоила монетку себе.       Глянув мельком на Саоми, который уже не просто потерянно смотрел в пустоту, а без сил опустил голову на стол и не подавал признаков жизни, Хору предложил:       – Найдите для нас комнату на верхнем этаже. Моему спутнику нужно выспаться.       – Как скажете, господин. Я принесу вам ужин, а потом провожу наверх, – участливо пообещала хозяйка и с широкой улыбкой на полном лице быстро притянула монету к себе и спрятала её где-то в складках одежды.       Вернувшись за свой стол, он сел напротив Саоми и хотел было потрепать его по волосам, но вдруг одернул руку, вспомнив о своих недавних мыслях. Он ведь и сам вел себя с человеком по-свойски, так стоило ли глупо обвинять мальчишку в том, что в нём была какая-то магичность? Строго говоря, дракон сам был виноват в том, что делал слишком много по собственной воле.       – Это не дело, если любая неурядица может так тебя расстроить. В мире происходят вещи и похуже, чем в этом городе, уж поверь.       «Помолчал бы ради приличия», – буркнула крольчиха, всё ещё сидевшая у парня на коленях. Кончики её ушей показались над столом. Обогнув руку Саоми, которую тот сжал в кулак и положил рядом с головой, она лапками оперлась о край стола и посмотрела поверх него и на дракона, и на обстановку вокруг.       – Приличие – не для меня.       «Мы давно об этом знаем. – Она поморщила розовый нос и коготками заскрежетала по длинному рукаву рубахи своего печального друга. –Саоми, грустить – это в порядке вещей, после этого должно стать легче. А ещё лучше, если поплакать, слёзы смывают душевную боль».       – Хорошо сказала, шерстяная варежка, но совет не для мужчины, – ехидно заметил Хору, провожая взглядом хозяйку, которая несла им целый поднос дурманяще пахнувшей еды. – Благодарю, мадам.       Женщина дружелюбно заулыбалась, а увидев умилительного зверька, носиком тыкавшего руку парня, и вовсе заохала и чуть не уронила тарелки. Когда, косясь на странную компанию, она всё же ушла, Хору придвинул к Саоми тарелку со свежим хлебом и миску печеной картошки и жареного мяса, надеясь, что хотя бы аппетитные запахи вернут ему радость жизни.       – Если ты не встанешь, я всё съем. Тут ведь негде охотиться, а из-за нашего путешествия я сегодня как раз очень голодный. Ну! Ты же знаешь, какой я прожорливый, – напомнил Хору, призывно постукивая по столу тарелками и ложками.       – Прости, я о тебе не подумал, – тихо отозвался Саоми, наконец, приподняв голову. – Прийти в город, и правда, было плохой затеей.       – Ой, да брось! – Увидев перед собой бесконечно печальные голубые глаза, он уже было растерялся, но вдруг сердито щёлкнул парня ложкой по лбу и сунул её ему в руки. – А сейчас, дитя, ты получишь бесценный опыт. У нас в пещере как раз посуды не было. Ну-ка покажи мне, как ты теперь ей есть будешь.       Ложка. Обычная ложка. Но держа в руке этот ненавистный предмет, он с минуту хмурился, испепеляя его взглядом. Сколько бы времени ни прошло, и насколько бы его тело ни стало здоровым, избавиться от дурных воспоминаний оказалось ещё сложнее, чем от недуга. Дрожащие слабые пальцы, стыд, пятна на одежде от случайно опрокинутой на себя еды, раздраженный взгляд отца, и непременно смех сестры и брата, не понимающих причины этой неловкости. Или же понимающих, но...       – Саоми, хватит. Всё закончилось.       Отняв взгляд от своих рук, он застыл, смотря на человека напротив долго и удивленно, будто у того за какие-то секунды совершенно изменилось лицо. Нет, сколько он ни смотрел, оно было прежним: всё те же строгие черты, грубовато выточенные скулы, глаза цвета дымчатого кварца, смотрящие всегда пронзительно, без уступки и послабления. Всё оставалось прежним, но почему в двух коротких фразах он услышал отзвуки беспрекословной защиты?       – Что особенного в той книге, которую ты взял?       – Книге? – рассеянно переспросил Саоми. – Ах, книге...       – Ты ведь не умеешь читать, – приподняв бровь, напомнил Хору. – Если бы сказал об этом раньше, я бы попробовал научить тебя и этому.       – Зачем? – Саоми чуть не выронил ложку, которую всё-таки решил упрямо сжать в окрепших пальцах.       – Я же объяснял. В жизни может пригодиться не только твоя сила, ловкость и умение работать руками, но и способность работать головой. Грамотность скрывает в себе могущества больше, чем крепость тела, – строго ответил дракон, уже возомнивший себя великим учителем. – Я и сам долгое время был всего лишь воспитанником одного достойного человека.       – Нет-нет, я не это имел в виду! – воскликнул парень, всё больше убеждаясь, что дракон вёл себя странновато. – Зачем... зачем тебе вообще помогать мне в этом? Какая тебе разница, узнаю я что-то или нет?       Хору и Анника посмотрели на парня одинаково удивлённо, видимо, пересекаясь своими мыслями. Для них двоих ответ вовсе не был сложным, но самого Саоми он немного расстроил.       – Затем, что много лет я только получал, но никому ничего не отдавал. Наверное, это естественное желание – хотеть передать хотя бы каплю знаний тому, кто в них нуждается.       – А ты... – но, отведя взгляд, он мельком заметил, что хозяйка, да и некоторые посетители посматривали в их сторону с любопытством, поэтому решил не спрашивать то, что было не для чужих ушей.       – Между прочем, ты хорошо справляешься, – вдруг сменив тему разговора, заметил дракон, кивнув на уверенно сжатую в пальцах Саоми ложку, которой тот орудовал без прежнего стеснения, в ответ на что парень лишь слабо улыбнулся.       Кровать в выкупленной комнате, несмотря на простоту, казалась очень мягкой, но совершенно чужой. Растянувшись на ней, Саоми вдруг подумал о том, что здесь же ночевали десятки других путников, идущих каждый своей дорогой. Эта постель была ничейной, она пахла лишь старым деревом, простынь пахла мылом, вся комната – немного сыростью. Другое дело – обогретая очагом сухая тёплая пещера, в которой пахло его стряпнёй, недавно найденными в сундуке сухими травками, и, конечно, его драконом. За время, проведённое вдали от дома, эта пещера стала местом, в которое он хотел бы вернуться. Даже сейчас, в эту минуту.       – Странно, – отрешённо прошептал он.       – Чего странного? – встрепенулась устроившаяся у него под боком крольчиха.       – Ах! Ничего. Я просто устал, вот и болтаю сквозь сон. А куда это Хору запропастился?       – Да кто его знает. Может, до сих пор не наелся. А может, пошёл местных дамочек окучивать. – Анни дёрнула носиком. – И кто из нас двоих большее животное?       Саоми, тихо смеясь, привстал и опёрся о спинку кровати. По правде, насколько бы он ни устал, спать ему совершенно не хотелось. Руки сами потянулись за спрятанным под подушкой «сокровищем».       – Эта книга – первое, что прочитал мне Бальд.       – Значит, ты всё-таки знаешь, о чём она? – удивилась крольчиха, любопытно протискивая мордочку ему под руку.       – О драконах. О людях. – Губы юноши вздрогнули и растянулись в слабой грустной улыбке. – О том, как люди представляют драконов. Я был таким маленьким, что когда садился на огромный сундук в его лавке, мои ноги не доставали до пола. Бальд читал мне, сидя рядом, показывал рисунки из этой книги и даже что-то изображал сам, а я то хохотал, то слушал. Он был единственным моим другом с тех пор, как от меня отвернулись остальные.       – Постой... как-то ты говорил мне, что старик был слеп. Как же он мог читать тебе?       – О... Я и сам не понимал, как он делал это. Наверное, он знал эту книгу наизусть, но его рассказ всегда был настолько хорош, что раньше я и не задумывался над этим.       – Саоми, – вдруг тихо и неуверенно позвала Анника. –Когда вернёмся, пускай Хору научит тебя читать. Прими его помощь. Он ведь сам хочет помочь тебе. Да, ты потерял хорошего друга, но у тебя по-прежнему есть мы. Да и... сейчас ты вырос. Неужели не хочешь прочесть эту книгу сам?       Он хотел не думать о плохом, смотреть вперёд с надеждой и позабыть о прошлом, но утекло ещё слишком мало времени для того, чтобы перестать считать себя одиноким и жалким. Зажмурившись, Саоми тяжело вздохнул и надолго засмотрелся на прекрасный рисунок дракона, глядевшего на него со страниц старой книги. Позолоченная сверкающая чешуя, горделивая осанка, взметнувшиеся перепончатые крылья. В детстве он восхищался лишь прекрасным монстром на бумаге, но сейчас он часто видел его воочию, прикасался к грубой, но тёплой чешуе, летал на его сильной широкой спине, чувствуя, сколько невообразимой мощи и грации это чудище вкладывало в каждое своё движение.       Изо дня в день Саоми удивлялся ему, словно, увидев дракона поутру, тут же забывал, что с таким же трепетом наблюдал за ним вчера.       Когда Хору вернулся в комнату, уже наступила ночь, но Саоми всё не спал, ворочаясь, будто его мучила сильная боль. Услышав тихие шаги и звук повернувшегося в замке ключа, он настороженно поднял голову и прищурился, рассматривая мелькнувший в дверях силуэт.       Дракон молча сбросил с плеч свою накидку, запер дверь на засов, расправил у окна выцветшую занавеску, а затем, присев на кровать, стянул сапоги и замер, не издавая ни звука. Саоми глядел на его тень, как заворожённый. Что-то было не так, не укладывалось в образ вечно шумного и беспечного чудища, которое творило, что ему заблагорассудится.       «Он не заметил, что я не сплю, – удивлённо решил юноша. – Но всегда ли, когда я его не вижу, он становится таким отстранённым?»       Хору напряжённо рассматривал что-то в темноте, на старой промёрзшей стене, или просто размышлял, бесцельно уставившись в одну точку. Наконец, он пошевелился, всего лишь щёлкнул пальцами, и на ладони у него заплясал маленький красный огонёк, осветивший его лицо, и Саоми затаился, боязливо прислушиваясь к странному чувству у себя внутри. Что-то будто сдавило его сердце, но затем отпустило, оставляя в нём тихую грустную нежность.       Пальцы дракона сжались, душа испуганный язычок пламени, но затем раскрылись, взметнулись, отпуская сноп маленьких красных искр.       Странно. До дрожи волнительно и необъяснимо. Свернувшись на кровати клубком, Саоми изо всех сил прижал руки к груди, но сердце стучало слишком громко и быстро.       «Он заметит... заметит...» – испуганно шептал про себя юноша, слыша, как мужчина молча устраивался у него за спиной, но Хору продолжал молчать, поэтому вскоре страх пошёл на убыль. Осталось только это привычное ощущение другого человека рядом. И сквозь наконец-то подкравшийся сон Саоми чувствовал, как крепко, но бережно его обнимали чужие сильные руки.