Десять шагов к выздоровлению

Маршрут «палата — камера» сегодня сменил свой конечный пункт назначения. Оказавшись в слабоосвещенной комнате, Джокер был слегка удивлен. — Освободите его, — мягким, но строгим голосом проговорила Квинзель. Рабочие без возражений развязали руки преступника и покинули помещение. — С чего такая щедрость, Харлин? — с улыбкой проговорил заключенный, разминая затекшие конечности, — я могу прямо сейчас убить тебя. — За стеной стоит наряд, и в этом кабинете оружия ты не найдешь, — таким же тоном ответила девушка, — к тому же я верю тебе. Джей хмыкнул, пристально вглядываясь в глаза Квинзель. Сегодня она выглядела не так растерянно, как вчера. Выдержала долгий взгляд, на который ответила лишь дружелюбной улыбкой. — Присаживайся, — жестом указала на мягкий диван возле окна. Два раза повторять не пришлось. Джокер по-хозяйски лег, скрестив и закинув ноги на подлокотник, — надеюсь, это лучше жесткой кушетки в твоей палате. — Ты даже не представляешь, насколько, — подложил руки под голову и в блаженстве прикрыл глаза, — не хочешь прилечь рядом? — В другой раз. Сегодня тебе предстоит сделать большой шаг на пути к выздоровлению. Ты должен быть со мной предельно честен. — Я весь во внимании. Джокер из-под прикрытых век наблюдал за движениями доктора. Она, словно бомба замедленного действия, готова была взорваться в любой момент. Неудивительно, редко кто мог выдержать общество Джокера и не сойти с ума в первые же несколько минут. — Расскажи мне о своих страхах. С какими монстрами внутри ты не можешь справиться самостоятельно? — Мой страх идентичен твоему. Я боюсь остаться один. Знаешь это чувство, когда тебя окружает множество людей, готовых в любой момент пожертвовать своей жизнью ради твоей защиты. Но та черная дыра в груди никак не затянется… Харлин внимательно слушала. Нет, это чувство было ей не знакомо. Ради нее никто не собирался жертвовать жизнью. Но доктор прекрасно понимала, о чем говорил пациент. Главное — суть, остальное — детали, просто выражение эмоций. -… наверно, поэтому я стал убивать. На пару секунд кажется, что пустота внутри исчезает. Но это совсем не так. И, словно наркоману, нужно больше. Еще немного надежды… Самым интересным был в разговоре следующий факт — Джокер говорил чистую правду. Красиво преподносил собственные эмоции, обнажал душу. На некоторое время ему даже стало легче, будто часть его жизненного груза передалась другому человеку. А Харлин не могла не возрадоваться этой необъяснимой искренности. Впрочем, допытывать, из-за чего мужчина решил открыться ей, она не собиралась. Может спугнуть, оттолкнуть от себя. Чем больше он говорил, чем больше посвящал Квинзель в свой внутренний мир, в свои переживания и эмоции, психиатр не могла отрицать ту связь, ту тоненькую прядку, что становилась плотнее с каждым словом. Словно зачарованная, девушка смотрела на Джокера и старалась не отвлекаться от диалога. Ее внимание по большей части было приковано к глубоким темно-зеленым глазам, в которых сумели уместиться тоска, грусть и безудержное веселье. Так необычно, так… завораживающе. -… вот тебя ожидает счастливый конец. Ты умрешь, окруженная стайкой спиногрызов, которые по первому же твоему зову принесут стакан воды. А кто я? Король преступного мира, элитный отброс общества. Меня боятся, меня почитают и уважают. Это льстит, знаешь ли. Но этого мало. Харли, мне отчаянно не хватает любви. Знакомые всегда звали ее Харлин, никогда не сокращая до простого «Харли». Но такое обращение было даже приятнее, легче, не так пафосно и строго. Кажется, клюнула. Судя по тому, как она смотрела на мужчину, можно было сказать, что откровенничать осталось недолго. — Ты можешь оставить прошлое позади и начать жить заново. Что банально мешает тебе сбежать, скрыться от полиции и больше никогда не возвращаться в Готэм? — Не могу, милая. Слишком многое потеряю. К тому же я не смогу сбежать и оставить тебя здесь совсем одну. Я вижу, как тебе одиноко. Дверь открылась, в комнату вошли рабочие. Да-да, все уже поняли, что время вышло. — Надеюсь, наши последующие встречи будут проходить в этой комнате, — заключенный улыбался так, слово не его руки сейчас заковывают в наручники, — здесь так уютно. — Гарантировать не буду, но сделаю все возможное. До завтра, Джокер. — До завтра, Харли. Когда мужчину увели из кабинета, Квинзель смущенно улыбнулась, будто ее могли заметить и осудить за маленькую слабость. «Харли» нравится ей гораздо больше, чем Харлин. Харли… словно пробовала имя на вкус. А в голове звучал голос Джея, когда мысленно она произносила новое имя.