Десять шагов к выздоровлению

Харлин трясет. Неясно — от волнения, тревоги или предвкушения. Нервно кусает нижнюю губу, каждые три минуты поправляет очки. Только повод дай, и девушка развернется на сто восемьдесят градусов на своих маленьких каблучках и убежит прочь. Никогда больше не вернется. Но нет, она продолжает идти вперед. Дергает ручку двери, кладет папку на стол. Смотрит на своего пациента вдумчиво, пытается найти любую причину, чтобы отменить свой ненормальный план. Но не может, уже все для себя решила. — Я помогу тебе сбежать. Джокер заинтересовано ведет бровью, но продолжает молчать. Ждет дальнейших речей. — Вот план здания, — блондинка вытаскивает из толстой папки картонную бумажку со схемами, — здесь, — указывает на красную отметку, — потайная дверь. Раньше там ставили опыты на заключенных. После та часть здания сгорела. Теперь там выход. Квинзель надеется услышать хоть что-нибудь от Джея. Нет, слишком упрямый. А ничего так, что тебе сейчас помогают выбраться из Аркхэма? — В общем, сегодня ночью жди меня. Джокер, если ты не ответишь, я резко передумаю. Будешь вечно торчать в этой больнице. Минута, две, три… ему плевать. Джей найдет способ отсюда выйти, это лишь вопрос времени. Однако он не идиот, прекрасно понимает, что Харлин уже не откажется от своей идеи. Что-то толкнуло ее на такие размышления. Было бы неплохо узнать, что именно. Но правила есть правила. — Хорошо, я в тебя влюблена. Доволен? — Неискренне. Голос охрип. Словно он не говорил несколько дней. Ну, или не прекращал смеяться. Томный взгляд темно-зеленых глаз прожигал душу, заставлял признаться. Не ему, а самой себе. — Что ты чувствуешь ко мне, Харли? Она мнется, сомневается. Просто пациент? Нет. Это и так понятно. Друг? Возможно, точно не ниже. Любовь? Пятьдесят на пятьдесят. Влюбленность? Кажется, самое подходящее определение. Но это невозможно. Квинзель — успешный в своем деле психиатр, добрая, немного наивная девушка со своими житейскими заботами. Джокер — безжалостный, беспощадный маньяк, не знающий о чувствах. Они просто не могут быть вместе, это невозможно. Только ради этого Харлин и затеяла весь план. Мистер Джей — человек, не терпящий провалов. Он бы в любом случай нашел бы способ сбежать. Девушка просто слегка ему поможет. И никто об этом не узнает. Так она избавится от своих ночных кошмаров и неопределенных противоречивых эмоций, что охватывают ее при виде двух зеленых, словно дно глубочайшей реки, омутов. А он будет свободен. Будет продолжать творить, убивать и больше не сунется к Харлин. Такие условия она хотела ему поставить. Но в данный момент условия ставила не она. Хотя, так было на протяжении всех сеансов. Джокер смотрел не на доктора, а на свою жертву. Ждал, пока она сдастся, признает силу маньяка. Ему необходимо услышать от нее эти слова. Мистер псих не привык терпеть поражение. — Я. Влюблена. В. Тебя. Выделяя интонацией каждое слово, проговорила Квинзель. Говорила она неискренне. Но Джокеру и не нужно было слов. Ему хватило понаблюдать за изменением эмоций на лице блондинки. Сомневалась, раздумывала, анализировала. Птичка запуталась в сетях своего сознания, а хитрый хищник не позволит ей свободно летать. — Докажи. Сейчас Джокера не сковывает рубашка или наручники. Он свободен в плане действий. Облокотившись на спинку дивана, смотрит на Харли. Как медленно она встает с места, как подходит к мужчине, как хочет сорваться и убежать. Но не может под его пристальным взглядом. Джей, словно кандалами, держит ее. Не позволит так просто покинуть. Девушка не может наклониться, легонько прикоснуться к сухим губам и готово. Джокер хитро улыбается, ждет. Он сидит в такой позе, что Квинзель не остается ничего другого, как сесть к нему на колени и позволить сильным рукам обхватить талию. Так, что точно останутся синяки. Ты делаешь это ради себя. Проиграла психопату. Но это стоило того, чтобы он навсегда убрался из твоей жизни. Никаких больше бессонных ночей и бессмысленных терзаний. Стоит ли себя убеждать, когда Джей прокусывает нижнюю губу до крови, а из груди рвется тихий стон? Стоит ли себя убеждать, когда хочется большей близости, больше прикосновений? Стоит ли, когда длинные пальцы оттягивают волосы, когда девушка издает болезненный вскрик, когда утробный рык рвется из груди Джокера? Да, стоит. Так больше продолжаться не может. Чем дальше они заходят, чем интенсивнее Харлин пытается вылечить своего пациента, тем больше проникает в его безумный мир, подпитывается сумасшедшей энергетикой. Тем больше растет желание погрузиться в эту яркую, красочную, бездонную пропасть, не имея пути к отступлению. — Хватит, — шепотом просит девушка, пытаясь отстраниться от мужчины, — прекрати. Харлин была уверена, что придется вырываться, звать на помощь. Но, на ее удивление, Джокер выполнил просьбу. — В два тридцать ночи охрана перенимает пост. Я смогу отключить камеры. Действовать придется очень быстро. У нас будет где-то десять минут. Я веду тебя к выходу, а ты ведешь себе тише воды. И больше никогда, — слышишь? — никогда не пересекаешься со мной. Тебе все ясно? — Предельно, доктор Квинзель. Ненормальная улыбка не сходила с бледного лица, сейчас — стала еще шире. В глазах продолжали плясать бесы в центре огненного адского зрачка. — Поцелуемся на прощание? Блондинка хмыкает, приглаживает волосы и выходит, оставив схему больницы. Забыла или не забрала специально — Джокеру плевать. Он берет в руки картонку, изучает каждый маршрут и пытается запомнить план здания предельно точно. Насколько позволяет больной мозг. — Ты даже не представляешь, во что ввязалась, милая. Дьявольский смех отбивается эхом от стен ровно в тот момент, как охранники входят в кабинет.