Десять шагов к выздоровлению

Квинзель будет продолжать игру, но все последующие терапии будут бессмысленны. Невозможно вылечить пациента, не имея с ним никакого контакта. Что же, стоит попробовать «выйти на связь». Садится напротив Джея, достает из папки чистый листок и ручку. Кладет перед мужчиной. Он с секунду смотрит на вещи пустым взглядом, коротко ухмыляется и все же берет в руки предложенное. Что не может не порадовать доктора. Однако результат вышел не совсем тот, на который она надеялась. Вместо слов, предложений, текста мистер Художник выводил на бумаге плавные линии, которые в скором будущем должны превратиться в нечто большее. Харлин не стала отвлекать. Казалось, что в какой-то момент пара поменялась местами. Джокер не смотрел на психиатра, был полностью погружен в свое творчество. Ему, казалось, было совершенно наплевать на сидящего прямо напротив человека. А девушка прожигала его взглядом, следила за каждым движением. Впитывала любое изменение во взгляде, исходившие от пациента эмоции, пыталась проникнуть в его атмосферу, слиться с ней, прочувствовать все то, что испытывает Джокер. Он легко водил стержнем по бумаге, словно занимался своим привычным делом. То есть убийством. То есть творение для него равносильно убийству. То есть обычная ручка равняется мощному оружию. То есть Харлин прямо сейчас грозит опасность. Но ему действительно плевать. По крайней мере — на данный момент. Настолько увлекся, что не замечает или же просто не хочет отвлекаться на то, что блондинка встала со стула и стала вымеривать шагами комнату. Кривые линии превращаются в увядшие цветы, очертания человеческого скелета, окровавленные руки, маленьких летающих птиц. И, конечно же, без этого шедевр не был бы шедевром, — широкая улыбка. В середине карандашного хаоса, на сером черепе с черными дырами вместо глаз. Квинзель продолжает бродить туда-сюда по маленькому кабинету, терпеливо ждет. Пытается хоть чем-то себя занять, пока у творца не закончится прилив вдохновение. Морщится, гневается, намеревается залепить пощечину своему же пациенту, когда тот свистит и призывно смотрит на блондинку. Полить бы сейчас зеленую головушку благим матом… нельзя. Он именно этого и добивается. Так что, с невозмутимым выражением лица, Харлин подходит к Джею. Он протягивает изрисованный лист девушке, продолжая прожигать ее выразительным безумным взглядом. И все-таки короткое «Оу» вырывается из ее уст. Четкие контуры, умело-вырисованные детали, бледные тени не позволяют отвлечься. Восхитительно. Хоть сам сюжет произведения говорит о том, что его создатель сумасшедший убийца и неадекватный шизофреник, вышло великолепно. Потрясающе. Завораживающе. И внизу, каллиграфическим почерком выведено маленькое послание: «С наилучшими пожеланиями, Воплощение Ваших заветных тайных мечтаний, Джокер» Харлин усмехается и кладет листок в папку, чтобы не помять. Щурится, смотрит на Джея, пытается проникнуть в его непробиваемый мозг. Что он скрывает в самом дальнем уголке сознания? За что цепляется, когда кажется, что все потеряно? Как, находясь на грани неконтролируемого безумия, все еще держится за здравый рассудок? Но он молчит и улыбается. Молчит и держит всех своих демонов при себе. Молчит и прячет тайны подальше от любопытных умов. Молчит и продолжает сходить с ума, полностью контролируя процесс. — Мисс Квинзель, время вышло. До завтра, мистер Джей. Приятных снов, дорогая Харли. Берет папку в руки и уходит. Стоя в проеме, поворачивает голову и прощально улыбается. Нет злобы в глазах, нет раздражения или гнева. Простая улыбка, какой обычно одаривают близкого друга. И в ответ получает то же самое. Куда делся весь негатив? Не знает, не хочет знать. Идет по больничным коридорам, прижимает папку к груди. Абсолютно спокойна. Словно знает, что все наладится. Осталось совсем немного. Правда, неизвестно до чего. Просто знает и все. Уже находясь дома, в своей спальне, с теплой кружкой какао в руках, внимательно рассматривает каждую мелочь, каждую деталь, каждую линию на листке. Это — часть его мира, часть его души, его видения. Это — то, что он позволил увидеть Харлин. Его мир завораживает. Несомненно, будь у мистера Джея цветные карандаши, маркеры или краски, он бы ими воспользовался. Ведь такая картина требует большего внимания, всплеска цвета, взрыва эмоций. И Харли находит старый пенал с карандашами, натачивает каждый из них до того, как о кончик грифеля не поранит кожу на пальце. И продолжает черно-белый шедевр за художника, ловит его позыв, перенимает часть ненормального вдохновения. Настолько погружена в процесс, настолько ушла от внешнего мира, что забывает обо всем. Кроме картины. И внизу, сразу после короткого послания, пишет свое собственное: «Если ты постоянно видишь реальность такой, как изображаешь ее на бумаге, я не хочу оставаться в этом сером городе без твоих глаз» Запись выходит коряво, бессмысленно. Но Квинзель не может выразить по-другому то, что чувствует прямо сейчас. От того страшно, от того жутко. От того завораживающее, опаснее и рискованнее. От того хочется познать землю глазами своего пациента — психопата-маньяка, которому плевать на все, кроме своих интересов. Так проще. Веселее. Красочнее, ярче. Пугает до дрожи в пальцах.