Драконья зима

      Тепло и мягко, в очаге весело трещит огонек, руки и ноги медленно оттаивают после сковывавшего их мороза, кончики пальцев покалывает, а нежная шёрстка прикорнувшего на груди зверька щекочет кожу, и от этого хочется улыбаться. Все эти приятные ощущения медленно вытесняют собой гнетущее чувство после оборвавшегося тревожного сна. Или не сна вовсе?       Саоми, крепко прижав к себе тельце пушистой подруги, заворочавшейся и начавшей что-то бормотать, открыл глаза, но слепо уставился на разыгравшийся рыжий огонь. Танец юрких, суетливых язычков завораживал, они, как никогда раньше, казались ему живыми, одухотворёнными, полными эмоций от самых горестных переживаний и ярости до счастья и сентиментальной восторженности. В них был весь мир со всеми его пороками и изъянами, но была и любовь, и сила, и фантазия, и самобытность, личная причудливость. Он долго размышлял, на что всё это похоже, что это такое в целом, когда даже человека способна затянуть, околдовать эта мистическая материя.       «Пожалуй, в этом мире всё имеет душу», – спросонья подтвердила Анника, потирая лапкой кончик розового носа.       – И как же глупо было не замечать этого раньше.       Он свесил руку с лежанки, на которую его уложил дракон, протянул пальцы навстречу тут же взметнувшемуся в очаге язычку пламени и поздоровался с дружелюбным созданием лёгким, мимолётным прикосновением. Казалось даже, из рыжего потока жаркой стихии показались такие же тонкие, слитые из чистого света пальцы, скользнувшие по прохладной коже юноши.       «Саоми», – крольчиха всё зевала, показывая острые зубки, но ей не терпелось узнать, – «так как всё прошло?»       Дремоту и нежные фантазии как рукой сняло. Парень тут же сел на кровати, сдвинув подругу на укрывавшее его одеяло и озадаченно осмотрелся.       – Конечно, это был не сон! А я уж... думал...       Мелкая дрожь на мгновения захватила всё тело, но Саоми мужественно справился с ней и собрался с мыслями. Всё было: и полёты, и охота, и костёр, и даже тот варварский отряд, а потом... наверное, он потерял сознание от страха или холода. Хору пришлось тащить его в пещеру очень быстро, чтобы отогреть и привести в чувства.       «Ну да, он был немножко зол, когда принёс тебя, потом раздел и сунул под одеяло, а сам ушёл не в духе, – ответила Анни. – Значит, ты теперь лучший охотник и воин округи?»       – Да уж, лучший. Несколько стрел потерял, прежде чем в цель попасть, а на рейде так вообще мёртвым грузом пролежал у Хору на загривке. Чувствую, с собой он меня больше не позовёт.       «Видишь ли, мы все отличаемся. Что для него привычно, может быть для нас невыносимым, – выслушав расстроенного друга, философским тоном изрекла крольчиха, лениво вытягивая задние лапки. – Не думаю, что он вот так, в самый первый раз, ждал от тебя великих свершений. Сколько бы он меня ни пугал и ни казался мне полнейшим чудовищем, я понимаю, что он умён и не лишён сострадания. Может, прозвучит странно, но то, как он на тебя сердится, сродни заботе о тебе. Если ты потерял сознание в бою, то ему просто ничего не оставалось, кроме как отнести тебя в безопасное место, а потом вернуться назад. За потерянное время он сердится, но знает, что ты теперь не замёрзнешь насмерть».       Саоми молчал, вслушиваясь в смысл её слов, и только слегка качал головой из стороны в сторону, будто не соглашаясь. Чтобы о нём кто-то беспокоился? То есть... когда он был болен, его мать частенько старалась скрасить его одиночество, дать совет, а первое время помогала одеваться, есть, делать простую работу. Чем не забота? Но получать её от своей родительницы более закономерно, чем от сварливого, местами нагловатого дракона, пусть он и казался другом.       – Не понимаю, – вздохнул он, снова опрокинувшись на лежанку, и с наслаждением прислушался к треску огня. Тот будто тоже вникал в суть беседы, и теперь рыжие язычки наперебой обсуждали то, ужасен ли их друг-дракон или заботлив.       Под руку попалась оставленная у изголовья шкатулка, которой парень не переставал любоваться с тех самых пор, как получил её в подарок, но открывал её редко, всё никак не принимая тот факт, что внутри был какой-то механизм, а не живой дух, который мог сбежать, оставив одну лишь бездушную расписную коробочку без своего чудесного пения. Хору это казалось очередным чудачеством деревенского мальчишки, и Саоми, в свою очередь, часто задумывался, а откуда дракон мог знать о вещах за пределами севера да их гор, тоже теснившихся на самом краю мира. Сколько он успел повидать за свою жизнь? Где он был? Бродил ли по свету или знал всё об этом мире изначально? Стоило спросить, но заинтересованность его смущала. Да и Хору был одним из тех, из кого слова не вытянешь без его желания.       Задумавшись, он всё-таки приподнял крышку шкатулки, боязливо, совсем чуть-чуть, и музыка полилась, закружилась в воздухе, как облако лёгких парящих снежинок. Незабываемое чувство, как и то, что сам он испытал, поднявшись в небо со своим драконом. Со своим.       На душе снова стало тревожно, как-то сумрачно.       Сколько бы у Хору ни было положительных черт, иногда он вёл себя дико. Да, первым, кто затеял контратаки, был именно он, Саоми, но до этого дня он даже не осознавал, что такое эта их подпольная война, каковы нападения, какова роль Хору в них. Ему казалось, что он запятнал высокое существо делом человеческим, банальным, но мерзким. Такие войны – удел людей, ненасытно преследующих каждый свою цель: территории, власть, порабощение, трофеи.       Бравада, желание пробудить инстинкты... Этого нет в драконьей сущности. Не должно быть! Созерцание, сотворение, притяжение к себе жизненной силы всего этого мира. Правда ли только этим должен жить настоящий дракон? Может быть, Саоми снова чего-то не понимал в драконах? Или же только в одном из них?       Он вернулся в конце ночи, когда парень снова задремал, устав от тяжёлых мыслей.       Анника же следила за драконом исподтишка. Магия, давно в неё вложенная, почти исчерпалась, поэтому она не чувствовала настроения хозяина гор, могла лишь наблюдать, расспрашивать Саоми да делать выводы.       Хору показался ей не то, что уставшим – каким-то опустошённым. После такого боя сила его никак не могла помножиться, дракон не мог принять её, полученную бесчестно, почти даром. Это словно попить воды из грязной лужи. Вода так и останется водой, но осадок в горле напомнит, откуда ты её взял. Жажды не будет, но подступит тошнота.       Анника прикрыла глаза, когда дракон, бродивший взад-вперёд, вдруг посмотрел в её сторону. Потом он заглянул в очаг, пошевелил угли, вздохнул, сел на край кровати. Саоми, не стесняясь, спал на большей части лежанки, почти по диагонали, и обнимал скомканное одеяло. Усталость взяла своё: Хору, неловко сдвинув спящего ближе к стене, устроился рядом.       Вчерашний запах стал слабее, он поднимался от кожи мальчишки тонким, едва уловимым оттенком, отпечатком того очаровательного аромата, что не давал дракону уснуть прошлой ночью. В запахе появилась нотка напряжения, она отдавалась на языке металлическим привкусом, словно он глотнул чьей-то крови. Спасаясь от неприятного ощущения, дракон начал поспешно выискивать самую успокаивающую часть тела. Звучит это забавно, но он знал, что у каждого человека на теле есть место, которое пахнет наиболее сильно, ярко, словно стягивая в себя не просто аромат, а состояние души, создающее его. У Саоми такой частью тела оказалась задняя поверхность шеи, как раз чуть выше выреза рубахи и чуть ниже линии роста волос. Прижавшись ещё ближе, Хору сделал желанный вдох и только тогда устало опустил голову, дыша Саоми почти в макушку.       Хотелось спать, но ещё больше – поговорить. Наверное, парню было что сказать, однако дракон пришёл слишком поздно. Каково ему было сегодня? Первый полёт, первая охота, первая добыча, первое нападение. Что за чувства им владели? Страх, азарт, влечение или же неприязнь? Захочет ли он повторить это? Сможет ли Хору доверить ему больше, чем уже доверил? Утром нужно спросить...       – Хору... – сквозь сон позвал Саоми, и мужчина, на секунду подумав, что тот проснулся, даже вздрогнул от этого грустного шёпота.       – Что такое?       Он приподнялся на локте, взглянул на бледное лицо юноши и удивлённо убедился, что тот спал, но губы его дрожали, а пальцы с силой вцепились в скомканное одеяло.       – Боюсь за тебя...       

***

      – Ничего, если я узнаю, что здесь происходит? – интеллигентно спросил лисий бог, вальяжно вынырнувший из мрака пещеры.       Во второй раз в жизни увидев этого огромного лиса, Анника, сидевшая на камнях у кромки снега, истерично взвизгнула и шмыгнула в сугроб, надеясь слиться со снегом, но рыжий красавец вовремя вцепился в её нежные розовые уши.       «Вцепился» – ни больше, ни меньше! Маленькая крольчиха затряслась от страха, не понимая, что лисьи зубы даже к ней не притронулись. Снова посадив Анни на камень, он спокойно заметил:       – Милочка, я просто спросил.       Потупив чёрные блестящие глазки, она, наконец, пришла в себя и, заикаясь, ответила:       – У н-них д-двоих с утра была какая-то размолвка. С-саоми был раздражён и спустился со мной вниз, мы х-хотели просто подышать воздухом и подошли к самому выходу из пещеры, но он вдруг посадил меня сюда и ринулся снова наверх. Оттуда он прибежал с луком и стрелами. Он выглядел таким безумным! Выбежав на плато, он начал стрелять в двух птиц вон на тех кустах. А когда стрел не осталось, он понял, что не попал ни разу, а все стрелы растерял. В общем, когда дракон спустился вниз, Саоми носился по сугробам, злился и...       – Нет, ты не сделаешь этого! – донёсся до них свирепый возглас парня.       Лис удивлённо поднял глаза на двоих своих знакомых, явно сошедших с ума. В руках у Саоми был тот самый нож, сражаться которым он уже старался научиться. Умений так и не прибавилось, но вот уверенности в нём явно стало больше. Он напоминал разъяренного зверя, без страха бросавшегося на врага. Что касается Хору – тот был вооружен лишь подобранной палкой, впрочем, благодаря беспощадному владельцу, выглядевшей ещё страшнее, чем оружие.       – Давай, запрети мне! Попробуй!       – Я лучше убью тебя!       – Тогда докажи делом! Не стесняйся!       Странная решимость, с которой они кидались друг на друга, попахивала отчаянной жестокостью и казалась бессмысленной. За минуту наблюдений Саоми успел получить три крепких удара по спине и груди, а Хору – увернуться от четырёх опасных выпадов в свой адрес, один из которых мог закончиться порезом на шее.       – И что же, дракон так на него взъелся из-за потраченных зря стрел? Хотя, истинную причину всегда можно скрыть за пустой проблемой. Для такой мелочи в них сейчас слишком много страсти, – усмехнулся лис, заинтригованно наблюдая за боем и помахивая хвостом. Разнимать этих двоих ему не хотелось. Очевидным было лишь то, что оба грубо и жёстко выпускали пар, и хотя создавалась видимость борьбы не на жизнь, а насмерть, убивать они друг друга не хотели. Дракон, по крайней мере...       – Ты творишь, что хочешь! Когда-нибудь это закончится твоей смертью! – снова прорычал парень, резко подбив противника плечом под локоть и снова замахнувшись, но Хору хитро ухмыльнулся, и очередной удар палки пришёлся Саоми в живот.       – Упёртый щенок, брось оружие, если не способен убивать! И не тебе меня судить!       Поведя ухом, на которое уселся зелёный огонек-лисёнок, рыжий фыркнул и проурчал:       – Пф... Варварство. Но мне начинает нравиться. Так о чём они утром спорили?       – Я и сама не поняла, с чего всё началось, – уже уверенным тоном сообщила Анни так громко, как могла, потому что перекричать двоих спорщиков становилось всё трудней. – Дракон завёл разговор о какой-то новой тактике. Вроде как решил направиться в самый большой лагерь на берегу и разрушить его до основания, а Саоми тут же помрачнел. Впрочем, он и проснулся каким-то неразговорчивым. Он возразил дракону: опасно, да и одного туда он его не отпустит. Дракон как всегда поднял Саоми на смех: мол, а что ты сделаешь, если со мной туда отправишься? Слово за слово... и теперь мы имеем это, – она кивнула на двоих уже барахтавшихся в снегу.       Саоми схитрил первым, когда отвлёк Хору выпадом, но тут же сделал подсечку, и в итоге, когда мужчина пошатнулся, повалил его на снег и уселся верхом, гневно сверкая глазами. Запас аргументов и ругательств медленно подошёл к концу, поэтому продолжали скрипя зубами.       – Нервный ты сегодня, – выдавил из себя Хору, пересиливая желание грубо спихнуть с себя парня, прижавшего нож к его горлу. Отчего так обезумел этот человек, оставалось загадкой. Не от пары же подколов этим утром? Мог бы к ним уже привыкнуть!       – Никуда ты один не полетишь, – прохрипел Саоми и, решив, что победил, зря ослабил хватку. Хору тут же опрокинул его навзничь и прижал задрожавшие руки к мёрзлой земле и вытоптанному снегу.       Парень, шипя и брыкаясь, долго ещё прожигал противника яростными голубыми глазами, досадуя на себя за поражение и за то, что не мог объяснить своего поведения. Правда, не мог, иначе дракон глумился бы над ним ещё сильнее. А всему виной этот сон, будь он неладен! Даже проснувшись на одной кровати с этим самонадеянным чудовищем и увидев, что тот жив-здоров, он всё утро холодел от ужаса, вспоминая, каким реальным был для него этот сон. Нет уж. Ссора и драка вместо одобрения плана, похожего на самоубийство, – лучшее, что он мог предложить.       «Лучше убью тебя сам, раз ты такой безрассудный. Лучше я, чем они!» – отчаянно вертелось у него в голове.       – Саоми, дай-ка сюда, – на удивление спокойным голосом сказал дракон, разжав судорожно сомкнутые на рукояти ножа пальцы. – Признаюсь, я тебя недооценивал. Мне даже показалось, что ты и правда можешь убить меня. Ха-ха, вот был бы позор – перерезали горло, ещё и в этом обличье. Ещё и такой юный герой попался. Наверное, тебя бы в твоей деревне на руках носили.       – Ты про деревню, в которой камня на камне не осталось? – процедил он, прищурившись. Перевести такой приступ безысходной ярости в шутку было невозможно, поэтому он смотрел на беззаботно улыбнувшегося Хору хмурыми выцветшими глазами.       – А чего ты хотел? Тихой спокойной жизни без боли и разочарований? Послушай... Что-то вернуть мы просто не силах, Саоми. Поэтому... – дракон перестал улыбаться, отпустил руки своего противника, но вдруг схватил его крепкими пальцами за подбородок, не давая отвернуться. – Поэтому мы и должны меняться, Саоми. Мы обязаны меняться. Потому что те мы, из прошлого, не сможем вынести настоящего и будущего. Ты здесь не так уж долго, а я вижу, как ты возмужал... Но не стоит хватать звёзды с неба, ты придёшь к своей силе в своё время. Пока же этого не случилось, позволь мне защищать тебя, мальчик. Когда ты сможешь – отплатишь мне тем же. Не спорь со мной, я никогда тебе не поддамся.       Его искренняя серьёзность отозвалась тягучей болью в груди, ведь юноша понимал, что сколько бы не старался, в глазах дракона он навсегда останется ребенком, что пришёл с наивной мольбой о помощи. Сильный, свободный, независимый, единственный в своём роде, вряд ли когда-нибудь он снизойдёт до ответной просьбы, даже если ему будет угрожать смертельная опасность. И всё-таки Саоми был уверен в одном: ничто, никто и никогда не заставит его отречься от покорившего его прекрасного чудовища.       – Вставай, дитя. Ну! – Он протянул парню крепкую ладонь и поставил того на ноги, мельком отметив неприкрытый интерес, с которым за ними наблюдала парочка у пещеры. – Я обещал учить тебя, так что расценим наш поединок как разминку.       Нож вернулся в руки удивлённо распахнувшего глаза Саоми. Учитывая, что дракон так и оставался безоружным, этот жест можно было расценить либо как крайнюю степень доверия, либо как унизительное напоминание о слабости.       – И ещё... Что бы тебя ни терзало, не бойся рассказать об этом мне, так мы избежим подобных недоразумений. Понял?       Приложив широкую ладонь к затылку юноши, Хору притянул его растрёпанную голову к себе, так что они легко соприкоснулись лбами. От яркого, перехватившего дыхание контакта глаза в глаза у Саоми задрожали ноги. Слишком много прикосновений и слов, будораживших его тело и сознание. Слишком много надежд на доверие и искренность.