Конь ходит буквой "Ч"

Был прохладный, ясный день; океан был синим и спокойным. Огромный четырёхмачтовый бриг, на мачте которого развевался лимонно-белый люберийский флаг, на всех парусах шёл к острову Леонии. Страж, охранявший пристань, увидел флаг и скорее отправил сына к милорду Дериджу, хозяину острова. – Скажи, что причаливает люберийский корабль. Спроси, что нам нужно делать? Сам он последовал к швартовавшемуся судну. Капитан корабля – военный моряк в люберийской форме – крикнул ему: – Где господин Деридж? Прибыла сестра короля Люберии, Её светлость госпожа Энель! Страж в испуге так и сел на пристань. Сама госпожа Энель?! Как вовремя он послал сына к хозяину! Вскоре из прибрежного хвойного леса выехал и остановился на песчаном берегу экипаж Дериджа. Хозяин острова, в сопровождении нескольких слуг, вышел из кареты и направился к причалу. Охранник уже торопился к нему навстречу с важной новостью. – Скорее, – приказал ему Деридж, – беги к артиллеристам – пусть пальнут из пушки! Сам он поспешил на пристань. Капитан брига откозырял ему. Матросы спустили трап. Из каюты брига выскочил высокий синеглазый мальчик-паж в широкополой шляпе, а потом показалась и сама виновница переполоха: в шляпке с вуалью и котиковом жакете. Прогремел выстрел из пушки. Мальчик-паж, встав на верхнюю ступень трапа, торжественно объявил: – Её светлость госпожа Энель! После этого он живо сбежал по трапу вниз, снял шляпу, отвесил Дериджу низкий поклон, отошёл немного в сторону и почтительно замер. Люберийская принцесса ножкой в изящном ботинке ступила на трап, но, видно не ожидая, что мостик неустойчив, ахнула и пошатнулась. Увидев это, паж сломя голову бросился обратно к трапу, чтобы помочь госпоже сойти. То же самое хотел сделать Деридж, и мальчик на полном ходу влетел во внушительную фигуру хозяина острова. От толчка у того с носа слетело пенсне и упало на дощатый причал. Бедняга-паж растерялся, не зная, то ли спасать госпожу, то ли поднимать вещь, оброненную по его вине, неловко засуетился и случайно наступил на пенсне каблуком своего сапога. Несчастный прибор захрустел и погиб. Тем временем Энель успела обрести устойчивость и, ловко сохраняя равновесие, спустилась с корабля, навстречу растерянному, лишённому своего прибора Дериджу и пажу, убитому собственной неуклюжестью. Мальчик лопотал извинения, хозяин острова сообразил-таки протянуть руку, помог Энель ступить на пристань и почтительно поклонился ей. – Здравствуйте, господин Деридж, – с кокетливой усмешкой произнесла Энель. – Клинс, ох, как же ты неловок! Ты лишил уважаемого Дериджа такого важного аксессуара! – Пустяки, – щурясь, сказал хозяин острова. – Верю, что молодой человек не нарочно… Паж был пунцов от стыда. – Не сердитесь на него, – обезоруживающе улыбаясь, сказала Энель. – Мальчик служит у меня недавно, ещё совсем неотёсан… Клинс, марш на корабль, и сиди жди! Когда я вернусь, ты будешь наказан! – Не надо, – морщась, сказал Деридж. – Не наказывайте его, Ваша светлость. – Клинс, ты слышишь? Господин Деридж прощает тебя. Поблагодари его и – бегом на корабль! Паж неловко поцеловал у Дериджа руку, поклонился и, с виноватым видом, полез по трапу назад на судно. – Прошу, Ваша светлость! – Деридж подал люберийской принцессе руку и, время от времени спотыкаясь, повел её к экипажу. За ними потянулись слуги Энель и её охрана. – Очень рад видеть вас на острове Леонии, миледи. Жаль, вы не предуведомили нас: праздничный ужин может немного запоздать… – Не до того, – поморщилась Энель. – Собственно, приехала я по просьбе брата, всего на пару часов. Забираю ваших пленников! – Неужели? – ахнул Деридж. – А что такое?.. О, простите, неуместный вопрос… – Так и быть, удовлетворю ваше любопытство. Отчасти, – бросила Энель. – Случилось то, чего и опасался брат… – У них с королём Вэтландии вышла размолвка? – Что-то в этом роде, – неопределённо подтвердила Энель. – Ну, как она себя чувствует? Ваша пленница? – Да так как-то… – сказал Деридж, тоже неопределённо, разведя руками. – Всё больше молчит. С утра до ночи пишет заметки какие-то… – Мемуары? – усмехнувшись, предположила Энель. За приятной светской беседой, хозяин острова и люберийская принцесса и не заметили, как экипаж подкатил к замку Дериджа. В большой и светлой приёмной зале, с монстерами в огромных кадках и кружевными занавесями на окнах, Энель изящно опустилась в мягкое кресло, откинулась на высокую спинку и распорядилась: – Давайте её сюда! Деридж замялся. – Может быть, вы изволите… Он не знал, как сказать сестре люберийского короля, что пленница его вероятно сочтет ниже своего достоинства идти в приёмную залу, кто бы там ни ожидал её, и в особенности, если это – госпожа Энель… – Может быть, лучше вы пройдете со мной в её комнату?.. – Я?! В её комнату?! – люберийская принцесса посмотрела на Дериджа так, словно он пригласил её прогуляться на птичник. – Простите, миледи… Сейчас я приведу её. …Пленница сидела в комнатушке, которую ему пришлось выделить ей под кабинет, в кресле, обитом потёртым крепом, и писала свои заметки. Её ребёнка не было в комнате – вероятно, гулял с кормилицей. – Что вам угодно? – холодно проговорила она. – Госпожа Ильчиэлла, – ему было запрещено называть её «Ваше Величество». Пленницу неизменно выводило из себя обращение «госпожа», но проявлялось это лишь едва уловимым надменным движением бровей. – Госпожа Ильчиэлла, там ожидает… прибыла Её светлость, госпожа Энель… – Что?! Лицо пленницы он видел весьма размыто, но заметил, что брови её сдвинулись. – …и она требует… просит… – близоруко щурясь, Деридж запинался, подыскивая нужные слова, – просит вас пожаловать к ней в приёмную залу. В ответ пленница сухо проговорила: – Если госпоже Энель что-то нужно от меня, я позволяю ей прийти сюда, но не наоборот. Деридж так и знал. И ведь ни одна из них не уступит! Он попробовал уговорить: – Ну, госпожа Ильчиэлла, ну… – он даже хотел назвать её «Ваше Величество», но сдержался, – ну что вам стоит пожаловать в приёмную залу?.. – Это – моё последнее слово, – коротко сказала пленница, пресекая спор, и взялась за своё перо. Деридж вышел, раздосадованный её упрямством, и направился обратно в приёмную. Услышав, что госпожа Ильчиэлла не желает выходить из своей комнаты, Энель гордо поднялась со своего кресла, поджала губы и топнула ножкой. – Ну что же, я-то дойду до неё, раз уж брат просил, но она ещё пожалеет об этом! Почти отпихнув от двери почтительно склонившегося перед нею Дериджа, люберийская принцесса стремительным шагом вышла из приёмной. – Проводите меня к ней, – бросила она через плечо хозяину острова. Едва поспевая за гостьей, тот говорил: – Прямо, миледи. Налево. Теперь направо. Навстречу им из своей комнаты в полутёмный коридор вышла его экономка, госпожа Руби, маленькая пятидесятилетняя женщина. Она сразу же присела в реверансе перед высокой гостьей. Энель пронеслась мимо, не обратив на неё никакого внимания. – Сюда, – угодливо сказал Деридж, когда гостья чуть не проскочила нужную дверь. Энель влетела в кабинет Ильчиэллы. Та подняла голову от бумаг. – Вам, госпожа Ильчиэлла, невмоготу дойти до приёмной залы: надо думать, безделие обессилило вас! Надеюсь, теперь ваше честолюбие удовлетворено, и мы можем спокойно потолковать о деле, по которому прислал меня брат? Торопливо говоря это колким и раздражённым тоном, Энель едва-едва заметно подмигнула Ильчиэлле озорным глазом из-под густой вуали. Та, остолбенев, смотрела то Дериджа, то на визитёршу, силясь понять, что означает этот розыгрыш…