Влияние

      Харли пританцовывает, помешивая варево. Отклоняется, с досадой отмахивается от густого, темно-малинового пара, вытаскивает залетевший в уголок рта волосок. Сверяется с книжкой в помятом переплёте.       — Так-так, держать дольше не нужно...       Умолкает, сосредоточенно режет корень подсолнуха, трухой пересыпает его в котёл. Украдкой кашляет в сторону — всё-таки пар вонючий как ничто — и тут же оборачивается, снова следит за бурдой.       Наверное, со стороны она похожа на ведьму, шаманку старой закалки. Харли знает это, не улыбается, ведь истинная причина прозаична, как сказал великий охранник, выданный ей государством. Пожилой уже человек, он не видел причин не предоставить просящему ребёнку книгу и корешки с горшком. Даже потворствовать маленьким шалостям девчушки, подкидывая самодельные любовные зелья Джокеру, заключённому этажом ниже. "А уже поздно что-то менять", — смеётся Харли, и тут же с силой сводит губы обратно: нужно работать.       На самом деле она даже рада Аркхэму — много спокойствия, мыслей и времени. Разумеется, она тратит их на нужные вещи!        Когда бы ей еще было время прочесть "Тысячу и один приворот"? А уж приготовить что-то по рецепту с её забитым убийствами графиком вообще невозможно!       Харли вспоминает о своей цели и снова притоптывает ступнями от нетерпения, повторяет ритм голосов в голове. Улыбка расползается совершенно случайно — девушка бешено трясёт головой — и прятать её сил уже нет.       — Скоро-скоро, пирожочек, скоро, пудинг, скооро, — напевает невольно, заливается смехом так, что Джок, тот самый охранник, просыпается в своей будке и, матерясь под нос о вонючих стервах, уходит, громко захлопывая дверь. Возвращается спустя время, когда всё почти готово к употреблению. Мужчина зажимает нос платком и методично распрыскивает впереди себя освежитель, протаптывая путь к клетке девушки.       — Думаешь, сработает? — по-светски осведомляется Джок, пытаясь вытереть слезящиеся глаза.       Харли не хочется, но она надувает губы, ловко перекидывая ещё не до конца остывшую склянку из руки в руку. Добродушно щурится на старика, чувствуя зародившуюся панику:       — В этот раз точно получится, — уверяет, не чувствуя того душой. Хотя бы потому, что слышала, чем закончились предыдущие двадцать попыток. Дважды это была клиническая смерть, трижды — проклятия в её сторону, столь громкие, чёткие и отборные, что слышно было этажом выше ("Рра-р!!! Только попробуй, дрянь, выйти отсюда, я тебя убью, воскрешу и убью снова!"), и все оставшиеся — изжога, от которой, но словам Джока, Джокера не спасали лекарства.       — Ну сварила ты его, и что? — морщится старик. — В этот раз оно так воняет, что подбросить его незаметно я не смогу. Не могла выбрать другой рецепт?       И, тем не менее, берет бутылёк, подмигивает глазом с бельмом и спешит "на дело". Передать Джокеру любовное зелье в обход государства — обхохочешься!       Харли деловито засекает время на кофе-машине, хмурится неуверенно. Чувствует тошноту и головокружение, внутренности скручиваются бечевкой. Она верит, верит, что зелье поможет: взаимная любовь — это ли не прекрасно? — но сейчас момент паники.       Харли прислушивается, принюхивается. Тишина.       Джок возвращается через час. Идёт медленно, словно оттягивая момент, Харти вцепляется в прутья клетки, чувствует пульс в кончиках пальцев.       — Получилось, — и облегчение вспарывает воздух, — я всё продумал. У Джокера сегодня был диетический растительный суп, — охранник подмигивает, а Харли заливисто хохочет, так, чтобы он, пудинг, точно услышал.       Чёрт, только бы она видела, как всея преступность каждый раз выхватывает у него бутылёк, словно только и живет от одного такого к другому.       Девушка разворачивается, напевая, отходит подскакивающей походкой. А Джок смотрит ей вслед, улыбается мыслям и надеется, что желудок Джокера переварит сегодняшний гостинец. А на любовные зелья усилиями Харли у него уже выработался иммунитет.