Драко Малфой и его телочки

Блеклый диск луны выглядывает из под иссиня-черной дымки облаков, упирается округлым боком в каменный откос сквозного окна, серебрится дрожащим отсветом на водной глади в стакане, лижет спутанный ворох черных - что смоль - волос, разлет тонких бровей, росчерк угловатых острых скул, ороговевшую корку кожи обветренных губ, россыпь мелких морщинок и глубоких - в уголках глаз, губ, выступающие хрупкие косточки ключиц - кажется, ты только надави - и хрустнут, вылезут, колкими концами вспарывая болезненно бледную кожу. Лицо Беллатрикс сейчас настолько расслабленное, что она сама на себя не походит. Будто бы она та, что на старых фотографиях, сделанных пару вечностей назад. Но там не она - там леди Блек, а не безумная сука Беллатрикс. И Драко влюблен не в последнюю. Драко - до беспамятства, громко, судорожно, невыживаемо - помешан на первой. Наверное. Той, что с пожелтевших старых колдографий. Той, что смотрит в камеру прямо, достойно, осознанно - остро, навылет, той, что манерно заправляет аккуратную прядь в идеальную прическу. Той, что никогда не задушит ночью. Драко знает: однажды она его убьет. Потому что он трус. Потому что слабак. Потому что никогда не восхитится Лордом. У Беллатрикс бывают проблески в сознании. Когда этого урода нет рядом. Когда есть только Драко, слабее которого она не покажется никогда. В такие моменты она смотрит на него сначала растерянно-затравленно, а потом устало садится в любимое - королевское, как окрестил его парень, - кресло. Она долго сидит, давя на Драко громоздким взглядом. В такие моменты она не говорит. Никогда. Просто смотрит - так, как с той найденной им еще на втором курсе колдографии. Наверное, тогда все и началось: его неспособность отвести взгляд от девушки с колдо, переросшая в зависимость - наркотическую, маниакальную. И Драко помнит, как принял дозу впервые: выпил ее со стаканом отцовского огневиски. Беллатрикс он увидел в живую уже такой: бледной, высохшей, взлохмаченной, безумной. Драко не убийца и никогда им не станет. Наверное. Беллатрикс чудовище, упивающееся чужими муками, тонущее, захлебывающееся в чужой крови. Малфой отделил для себя Беллатрикс от леди Блек. Беллатрикс Лейстрендж - не леди Блек. Огневиски с ним не согласилось. Драко помнит все урывками, лоскутами, осколками: ее, сидящую в кресле, глядящую глазами леди Блек с выдранной из альбома колдографии, свои огромные быстрые шаги - чтобы не успеть передумать, испугаться, задуматься - вколачиваемое в верх грудной клетки сердце, царапающую корочку ее обветренных губ, соленые резкие выступы скул, ее удивление, граничащее с шоком, теплые влажные ладошки на груди, шерховатость острых локтей под пальцами, судорожные рваные вдохи и выдохи - вдох-выдох - изгиб поясницы, чуть дряблые ягодицы, выступающие тазовые косточки, жесткая курчавая поросль в паховой зоне. И ее первый ответный поцелуй - умелый, самый первый настоящий, самый по-правильному неправильный, искушенный. Леди Блек знает и умеет такие вещи, о которых Малфой-младший даже и подумать никогда не мог - не то что представить. Драко боится ее - до дрожи, до застывшего первобытного ужаса где-то под ребрами. Он боится, что Беллатрикс вдруг очухается и свернет ему шею, полоснет холодной сталью, вскрывая глотку или задушит голыми руками, царапая гнилым обломанными когтями кожу. В ее волосах расцветает серебристая проседь, а холодный свет - ореолом вокруг трепещущих ресниц. Драко хочет жить. Хочет, чтобы мама с отцом были живы. Маме с папой наверняка спокойно глядеть на него с прямоугольников мраморных плит. Драко стыдливо прячет в ладонях задушенные рваные всхлипы, хлюпающий нос и вспухшие красные глаза. Он настолько жалок, насколько это только возможно. Он настолько обычный потерявшийся мальчишка, насколько мерзко и по-крысиному сволочно ухмыляется ломанным жгучим крикам вслед, идя по коридорам Хогвартса. Но Драко не крыса - он чертов гребанный белый пушистый хорек. И поэтому он все еще плачет, как сопливая мелкая девчонка. Потому что даже крысы сильнее. А у нее все так просто - есть Лорд, его мысли, его длинные бледные узловатые пальцы, держащие теплое дерево тонкой палочки и алый перелив почти человеческих глаз. У Драко есть редкие проблески ее сознания, зияющая пустота под ребрами и старая колдография с потрепанными краями. Беллатрикс никогда не помнит того, что происходит между ними в моменты прояснения ее бушующе-рваных ало-бурых с проседью мыслей. Или умело притворяется. Когда в одно такое вот утро пропадает какой-то артефакт из "кабинета" Лорда, подозрения падают на шестерых человек, в числе которых почему-то числится и Драко. Беллатрикс может применить окклюменцию, но какого-то черта прется обыскивать его спальню. Выходит оттуда через пару минут, выбегает разъяренной фурией, комкая в руке старую колдографию. Потом Драко видит скелет сожженного любимого кресла леди Блек на заднем дворе. Он не видит ее прояснений на протяжении двух месяцев. У него ломка - самая настоящая, запиваемая остатками отцовского огневиски, выжигающая, выматывающая, невыживаемая. Холодный металл дверной ручки обжигает ладонь. Дверь поддается нехотя, надрывно вскрикивая ржавой коркой петель. Беллатрикс смеется - будто кричит. Она смотрит на дрыгающее в предсмертных конвульсиях тело - безумно, с азартом, красно-черно, буро с проседью, почти осязаемо. У нее по венам - крутой кипяток, у нее алый плющ оплетает узорчатой сеткой белки глаз, у нее что ни походка - то пляска с чертом и дикая пустота зрачков. И тут Драко наконец понимает: его наркотик не леди Блек, а спящая в те моменты безумная сука Беллатрикс. В сознание вплетается что-то красно-черных и пепельно-серебристых цветов, это "что-то" подкатывает ершистым комом к горлу, вяжет горьким язык, гулко бухает кровотоком в висках. Драко идет к ней - как мотылек летит на свет, ныряет в трескучее пламя, увязая горящими крылышками в жадных огненных языках - в красно-бурый с искристым проблеском ад. Драко впивается в ее губы своими: не очень умело, жадно, голодно, хрипло, склоняясь над ней - не леди Блек, а Беллатрикс - отчаянно, без оглядки, уже не боясь ничерта, сжимая в руках непродираемые волосы, трепетно - до безумия, до ало-бурого - опуская озябшие ладони на пышущие жаром лопатки, жадно давясь каждым вдохом. Драко сейчас сидит на ее кровати, смотрит, как равномерно вздымается ее грудь и как ярко и четко прорисованы морщинки. Драко знает: когда-нибудь она его убьет. Или он ее - когда окончательно свихнется. А пока есть зябкая серебристая лунная ночь. До рассвета.