Десять шагов к выздоровлению

Сегодня Харлин пришла позже своего пациента. От стен больничного коридора эхом отдавалось цоканье каблучков, и уже через несколько секунд девушка вошла в камеру. — Добрый день, Харлин, — сегодня Джей прибывал в хорошем настроении. Неизвестно, что этому способствовало, но доктор была только рада подобному раскладу, — ты сегодня чудесно выглядишь. — Благодарю, — блондинка заняла свое место и отложила стопку бумаг на стол, — как себя чувствуешь? Все так же стремишься к выздоровлению? — Я буду строить из себя дурачка целую вечность, лишь бы наши встречи не заканчивались. Казалось, говорил он искренне. В его тоне не было лукавства или насмешки. Но верить своим пациентам равняется убийству здравого ума. Мало ли что взбредет в голову этим несчастным. Однако получить комплимент от человека, что не знает о понятиях «жалость», «сантименты» было приятно. Чувствительная натура Квинзель не могла не принять на свой счет сказанное. — Я рада, что мы смогли сдружиться. Не в силах больше выдерживать пристальный взгляд, Квинзель закопошилась в бумагах и выудила из папки тоненькую стопку. — И так, сегодня мы пройдем тест Роршаха. Я покажу тебе несколько картинок, и ты должен сказать, что видишь на них. Получив согласный кивок, доктор продемонстрировала первый листок пациенту. Склонив голову, он внимательно всматривался в изображение. — Я вижу маску, под которой скрывается необузданная душа. — Интересное видение. Сможешь пояснить? — Конечно, Харлин, — Джокер перевел взгляд на доктора. Казалось, невозможно уместить одновременно и смех, и деловую серьезность в одном человеке. Но ему каким-то образом удавалось находиться на грани двух совершенно разных эмоций, — каждый человек примеряет новые и новые маски, пока не найдет полностью противоположную своему внутреннему миру. Он боится, что общество не воспримет его, посчитает ненормальным, чокнутым. Забавно, люди каждый день смотрят друг другу в глаза, прекрасно знают, что перед ними лжец и молчат. Потому что сами пытаются скрыть свое «я». Не такого разъяснения ждала Квинзель. Слова пациента не были лишены смысла. Но и поддержать его психиатр не могла. — Ты не думал о том, что не все люди прячутся под масками? Кто-то ведет себя совершенно открыто и не боится реакции других. Это называется искренность. — После чего такие люди оказываются в психиатрических лечебницах, — доктор затруднилась с ответом, сложно крыть карту самого Джокера, — да ладно тебе, Харлин. Неужели ты со мной не согласна? — Я верю, что ты говоришь правду. Но не могу согласиться с тобой. Пора бы переходить к следующей картинке. Но что-то внутри активно сопротивлялось, не позволяло отвести взгляда от пациента. Такие речи заставляют задуматься. Психопат был прав, она не могла отказаться от сказанного. Даже сейчас, сидя прямо перед убийцей, Харлин говорила с ним честно, но натянутая улыбка то же самое, что и маска. Джокер молчал. Терпеливо ждал. Не в первый раз ему приходится убеждать собеседников в своей правоте, лишь открыто продемонстрировав свои мысли. — Ладно, — сколько прошло? Минута, пять, двадцать? Квинзель отстраненно потянулась за следующим листком, — что ты видишь здесь? — Цветущую розу без шипов. — Почему именно цветок? — Я стараюсь видеть красоту во всем. Даже в черных кляксах на бумаге. Знаете, на что способна роза без шипов? Может только дарить превосходный аромат, не более. Красивая и беззащитная. Любой бродяга может сорвать ее. И не почувствует ни капли боли. Потому такой восхитительный цветок должен иметь хоть маленький шанс защититься. Квинзель сделала несколько заметок в своем блокноте. Только для виду. Ей не хотелось смотреть на пациента. Ему легко давалась возможность переводить стрелки на доктора. В том, что Джокер сейчас говорил не о цветке, а о беззащитной натуре мисс Квинзель, сомнений не возникало. Прожигающий взгляд говорил сам за себя. — Хорошо. Что ты видишь на этой картинке? — Очертания женского лица. Портрет художника-абстракциониста. Очевидно, творец был человеком, чье сознание поглотила депрессия. Всмотритесь, в глазах девушки — обреченность и скованность. Кажется, что сейчас она развалиться на маленькие кусочки под грузом проблем. Разве не проще просто забить на трудности и жить в свое удовольствие? Этой девушке точно не помешало бы стать более раскрепощенной. Старательно выводит буквы на бумаге. Давит ручкой на листок так, что на обратной стороне появляются стертые дырочки. — Харлин, с тобой все хорошо? Резко поднимает голову, откладывает ручку. Натягивает дружелюбную улыбку и смотрит с наигранной беззаботностью. А у самой — полный вихрь в голове, настоящий хаос мыслей. — Да, все отлично. Думаю, на сегодня с тестом мы закончим, — в глазах философа насмешка, недоверчивость. Конечно, такой гений не поведется на глупую ложь, — могу я тебе чем-нибудь помочь? Принести книгу или журнал? — Пулемет, пожалуйста. — Пулемет? — брови Харлин поднимаются вверх. После всего сказанного, после серьезных размышлений на тему философии, он слишком резко переключился с психолога на веселого клоуна. Такая мгновенная смена эмоций обескураживает, — прости, с этим я тебе не помогу. — Тогда обеспечьте мне условия получше. В моей камере очень жесткая кровать. — Я что-нибудь придумаю. На сегодня сеанс окончен. Квинзель собирает бумаги в одну стопку и прощается с пациентом. Сообщает санитарам об окончании встречи и уходит в свой кабинет. Что заставило ее так себя вести? Почему после слов очередного душевнобольного она чувствует себя полной дурочкой? Харлин — профессионал. Немало повидала больных философов и психологов. Но что-то внутри кричало о том, что Джокер — не просто умалишенный маньяк с тысячью маний. Он просто другой, не такой как все. Не боится показывать себя настоящего, слегка перегибая палку. Он шизофреник, но полностью контролирует собственный разум. Завтра Харлин будет выглядеть, словно зомби. Уснет только под утро, за пару часов до будильника, пока будет обдумывать все сказанное в злосчастном кабинете. Не может просто списать все слова на диагноз, ведь на тот момент в его взгляде не было ни капли сумасшествия. Лишь полное осознание собственных слов. Нет, Джокер не чокнутый. Он непризнанный гений.